Глава 8
Даниэлла Вайолетт Спелман
Сделав глоток горячего шоколада – горьковатая сладость защипала на языке – я устремила взгляд на полки в букинистическом магазине. Стеллажи в научной секции до отвала были забиты периодическими изданиями – Адлер, де Боно, Джойд и множество других известных фамилий так и соблазняли, спустить на них все карманные деньги.
Среди прочего я уже присмотрела себе издание Эрика Берна – про его метод трансактного анализа нам рассказывал профессор Камински на лекции.
«Игры, в которые играют люди».
Я на пару секунд задержала взгляд на белом переплете книги.
Руки так и чесались отнести ее на кассу. Однако, во-первых, я пришла сюда за работами по «сексуальным отклонениям», а, во-вторых, мой бюджет на этот месяц и так уже практически израсходовал себя.
Хотя на календаре было только четвертое декабря.
В моем кошельке всегда лежало две кредитки. Одна – та, которую оформил Беверли, как только мне исполнилось шестнадцать. Его дела в бизнесе шли в гору, да и к тому же, когда папа заболел он и сестра взяли на себя всю ответственность за несовершеннолетнюю меня. Через нее я позволяла себе купить что-нибудь на обед и пополнять MetroCard.
Не больше пятисот долларов в месяц – таково было мое правило.
Знаю, он помогал мне от чистого сердца и любил не меньше двух своих родных детей, но я все равно ощущала неловкость. Мне не нравилось сидеть на их с Энни шее. Поэтому я никогда не брала через меру. Сестра часто ругалась по этому поводу, но я ничего не могла с собой поделать.
А вторая – моя личная карта.
Когда удавалось свободное время, вместо прогулок с друзьями в тот же самый «Цианид» я выбирала подработку. Все прошлое лето я провела в Доме Милосердия сиделкой. Платили, конечно, немного, но за два месяца я смогла накопить на дополнительные курсы. Весной к нам в университет приезжает психотерапевт из Швейцарии – я уже внесла залог на прослушивание семинара.
Мне нравилось получать знания и вне стен университета. То есть, разве не так должен поступать будущий хороший врач? В отличие от других профессий медицина была сложна тем, что тебе приходилось совершенствоваться до конца своей врачебной практики.
Новые направления, теории, различные виды терапий и препаратов...
Поудобней перехватив пакет из Криспи Крим с папиными ежевичными пончиками, я допила какао и выбросила уже пустой стаканчик в урну. Где-то там в поисках «модного» скоросшивателя бегала Мегги. В магазине, как и в библиотеке, стояла монотонная тишина – только изредка срабатывал китайских колокольчик над дверьми.
Сначала мы заехали в кофейню, где она сделала кучу фоток в инстаграмм, а сейчас уже больше – я посмотрела на круглые часы, висящие над входом – больше сорока минут торчали в книжном.
Не отыскав ничего подходящего на этой стороне, я перешла в другой ряд. Консультант сказала, что это должно быть где-то здесь... Я напрягла глаза, всматриваясь в каждый книжный заголовок.
Прогуливаясь среди полок и впитывая ароматы клея и типографической краски, я чувствовала приятное облегчение.
Инцидент на паре по мифологии и ссора с проклятым Эваном постепенно отходили на второй план. Я не была из тех, кто долго таил обиды. Конечно, это не значило, что некоторые вещи меня ранили чуть меньше остальных, просто в отличие от них я не принимала это близко к сердцу.
Моя философия была такова: нет ситуации, с которой бы не справилось ведерко мороженного.
Энни часто говорила, что моя доброта меня же и погубит. Посмотрим... За двадцать лет мне пока еще никто не разбил сердце.
— Уф, наконец-то, я нашла! — взвизгнула подруга. Я с улыбкой посмотрела в ее сторону. — Вот! Теперь у меня появилось желание начать вести конспекты!
Магнолия потрясла огромной лиловой папкой перед моими глазами. В букинистическом магазине было достаточно жарко, поэтому мы обе распахнули куртки. На ней красовались белоснежные сапожки и короткая джинсовая мини.
