Кантарелла

Самое невероятное в жизни это ее непредсказуемость. Мы можем ожидать всё что угодно, а она все равно сделает сюрприз.
Мы выехали из дома больше двух часов назад, а я до сих пор не знаю, куда еду. Марк просто вытащил меня силком из постели и заставил поехать с ним.
Сегодня в его глазах тёплый огонёк, согревает каждого встречного. Ещё вчера черные глаза излучали ненависть и жестокость. Я думала, что это навсегда и ничто его не изменит. А сегодня он готов обнять весь мир. Даже свои волосы он снова привёл в элегантный беспорядок, а строгий костюм сменил на джинсы и футболку. Он напевает песню и грызёт крекеры. Мне хочется стукнуть его как можно сильнее по голове, чтобы вышибло все мозги. Но в место этого я просто наблюдаю за хвойными деревьями усыпанным белоснежным снегом, которые мелькают вдоль дороги.

Такое впечатление, что мы попали в другое измерение, где нет никого кроме нас и красоты вокруг.

- Ты скажешь, куда мы едем? - не выдержав молчания, спрашиваю я.

- Мы едем навестить одного очень важного для  тебя человека, - загадочно отвечает он.

- Кого?

- Если скажу, ты сбежишь раньше времени. А этого делать нельзя, - улыбается он.

- Ты ведёшь себя очень странно, - говорю, в сотый раз проверяя мобильный.

- А ты вчера вела себя странно, но я же не упрекал тебя, - говорит он, сжимая руль. - Напротив, я всю ночь думал. И пришёл к выводу, что ты во многом права.

- Например? - моё сердце сжимается в комочек, вспоминая вчерашний день и ночь, которая вероятно была не самой удачной.

- Думаю, ты права. Я не должен был запрещать Тони видеться с Джи. Не ради вас, - холодно подчеркивает он. - А ради Джи. Она ребенок, и не понимает наши игры. Она не должна страдать.

- Что? - мои руки начинают холодеть от злости. - И ты говоришь это только сейчас?

- Какие проблемы? - пожимает он плечами. - Тебя я к нему не собираюсь подпускать. А Джи, возможно, сможет видеться с ним.

- Какой же ты идиот! - рычу в ответ. - Вчера я пыталась достучаться до тебя, но ты вел себя как осёл. А когда отступила, решил изменить позицию.

- Что? Кто я? - смеётся он, впервые за долгое время. - Ну же, Кейси, повтори.

Он продолжает смеяться, глядя при этом иногда на меня. От этого смеха в груди теплеет, а потом накрывает бесконечная тоска. Почему всё не могло сложиться так, как сейчас? Почему мы постоянно совершаем ошибки и причиняем друг другу боль? Ещё вчера он готов был разрушить весь мир, а сегодня излучает столько любви? Какой он на самом деле? Холодный и жестокий сын клана Гвидиче или милый парень, который греет моё сердце?

Мы останавливаемся у странного здания, которое судя по вывеске является психиатрической больницей. Я смотрю на Марка в ужасе. Он ставит машину на парковку, но не заглушает двигатель. Я не понимаю, что происходит? А Марк слишком долго молчит ещё больше заставляя нервничать.

- Где мы? - спрашиваю, вжимаясь в спинку сиденья.

- Кейси, - разворачиваясь ко мне лицом медленно говорит Марк. - Я всю ночь думал о твоих словах. О том, как много значат родительские чувства. И понял, что совершаю ещё одну ошибку, которую ты никогда не простишь. Когда я хотел рассказать тебе о том, что не терял память, ты останавливала меня. Говорила, что ничего не имеет значения кроме наших чувств...

- Я...

- Подожди, - останавливает меня Марк. - Позволь договорить. Я понимаю тебя и считаю, что не имею право на твое прощение какие бы благие намерения не двигали бы мной тогда, когда я бросил тебя. Но есть ещё тайны, которые касаются лично тебя. И ты должна их услышать от меня. Я не хочу всю жизнь быть виноватым перед тобой.

- Ты пугаешь меня, - признаюсь, испытывая неприятные покалывания во всем теле.

- Поверь мне, ты никогда не пожалеешь об этом дне, - говорит он, заправляя выбившиеся пряди волос мне за ушко.
- Идёшь?

В голове не укладывается, что он замышляет. Но любопытство нельзя усмирить. Конечно же я выхожу из машины следом за Марком. Он подозрительно мило улыбается и берёт меня за руку. Теперь я ещё больше волнуюсь. Такая перемена произошла не просто так. Он настолько уверен, что мне кажется я готова идти за ним до края земли. Но спустя несколько минут все меняется.

