Глава 13. «Все по-настоящему»
Снег продолжал валить с неба, будто кто-то наверху решил завалить весь район, замести следы, спрятать людей в молчаливом холоде. Фонари тускло мигали, свет рассыпался в белом вихре. Даня шёл быстро, не надевая шапку. По губам хрустел лёд — он сам не замечал, как кусает их до крови.
Он кипел. Изнутри. От злости, от стыда, от этой ебаной каши в голове. Было холодно, но перчатки он проебал еще в ноябре. Пусть мёрзнут руки — может, хоть так лопнет это напряжение внутри.
Кашин никогда не считал себя слабаком. Ему с детства вбивали: хочешь жить — не базарь, не ной, не показывай слабое место. А тут — Руслан. Этот шатен с глазами щенка, пирсингом, скинни и телом, как у девчонки. Сначала Даня хотел его разъебать. Потом — приручить. А теперь вот хотел только одного — чтобы он снова смотрел на него, как раньше.
— Пиздец, — выдохнул Даня и со всей силы врезал кулаком по дорожному фонарному столбу. Снег осыпался, палец хрустнул. Больно, но даже приятно. Хоть какая-то реакция.
Домой идти не хотелось. Пацанов видеть — тем более. Он не хотел ни угорать, ни ржать, ни курить за школой. Хотел одного — чтобы всё это закончилось. Или началось. Только не это бесконечное подвешенное состояние, где он не мог ни бить, ни обнять.
В школе было холодно. Батареи гудели, но не грели. Даня развалился на задней парте, как обычно на двух сразу. Учитель бубнил что-то про уравнения, но до Кашина не доходило ни слова.
Как на зло у них снова совпало расписание, Руслан сидел впереди, ближе к окну. Шея торчала из-под чёрного свитера, на ухе сверкала серёжка. Волосы сегодня были растрёпаны, будто только встал с кровати. Даня не сводил с него глаз. Он злился. На себя, не на него. Потому что сам всё проебал.
На большой перемене Даню подловили его пацаны
— Нил, ты чё грустный такой, Лерка снова не дала? — Хованский дал ему локтем в бок.
— Иди нахуй, — отмахнулся Кашин.
— Улыбнись хоть, а то как на похоронах.
— Голова болит, — соврал Даня, засунув руки в карманы.
— Это ты зря. Мы после уроков на баскет собрались. Там тёлки будут, с параллели.
Он почти согласился. Но в этот момент заметил, как к Руслану возле шкафчиков докопались двое старшеклассников. Что-то крикнули, рассмеялись, один ткнул пальцем в пирсинг. Руслан сначала молчал, потом развернулся и ушёл.
Даня не подошёл. Просто прошёл мимо тех двоих, толкнул одного плечом и холодно сказал:
— Еще раз к нему подойдете, и я вас ебланов урою.
Те сразу замолкли. Сжались, как мокрые шавки.
На обратном пути из ларька Даня шёл, держа в руках горячую самсу. Вкусная, сочная, с мясом — только вот еда не лезла. Он жевал на автомате. На языке — жир, во рту — сухость, в голове — Руслан.
Он видел перед собой его лицо. Как он тогда, на этом же месте, извинялся. Как смотрел в глаза. Как сегодня снова молчал в классе, только искоса смотрел. А Даня не знал, что делать. Бить? Целовать? Орать?
— Руслан, блять... — прошептал он, закусив губу. — Ну чё ты со мной делаешь, а?
Он остановился прямо посреди улицы, снег хрустел под ногами. Свет фонаря падал на рыжие волосы, и, наверное, в этот момент он выглядел не как авторитет, не как Данила Кашин, а просто как потерянный влюбленный мальчик.
***
Даня выкинул смятую бумажку из-под самсы в урну, утер рот рукавом куртки, и резко развернулся. Не думал, не колебался — просто пошёл. Сквозь снег, сквозь вечер, сквозь собственную гордость.
Под ногами трещал лёд. В лицо бил холод. А внутри — буря. Он не мог больше ждать. Не мог больше играть в похуй и поебать. Всё, хватит. Или он сейчас докричится до Руслана, или просто сдохнет с этой злостью внутри.
Он поднялся по лестнице в подъезде, ударяя ступни сильнее, чем нужно. Кажется, где-то позвонили в квартиру, кто-то вышел, сказал:
— Ты к кому, пацан?
Даня не ответил. Пролетел мимо и встал перед знакомой дверью. Постучал один раз. Потом ещё. Потом — кулаком.
— Руслан выходи сука! — рявкнул он.
Тишина. Он уже хотел было уебать по двери, но она открылась. На пороге стоял сам шатен — в тёмной футболке, с растрёпанными волосами и кругами под глазами.
— Даня?..
— Я уже заебался! — выкрикнул Кашин, не давая тому опомниться. — Ты чё, блядь, издеваешься? Я тебе что, клоун тут? На поводке у тебя, как псина блять?
Руслан отступил на шаг. Не из страха, а от шока.
— Я... я не хотел...
— Да пошёл ты нахуй с этим не хотел! — Кашин шагнул вперёд, и ладонью сжал его плечо.
Он тяжело дышал. Глаза горели. Щёки горели. Всё горело.
А потом, будто что-то оборвалось.
Он вдруг замолчал. Глянул на Руслана и... обнял.
Не как парень парня. Не как враг врага. Не как победитель побеждённого. А просто... как человек, которому больше некуда.
— Прости, — прошептал он, вжимаясь лбом в его плечо. — Я просто... я не знаю, как это. Я не умею... Это вообще не по мне, понял?
Руслан стоял как вкопанный. А потом, медленно, осторожно, прижал ладонь к его спине. И прошептал:
— А давай попробуем?
Даня медленно отстранился, посмотрел прямо в его глаза — тёмные, глубокие, почти уязвимые. В этих глазах было что-то, что не поддавалось гопнической броне, что-то настоящее.
— Слышь, — начал Кашин, — я долбоеб, наверное. Слишком долго молчал, слишком всё усложнил. Но если честно — мне по кайфу, что ты рядом. Даже если весь район решит, что я с тобой скатился из авторитета в пидораса.
Руслан улыбнулся — тихо, но искренне.
— Похуй, лишь бы с тобой.
Даня, будто забыв про всю свою грубость, нежно провёл пальцем по его щеке.
— Значит, будем отхватывать пиздюлей вместе.
Руслан хмыкнул, и в этот момент за окном лёгкий снег начал падать, словно весь мир замер, слушая сопливый разговор.
— Ну, — улыбнулся шатен, — пошли внутрь.
Они шагнули внутрь, двери закрылись за ними, оставив мороз и снег снаружи. В этом маленьком тепле двоих был весь их новый мир — страшный, непонятный, но такой настоящий.