В такую-то погоду...
Конечно, не ее же заднице грозило обморожение в метро. Поэтому я всегда выбирала теплый вариант одежды – не сексуально, но зато тепло.
— После первой же лекции с миссис Кингсли, ты передумаешь, — пробурчала я и отвернулась обратно к стеллажу.
И почему она невзлюбила именно меня? Практически вся аудитория болтала на паре, но наказала она только мисс Спелман. Ужасная женщина. Еще и Долорес настроение испортила.
Кстати...
— Тебе не нужно было говорить, что я встречаюсь с Майклом, — обиженно произнесла я. — Представь, если он узнает? Мы с ним всего лишь два раза выпили, а я уже хвастаюсь всем, будто он мой парень, — обернувшись через плечо, я нашла ее глаза. — Мегги, не делай этого больше.
Подруга поджала крашенные блеском губки.
— Ну как он может узнать, а? — когда я вскинула бровь, она все же сдалась и кивнула. — Оке-е-е-е-ей! Ты не встречаешься с красавчиком Майклом!
Закрыв эту тему, я продолжила изучение стеллажей.
Кому-то Магнолия могла показаться достаточно легкомысленной. Будучи дочерью Маркуса Олбридж – того самого профессора из института орнитологии имени Оливер в Чикаго – она не интересовалась ничем, кроме нового выпуска Вог или «Семейства Кардашьян» по ТВ.
Папа научил меня никогда не судить людей по первому взгляду. Узнав ее и Ская поближе, я действительно полюбила их всем сердцем.
К тому же, они оба не так уж и плохи.
Скай играл в роли солиста в собственной рок-группе. У него неплохо получалось. Похоже, парня ждало большое будущее. А Мегги... Надеюсь, она просто удачно выйдет замуж. Моя сестра тоже нигде и дня не проработала в браке с Бевсом, но назвать ее лентяйкой язык не повернулся бы.
Мы часто делали поспешные выводы. Иногда просто стоило дать кому-то шанс. Если относиться к людям с добротой, они неплохо раскрывались. Все ожидания в нашей голове. Поступки других зависели не от наших мыслей, а от их собственных.
Порой, об этом стоило задумываться.
Да-да-да, а еще все дело в том, что я слишком до-о-о-обрая.
— А что ты ищешь? — полюбопытствовала подруга, привстав на носочки и заглянув мне под руки.
Вернув на место книгу, я скривилась и тяжело выдохнула:
— Что-нибудь для моего научного тезиса. Что угодно, — мимо нас прошли покупатели, поэтому мне пришлось понизить голос. — Господи, неужели во всем магазине нет ничего про садизм?
Мегги пробежалась крашенными ноготками по корешкам изданий и заговорщитски пролепетала:
— Значит, ты все-таки будешь писать с профессором Камински эту работу? — настороженно прищурившись, я кивнула. — И тебе нужен подопытный кролик?
— Магнолия, испытуемый, — поправила я и прыснула от смеха. — Я же не буду колоть в него... или в нее иглы, пичкать лекарствами и заставлять бегать в колесе. Мне просто нужно узнать их мысли. Чувства, ощущения. Это все не так-то и просто. Боюсь, мне не хватит и двух лет, чтобы закончить с исследованием.
Тем более, все усложнялось тем, что я не знала с чего начать. Во время работы в Доме Милосердия я имела опыт общения только с людьми больными деменцией или старческим склерозом. А они не лучший пример садистов. Конечно, было бы супер попасть в Кук-Каунти – чикагскую тюрьму – или в клинику Бахмена, но вряд ли это получится.
У меня нет врачебной аккредитации; мало кто захочет сотрудничать со студенткой второго курса.
Пусть и такой перспективной студенткой, как я.
Дойдя до самого конца стеллажа, я уже хотела свернуть в следующий, но наткнулась на другую вывеску. «Дом. Семья. Родительство». Как ни странно, здесь было чуть больше народа, чем в той секции, в которой пропадала я.