- Добрый день, - говорит Марк, останавливаясь рядом с постом охранника. - У нас посещение.

- Имя? - спрашивает мужчина лет сорока с большой родинкой на щеке.

- Кристина Эванс, - говорит Марк и мои ноги подкашиваются от слабости.

- Что? - потухшим голосом, спрашиваю я.

- Все хорошо, Кейси, - спокойно отвечает Марк, сильнее держа за руку.

Я сжимаю пальцы Марка со всей силы. Но он непоколебим. Я пытаюсь вырваться, но бесполезно.

- Пожалуйста, я не хочу, - говорю ему, пряча лицо на его груди.

- Кейси, милая, - шепчет он, проводя рукой по моим волосам. - Придёт время и ты будешь жалеть, что струсила. Именно по этой причине я сбежал, когда узнал, что Бен мертв. Я боялся встретиться с тобой, посмотреть в глаза признать, что не смог спасти твоего брата. Я так боялся твоей ненависти, непонимания. Не хотел быть отвергнутым. Ты ведь всегда говорила, что мы не сможем быть вместе, если с твоим братом случится беда. Я был так труслив.

- И таким образом ты хочешь мне отомстить? - от злости я начинаю колотить его по груди.

- Нет, чёрт возьми. Соберись. И взгляни правде в лицо, - он меня сильно встряхивает. - Это твоя мама. И она сейчас даже не узнает тебя. Не надо никаких слов и вопросов. Просто зайди и посмотри в её глаза.

Я с трудом сглатываю комок в горле. Он разворачивает меня и ведёт к двери. В большом холе множество диванов и кресел с красивыми подушечками ручной работы. Они вышиты из маленьких кусочков ткани, но выглядят очень мило. Напротив большое окно под которым старый камин. Он потрескивает и сверкает, а отблески играют на стенах в причудливые танцы.
Мой взгляд мелькает по лицам, но все они слишком разные. Это молодые и пожилые  женщины, занятые разным ремеслом. Кто-то вышивает, кто-то вяжет, есть среди них художницы и даже портные.

- Вот она, - шепчет мне на ухо Марк, сжимая сзади мои плечи. Он медленно поворачивает меня в сторону кресла под полкой с детскими игрушками. Я смотрю на женщину лет пятидесяти с короткими седыми волосами. Ее профиль так похож на мой. Тонкий нос и глубоко посаженные глаза. В животе образуется тошнотворный комок, а ноги словно ватные готовы свалить меня на пол. Марк приобнимает меня за талию и придерживает.

- Хочешь подойти? - спрашивает он еле слышно.

Я мотаю головой. Он не настаивает. Лишь целует в макушку. Сжимая руки в кулаки, продолжаю наблюдать, как она ловко двигает пальцами. Спицы словно околдованный слушаются ее рук на которых видны признаки возраста. Множество морщинок в уголках глаз, на переносице глубокие линии, а в уголках губ сияют полумесяцы. Совсем чужая, но причиняет столько боли. По щекам непроизвольно начинать скатываться слёзы. Я прижимаю пальцы к губам, не в силах сдержать рыдания. Вокруг все находятся в собственном мире, никто  до сих пор не взглянул на посетителей.

- Что с ней? - спрашиваю, сжимаясь в клубочек. - Почему она не реагирует ни на что?

- Потому что мы не представляем интереса для неё, - говорит Марк, незаметно продвигая меня вперёд.

Мы подходим совсем близко, но она не замечает нас. Я смотрю на полку, которая завалена десятками вязаных кукол. На всех имеется запись. И тут прорывается первый всхлип. Я дергаюсь от рыданий. Марк зажимает мне рот и разворачивает к себе, выводя из комнаты. Моё сердце трещит по швам. Я никак не могу успокоиться. Вся грудная клетка разрывается в клочья от боли. Господи! Почему же так больно? Я утыкаюсь лицом в его грудь и начинаю рыдать во все горло, не думая о том, где нахожусь. Это уже не подвластно мне. В голове нет никаких мыслей. Это лишь накопившаяся за годы боль вырывается наружу. Марк гладит меня по спине, крепко прижимая к груди. Я рада, что не одна.

Спустя час напившись успокоительного я снова возвращаюсь в комнату. Ничего не изменилось. Она все также сидит и вяжет. Но остальные женщины занятые работой ушли. Лишь художница все также проводит непонятные мазки по холсту. Кроме нас стоит одна смотрящая. Я прекрасно знаю, что в кармане у нее обязательно есть шокер. Даже самые безобидные пациенты в психиатрической клинике могут представлять опасность.