Эм-м-м-м...
Посмотрев по бокам, я обнаружила, что уже изучила всю литературу по психологии. От досады в груди поселилась грусть. Может, я что-то упустила? В Чикаго больше сотни букинистических магазинов, да и в интернете я могла найти что-то подходящее. Не было причин расстраиваться.
Просто...
Я уже настроилась.
Ладно.
— Я знаю, что тебе нужно, — неожиданно выпалила Мегги.
Стартанув с места, она понеслась на всех парах куда-то вглубь магазина. Удерживая свой шарф, сумку и брикет с пончиками для отца, я проследовала за ней. Мы прошли несколько рядов, свернули направо и оказались...
Брови полезли на лоб. Меня окружали фривольные обложки с полуголыми девушками и обязательно громадными мужчинами, обнимающими их со спины.
«Твоя ночная пленница».
Я отвернулась, хихикая про себя.
Неужели, кто-то читает подобную глупость? В жизни не все так просто, как в романах. Даже если между вами есть чувства, они не гарантируют «всегда и навечно», а каждый седьмой брак по статистике, увы, распадается. Такова реальность. Я хотела любви, но в тоже время опасалась ее.
Что если, моя история – та самая седьмая, и тот, кого полюблю я, никогда не ответит мне взаимностью?
А еще хуже... в его сердце уже будет другая.
— Во-о-о-о-о-от! Нет лучше книги про садизм, чем эта!
Моргнув, я согнала туманную дымку с глаз, и направила взгляд на подругу. Мегги стояла у книжных рядов и держала... Я сделала пару шагов к ней чтобы лучше прочесть название.
50 оттенков серого.
Серьезно?
— Магнолия... — закатила я глаза.
— Где еще ты узнаешь про мир БДСМ, если не отсюда? — она заиграла темными бровями, несмотря на светлые корни ее волос, и протянула мне роман. — Признайся, каждая из нас хотела оказаться на месте Анастейши только из-за красавчика Грея. К тому же, подобный секс...
Мегги блаженно застонала. От того какой сладостью был пропитан ее голос, по моим рукам пробежали мурашки. Я невольно переступила с ноги на ногу, все еще ощущая между ними утреннюю пульсацию.
— Это так заводит. Мне нравится, когда меня шлепают, — подруга стрельнула ресницами и шепнула: — Эван так делал? Он ставил тебя на четвереньки и трахал, как шлюху?
О, Боже... Ее зрачки расфокусировались, будто Мегги углубилась в свои воспоминания. Я с завистью всмотрелась в ее счастливое лицо.
Нет.
По крайней мере, самой себе я могла в этом признаться.
Профессор Камински был прав: мы все искусные лжецы. Частенько мне хотелось чего-то более страстного и необычного, но я не говорила об этом Эвану. Может, я боялась, что Нельсон посчитает меня извращенкой, или подсознательно знала: он не сможет дать мне желаемого. За практически два года отношений, я по пальцам одной руки могла пересчитать разы, когда мне было действительно хорошо.
Внезапно мои щеки покрылись смущенным румянцем. Прикусив нижнюю губу, я потупила взгляд. Будет плохо, если я скажу, что Майкл возбуждал меня гораздо больше бывшего парня? Та-а-а-ак. Нужно перестать думать о нем. Тем более в таком ключе.
Я со свистом втянула полные легкие воздуха.
Хватит.
Говорят, что первые две встречи определяет судьба, а вот третью...
Будь я проклята, если позвоню ему.
— Не думаю, что, — я наклонила слегка голову, чтобы прочесть имя автора, — Э. Л. Джеймс действительно знала, о чем писала. То есть, все эти контракты, плетки и садомазохизм – чушь собачья.
Магнолия оскорбленно прицокнула. Она вернула книгу на место, перекинула за спину свои светлые волосы и прижала к груди скоросшиватель.