Теперь я более уверена в себе. Прохожу вперёд и аккуратно сажусь на пол недалеко от неё. Полка в три ряда наполнена вязанными игрушками. Куклы для девочек с именем Кейси, а игрушки для мальчиков подписаны - Бен. Я перевожу глядя на ее осунувшееся лицо и пытаюсь вспомнить знакомые черты. Как сильно она изменилась. И не узнать.
Марк садится рядом и кладет руку на моё колено. Пальцы немного сжимаются в знак поддержки. Я лишь киваю. Мне страшно произнести что-то и услышать свой собственный голос.

- Она вяжет эти игрушки вам, - тихо говорит Марк. - Каждый ее день проходит с мыслью о том, что ей надо связать своим детям игрушку. Но их у неё по ночам тайком  забирают. Чтобы на полке всегда оставалось место для новых игрушек. Это хобби спасает ее от многих страданий.

- Что с ней? - хрипло спрашиваю я.

- Не знаю. Кейси, она ушла из дома, потому что её мучили галлюцинации. Она видела и слышала другой мир, который хотел подчинить ее себе. Твоя бабушка сказала, что однажды ночью она чуть не задушила Бена. После бабушка решила, что ей надо лечиться. Но эффект от лечения проходил очень быстро. И она возвращалась в прежнее состояние.

- Она ничего не помнит? - мои глаза никак не открываются от неё.

- Помнит, но очень мало. В её мире вы ещё маленькие дети, - говорит он грустно. - Поэтому она и вяжет вам игрушки. А раньше вела дневник. Но врач сказал, что с каждым годом ее мозг функционирует все хуже и хуже. Она вас помнит такими, какие вы были до разлуки.

- Значит, она не поверит, что я ее дочь? Она не поймёт? - я смахиваю слёзы с щеки.

- Нет, - говорит он, грустно качая головой. - Но я с ней говорил, и она довольно много рассказала о вас.

Я не уверена, что мне стоит подходить к ней. А вдруг она меня прогонит? Или расстроится? Но Марк не даёт время на раздумья. Он подходит к ней и становится прямо напротив.

- Добрый день! Можно мне присесть? - спрашивает он, улыбаясь.

- Конечно, - говорит она, бросая на него мимолётный взгляд.

- Прекрасный день! Неправда ли? - говорит он, жестом подзывая меня ближе.

- Да, - говорит она, глядя в окно. - Там много снега?

- Очень, - отвечает Марк, хватая меня за руку и притягивая к себе. Теперь я вижу её глаза, они уже не такие яркие как прежде. Но это мамины глаза.

- Кейси обожает снег, - говорит она, опуская спицы на коленки. Ее глаза снова устремляются к окну. - Она становится под снегом и начинает кружиться и смеяться. Маму всегда это раздражало, но я считаю, что она волшебная. Моя девочка.

Марк наклоняется и целует меня в макушку. Я словно вырвала себе душу и пытаюсь вернуть ее назад. Даже смерть Марка и его предательство не ощущались так глубоко. Это нечто другое, касающееся только моей боли.

- А что ещё любит ваша дочь? - спрашивает Марк, также глядя в окно.

- Рождество...Она всегда делала открытки своими руками...

Её было уже не остановить. Она рассказала столько разного обо мне, что я ревела все время. А она словно не замечала меня. Многое из рассказанного ею возможно плод ее фантазии или я забыла некоторые события. Но ее беседа с Марком длится ещё пол часа. Потом приходит медсестра и напоминает об обеденном перерыве, после которого пациент должен поспать. Таким образом, нам сообщают, что время посещения закончено. Неужели так быстро? Всего пара мгновений. Глаза мои все ещё красные и горящие от слёз, не перестают рассматривать её. Смотря вслед за ней, я жалобно смотрю в глаза Марка. Он кивает.

- Простите, - говорит он, догоняя их. - Простите, можно мы обнимаем вас на прощание.

Медсестра останавливается и немного подталкивает её в нашу сторону. Марк аккуратно притягивает ее к себе и на мгновение задерживает в объятиях. Потом он добавляет:

- Наверное, моя мама пахла бы также вкусно.

- О, - весело щебечет она. - Это запах жареного арахиса.

Тем временем Марк не церемонясь толкает меня в ее объятия. Я чуть приобнимаю ее руками, ощущая тепло исходящее от неё. Конечно, от неё не пахнет жаренным арахисом. От неё пахнет свежестью и каким-то очень дорогим парфюмом. Интересно, откуда у не такая роскошь? А потом вспоминаю о человеке, который стоит за спиной. Конечно же Марк. Потом смотрю на ее платье приятного кофейного оттенка. Это точно Марк.

Я притягиваю ее ещё ближе, но она напрягается всем телом. Тогда я сразу выпускаю её из объятий и отхожу. Впервые она смотрит на меня. Ее взгляд блуждает по моему лицу. Она прищуривает левый глаз и смотрит боком. А затем черты лица также быстро успокаиваются и она начинает мило улыбаться.

- Какая красивая, - говорит она Марку. - Твоя девушка?

- Да, - на выдохе отвечает Марк и обнимает меня.

Затем ее взгляд тускнеет. Словно ничего не было. Она разворачивается и уходит. Это моя мама, которую я столько лет считала предательницей, и ненавидела. И так бы продолжалось неизвестно сколько лет, если бы не настойчивость Марка.

- Мы могли бы забрать её домой? - обращаюсь к Марку.

- Нет, милая, - отвечает он, проверяя мобильный. - Если мы заберём её, то через несколько месяцев ее снова начнет мучить паранойя. Твоя бабушка все об этом знает. Ты можешь поговорить с ней при желании, если не веришь. Но мы с твоим отцом были у ее лечащего врача. И забрать ее нам нельзя. Она живёт в этом ритме больше десяти лет. Здесь ее дом. Время для неё не двигается. Представь, в каком состоянии она будет, когда поймёт, что столько лет прошло в тумане.

- Папа был здесь? Он знает? - я чувствую себя идиоткой

- Да, мы хотели все рассказать тебе в день свадьбы Малыша. Помнишь? - он направляет меня к выходу, но я не двигаюсь с места. - Но ты не захотела выслушать.

Это тупик. Я чувствую себя ужасно виноватой перед ней. И снова слёзы ручьём. Марк хватает меня в охапку тащит к выходу. Не обращая внимания на слёзы, одевает пальто и обматывает шарфом голову. Быстро накидывает свою одежду и закидывает меня на спину. Как он может бежать с таким грузом? Я слышу его злорадный смех до того, как он закидывает меня в снег. Мы катаемся по снежному ковру как маленькие дети. Слёзы ещё не высохли, и в то же время мне ужасно смешно. Он щекочет меня, а я запихиваю снежок ему в спину. Выгибаясь Марк прыгает на месте оттянув низ футболку, но снег уже почти растаял там и наверное, течет ручьём по спине.  Уставшие мы лежим и машем руками, создавая вокруг ангельские крылья. Он поворачивается ко мне лицом и смотрит с улыбкой. Глаза светятся счастьем и покоем. Думаю, ему стало легче рассказав правду. И я бы тоже хотела сейчас признаться ему, что совершила вчера ужасную ошибку. Возможно самую большую. Но я еще не уверена, как это повлияет на наши отношения. Страх не позволяет признаться. И теперь я прекрасно понимаю, почему он так долго обманывал меня, когда мы встретились вновь. На самом деле, я вела себя очень эгоистично, когда не дала шанса оправдаться.

- Не грусти, Кейси, - говорит он, убирая прилипшие к моему лицу мокрые пряди. - Чудесно, что вы встретились. Твоя мама счастлива. У нее есть все, что надо. Ты знаешь, что она не бросала вас. Напротив, ради вас она обратилась к специалистам и отказалась от своей жизни. Она очень смелая. И что важно, умеет принимать правильные решения. Кто знает, что бы она совершила не осознавая своей болезни? Хотя бы вам не в чем упрекнуть друг друга.

- Это не справедливо, - шмыгая носом, шепчу в ответ. - Я бы хотела, чтобы она была рядом со мной. Познакомилась бы с Джи.

- Я бы тоже хотел, чтобы моя мама была жива, - говорит он, поднимаясь. - Поехали Кейси. Ты замёрзнешь.

В машине мы снимаем пальто, Марку приходится стянуть с себя даже футболку. Он расстилает ее на спинке сиденья, чтобы она высохла. Потом он проводит руками по джинсам и хмурится. Я стараюсь привести в порядок свои волосы. Видок у меня думаю ужасный. Глаза опухли, нос покраснел, волосы мокрыми сосульками вдоль лица.
Марк проводит рукой по моим коленкам, отчего я замираю.

- Мокрые джинсы, - говорит он в ответ на мой вопросительный взгляд. - Снимай.