— Знала или нет, но вышло неплохо, — фильм был интересным, здесь я могла согласиться. — Тебе со своим скептицизмом нельзя писать этот тезис.
Развернувшись, мы покинули зону «любовной литературы» и двинулись к кассе. Я так ничего и не нашла. Может, зайду еще в другой магазинчик на углу с Домом Милосердия после визита к отцу.
— Садизм – это не идеальное качество принца на белом конец, а психологическое отклонение, Мегги. Нужно жалеть таких людей, а не мечтать затрахать до смерти, — кивнула я, все еще ощущая застенчивый жар на своей коже.
— Болезнь, болезнь, болезнь... — начала кривляться подруга. Затем она улыбнулась и ткнула пальцами в милые ямочки на щеках. — Это тоже вообще-то считается отклонением, но выглядит красиво. Почему тогда садисты – это чудовища?
Потому что испытывают удовольствие от боли.
Хотя и ее слова не были лишены смысла. Я на мгновение задумалась. Что если профессор Камински не был прав? Что если сексуальные расстройства – не психологический диагноз, а всего лишь предпочтения? Как своего рода, индивидуальный признак?
Моя голова, переполненная мыслями, уже начинала кружиться. Нужно срочно приступить к началу исследования, иначе я умом тронусь. Изнутри зудел червячок предвкушения чего-то грандиозного.
Когда Мегги оплатила свою покупку, вежливо предложила подвести меня к Дому Милосердия – он был в нескольких кварталах отсюда – но я отказалась. Не люблю быть в долгу, даже у своих друзей. Мы попрощались, я пообещала скинуть ей конспекты по всем лекциям и побрела к ближайшей станции метро.
***
Сегодня папа вновь не узнал меня. Ничего нового за последние полгода не произошло, но каждый раз переступая порог хосписа, я надеялась увидеть улыбку на его лице, а не растерянность и детский страх в глазах. Он угасал. Как треплющееся пламя свечи на ветру сражался из последних сил, однако я не была глупа, чтобы надеяться на лучшее.
Деменция и рассеянный склероз...
Когда-нибудь они отнимут у меня папу. Единственное, что мне оставалось: просто надеяться, что это произойдет не слишком скоро. Сейчас я не была готова к его похоронам. Как и сестра. Ей будет тяжело во второй раз лишаться родителями. Я никогда не знала мать, но Энни прожила с ней шесть лет. Даже боюсь представить, через что она прошла...
Мокрые снежинки осыпались на мои волосы и ресницы. Я брела по тротуару от городской площади в сторону нашего дома. Легкая метель пронзала начинающийся сумрак, в свете фонарей больше походя на скопление белых мух. Кое-где валялись невысокие снеговики, а сугробы приминались в форме маленьких ангелочков.
Я невольно улыбнулась.
В детстве я тоже любила так делать. Правда потом, возвращаясь домой с мокрыми штанами, получала выговор от отца, но его наставления не могли сравниться с тем весельем, которое я получала.
Жаль, что с возрастом мы теряли толику той непосредственности, которая в нас была. В пять, шесть или даже в двенадцать мы без задней мысли топтались в лужах и играли с грязным псом. Я обожала наряжать елку, но сейчас это занятие не доставляло мне такого удовольствия. Смотря на своих племянников, я скучала по тем временам.
Скучала по папе. По шестнадцатилетней Энни, которая завивала мне волосы. По нашему старенькому Форду Мустангу – сейчас он был уже не на ходу и грудой металлолома стоял в гараже. Я скучала по маленькой версии себя.
Когда я вырасту, у меня родится дочь! Всем вокруг говорила я. Теперь мне двадцать и, пожалуй, я бы согласилась с этими мудрыми словами. Хочу дочь... Чтобы дать ей все то, чего никогда не имела я сама.
Свернув на перекрестке, я вышла к родительскому коттеджу. В окнах первого этажа горел свет – он красиво мерцал на снежных шапках под подоконниками. Рождественские гирлянды уже вовсю сверкали на крыльце, а санки и снегоход Трейя стояли у бетонных ступенек. Судя по Джипу на подъездной дорожке, Беверли уже был дома.
Достав из кармана дубленки мобильный, я посмотрела на часы.
5:40
Наверное, он освободился сегодня раньше. Хилс любил проводить время с детьми и женой и ненавидел работать. Внутри каждого из нас до сих пор жил маленький бунтарь.
Поднявшись на крыльцо, я отряхнула ботинки и вошла в дом. Уютное тепло окутало меня с ног до головы. Только сейчас я поняла, насколько замерзла за всю свою многочасовую прогулку.
Боже, принесите мне горячий чай.
— А ну-ка, все мыть руки! — разлился командный голос сестры из кухни. — Кто не использует мыло, тот сегодня не получит ватрушек!
— Нет! Нет! Нет! — затараторил Трей.
— Я первый! — рассмеялся Беверли и вылетел в гостиную.
Увидев меня, он подмигнул и бросился к гостевой уборной. За отцом выскочили детишки и, громко улюлюкая, понеслись вслед. Хилс бежал не по-настоящему, иногда давая то Диане, то Трейю перегнать себя. Грохот их ног и визги унеслись дальше по коридору, пока не скрылись за дверьми. Потом раздался всплеск воды и очередная порция хохота.
Я улыбалась так сильно, что щеки начинала сводить оскомина.
Быстро сбросив верхнюю одежду, я бросила сумочку на банкетку и, протирая ладони между собой, направилась в кухню. Оттуда доносились вкусные ароматы – мой желудок заурчал, напоминая, что кроме горячего шоколада и одного пончика я ничего во рту не держала.
Светлая кухня мерцала в теплом свете потолочных светильников. Мне нравился ремонт, который они недавно закончили. Эдакая гармония азиатской и американской культуры: естественное освещение, холодные тона и уйма свободного пространства, а на американский мотив – большая лондри в подвале.
После свадьбы Энни отказалась переезжать в холостятскую квартиру Хилса. Несмотря на его уговоры, купить новое жилье, она оставалась на своем, и так они обосновались здесь. Отчасти я была рада, что мы никуда не переехали. Было бы грустно расставаться с воспоминаниями этого места.
— Привет, — я чмокнула сестру в щеку.
Энни съежилась и отпрыгнула от меня.
— Ты ледяная! Ненавижу зиму!
Осмотрев ее передник, кое-где заляпанный в муку, я пришла к выводу, что Мериэнн готовила сама. Иногда Бевс заказывал доставку из ресторана. Мне нравились острые крылышки – ни у меня, ни у Энни такие не получались.
— Там чудесная погода, — не согласилась я. — Всего лишь минус десять.
Сестра выпучила огромные синие глаза. Я рассмеялась. Она выглядела очень смешно, по-домашнему лохматая и удивленная настолько, будто я домой привела медведя гризли!
— Всего лишь минус десять, — передразнила меня Энни. Она приподняла салфетку на большом блюде и позволила мне утащить одну заварную ватрушку. — Скажу Беверли растопить сегодня камин! Как насчет глинтвейна?
Я пожала плечами и откусила щедрый кусок булочки. Рот тут же наполнился слюнками, и я застонала. Боже, как вкусно. Под пристальным взглядом сестры, я доела сладость и утащила у нее еще одну.
Хилс по-прежнему мыл детей.
— Не знаю, у меня пока нет планов на вечер...
— Теперь есть. Ты, я и какой-то грустный фильм!
Сестра протянула мне стопку тарелок. Помогая ей сервировать стол, я расставила все по местам, а затем перешла к вилкам и ложкам.
— А вот и мы! — громко растянул гласные Беверли. Он нес Трейя на руках и вел принцессу Ди. — Мы умылись и вымыли ручки!
Я по очереди поцеловала каждого из племянников – мне так нравился их уютный запах – и отошла к кухонному «островку». Сестра посадила малыша Трейя на детский стульчик, а Диана сама взобралась на взрослый. Облокотившись на тумбочку, я со стороны проследила за их семьей.