- Что? - я стараюсь не смотреть на его оголённый пресс, что практически невозможно, когда мы так близко.

- Боже, Кейси, ты заболеешь, - театрально вздыхает он. - Я видел тебя без штанов, и без белья, так что снимай быстро. Иначе я сам стяну с тебя их и сделаю это с удовольствием.

Моё лицо начинает гореть, после этих слов. Но я послушно пытаюсь стянуть с себя джинсы. Но они влажные и очень обтягивающие. Я понимаю, что сидя на кресле в машине это практически невозможно. Марк смеётся наблюдая за моими неуклюжими попытками разделаться с одеждой.

- Приподнимись, - говорит он, улыбаясь.

- Что? - с дрожью в голосе спрашиваю я.

- Приподними свой таз, а стяну их немного вниз. Можешь придерживать свои симпатичные...

- Всё, всё я поняла, - прерываю его издевательства.

Но я понимаю, что мои трусики действительно необходимо придержать, иначе они снимутся вместе с джинсами.

- Но если хочешь, я могу придержать трусики, а ты снимешь джинсы, - давясь от смеха предлагает он.

Я бью его по протянутым пальцам, но послушно приподнимаю свои бёдра над сиденьем. Горячие пальцы цепляют по бокам пояс и тянут вниз. Я задерживаю дыхание, когда его лицо оказывается так близко ко мне, а пальцы скользят по холодной коже, опаляя своим теплом. Он больше не улыбается. Взгляд стал туманным и в них неприкрытая страсть. Он даёт знать, что ему приятно заставлять меня нервничать, когда лёгкая улыбка мелькает в уголке губ.

- Чёрные, - говорит он, откидываясь на спинку сиденья.

- Не твоё дело, - ворчу, стягивая джинсы по лодыжкам.

- Спасибо, что помог Марк, - язвит он, нажимая на педаль газа и мы наконец трогаемся с места.

- Спасибо, что подсмотрел цвет моих трусиков, - я оглядываюсь по сторонам в поисках чего-нибудь, чем можно прикрыть мои бессовестно покрывшиеся мурашками бёдра. Он достаёт из бардачка свой кашемировый шарф и протягивает мне

- Этого мало, - говорю, пытаясь прикрыть хоть что-то этим узким куском ткани.

- Не за что Кейси, - он снова смотрит на мои ноги. Ловит мой взгляд и наконец щеки его немного покрываются румянцем.

- Ты же не думаешь, что теперь я должна тебе, - остужаю его пыл, чтобы он перестал смущать меня своими недвусмысленными взглядами, от которых бросает в жар.

- Один поцелуй, - с самодовольной улыбкой отвечает он. - И мы квиты.

- Идиот, - я снова отворачиваюсь к окну.

Он резко выворачивает машину на обочину и тормозит. Хорошо, что снег свежий и нет гололеда. Иначе нас занесло бы. Он включает аварийку. Отстегивает ремень одним движением и молниеносно нависает надо мной. Не глядя в глаза, нежно скользит ладонью по щеке, очерчивая большим пальцем контур губ. Я замираю, не в силах пошевелиться или произнести хотя бы звук. Мягкие губы опускаются на мои, и все сомнения исчезают. Он страстно проводит языком по моей нижней губе, потом игриво подталкивает, требуя ответа. Одна ладонь играет с моим волосами, а другая скользит по бёдрам, которые я сжимаю со всей силы. Но когда его глаза находят мои, я вижу в них пламя, которое предательски отзывается внизу живота желанием. Эта нить волнения прошибает всё внутри как ударом тока и требует наслаждения. Мне не остаётся ничего кроме как ответить, иначе я умру от разочарования. Сладко мурлыча, я скольжу губами по его нижней губе и слегка прикусываю. Он стонет от удовольствия и притягивает меня ближе, обхватив за бедра. Через секунду я уже не сопротивляюсь, когда он снова атакует мои рот. Это сумасшествие наверное результат стресса.

Когда он отстраняется, его руки все ещё сжимают меня. Но он лишь аккуратно возвращает меня на место.

- Все, - прерывисто дыша, отвечает он. - Мы квиты.

- Что? - я ничего не понимаю, но моё тело пылает от желания. Как такое могло произойти? Я ведь несколько месяцев не испытывала к нему плотских желаний?

- Ты вчера поцеловала меня без предупреждения, а сегодня я, - отвечает он серьезно. Сжимая в руках руль, он выезжает на трассу и больше не смотрит в мою сторону.