На сердце разливалось приятное тепло.
Я так отчаянно тянулась к будущему, потому что всегда знала, чего хочу.
Этого.
Обернувшись, я достала из органайзера желтый стикер с ручкой и написала: люблю каждого из вас. Приклеив бумажку на дверцу холодильника, я осталась довольная собой и присоединилась к ужину.
Не знаю, откуда у меня взялась эта привычка, но я любила писать подобные фразочки. Помимо стен в своей спальне я клеила их везде, где только вздумается. Мне казалось, это милым. Не все люди умели выражать свои чувства словами.
Расправившись с бобами и тушеной телятиной, я помогла сестре загрузить посудомоечную машину и поднялась к себе. Не включая свет, я устало рухнула на кровать и развалилась на ней звездочкой. От перенапряжения кончики пальцев покалывало. Эхом с первого этажа доносился детский крик и гул телевизора.
Я прикрыла глаза.
Не знаю, чего бы мне сейчас хотелось больше: теплой ванны или посиделок с Энни у камина. Я не была в настроение к чему-то веселому. Только наедине с собой я ощущала этот громадный груз одиночества, лежащий на моих плечах.
Наверное, я ужасная эгоистка.
У меня есть сестра, ее муж, который стал и для меня лучшим другом, двое замечательных племянников, но...
Я хотела чего-то своего.
Чтобы вот так вернуться домой и встретить на пороге любимого человека. Стыдно признавать это, но я немного завидовала Энни. Чего уж там, я завидовала всем, кто прошел путь от «ничего» и обрел «многое». Похоже, я все еще была в поисках своего равновесия – той самой нирваны, которая бы удовлетворила мои ожидания.
Нирвана.
Я неожиданно распахнула веки и уставилась в потолок.
Нирвана.
Об этой же группе говорил Майкл?
Нащупав рукой свой мобильник, я вошла в Spotify и ввела это название в строку исполнителей. Мне сразу выдало кучу песен. Похоже, они играли металлику? Я кликнула на первую попавшуюся композицию и рассмеялась, покачивая головой.
Тяжелую металлику.
Странное у Майкла представление меня. Я показалась ему бунтаркой? Или он просто заметил тот огонь, что разжег во мне сам?
Внезапно песня прервалась, а вслед за ней раздался гудок моего телефона. Нахмурившись, я перевернулась на живот и уставилась на дисплей.
Неизвестный номер.
Кто бы это мог быть?
Поразмыслив немного, я все же нашла в себе силы и ответила на звонок. Когда я подносила айфон к уху, мое сердце странно колотилось.
— Алло? — прочистила я горло.
— Привет, Даниэлла...
Я одеревенела; на мгновение моя кровь остановились, а спустя секунду хлынула по венам, запульсировав. Липкий жар расползся от щек, к шее и груди.
Майкл.
Он... это точно был он.
— П-привет, — по-идиотски прошептала я. — Эм-м-м... Я не ожидала твоего звонка. Это... В общем...
Боже, Дана, просто заткнись.
Я позорно уронила голову на кровать и про себя застонала. Почему с ним так сложно? Ощущение прерывистого дыхание Майкла по ту сторону, вызвало дрожь мурашек на моем позвоночнике.
— Как насчет устроить маленькое свидание? — улыбнулся он. — Помнишь, что я тебе обещал?
Затаив дыхание, я слушала его чарующий, низкий и слегка хрипловатый голос. Моя и без того маленькая комната превратилась в коморку – стены будто съезжались и не хватало воздуха. Он был далеко, но мне казалось, что так близко.
— Наша следующая встреча состоится в вечности, — не дождавшись моего ответа закончил Майкл. — Я буду ждать тебя там...
Договорив свои последние слова, он отключился. Я по-прежнему продолжила держать телефон в районе уха и глупо улыбаться.
Вечность...
Что бы это могло значить?