Глава 54. «Разметка территории»
Матвей.
Тёплое тело Стефана уютно расположилось на моём. Его голова лежала на моей груди, и я ощущал как он ровно дышит, и обнимает меня так крепко, будто я действительно могу убежать. Он вдыхает мой запах, прижимается носом ближе, и держит свою руку на моей. А у меня внутри всё дрожит. Всё переворачивается от того, насколько сильно меня задели его слова. Я лежу, касаюсь губами его макушки, осторожно глажу по плечу — и сдерживаю вырывающийся наружу всхлип. Стефан был прав? Может я правда слишком сильно, и слишком долго зависел от мнения окружающих, и самое главное от моей семьи? Может я правда слишком сильно загонялся все эти годы, и считал, что чужое мнение — правильное? Может чужое мнение было для меня приоритетом, из-за того, что родители так говорили? «Посмотри на себя, дурачина! Кем ты станешь? Кем ты хочешь стать, будучи таким смазливым, таким плаксивым, таким жалким мальчишкой? Ты никогда и ничего не добьёшься в этой жизни, пока будешь себя так вести! Слушай старших. Парень не должен..» И трёх часовая лекция о том, каким должен быть настоящий мужик, и как он должен проявлять себя в обществе. Вспоминая эти вечные упрёки, эти вечные насмешки со стороны Жени. То есть, папы.. Мне становится до невыносимости больно и обидно. Как вообще можно было говорить такие вещи своему единственному сыну за то, что он одевается чуть нежнее и ярче чем остальные? Как можно было сначала хвалить за что-то, а потом бить? Как можно было попрекать человека за его мнение и точку зрения, и навязывать свою? Ну зачем?!
Отец сделал из меня не человека, он сделал из меня ходячего сгустка психологических травм, и превратил в эмоционально нестабильного ублюдка, не понимающего как жить эту жизнь правильно. Слова Стефана заставили меня задуматься об этом.. Заставили вспомнить всё.. Заставили заплакать.
***
Говорят, все травмы, которые мы имеем — на самом деле идут с самого детства. Буквально от родителей. От самых близких людей, которые должны были просто быть рядом, давать базовую поддержку, и любить нас детей такими, какие мы есть. Но вместо этого, они предпочитают рушить доверие, рушить наши попытки стать самостоятельными попрекая тем, что мы им чем-то обязаны. Разве родители не понимают, что создавать семью — это большая ответственность и выбор? Разве не понимают, что детям нужно их тепло и нежность? Детям нужно знать, что их не осудят дома. Дети должны быть уверены в том, что где-то их ждёт семья. Любящая, родная, готовая помочь если ты сломался — семья. А что я имею в итоге? Дом в котором боишься не правильно посмотреть на папу? Дом в котором нельзя говорить о чувствах, и сдерживать свои эмоции? Дом в котором тебя прижимают как сами того хотят? Я получаю урон а не поддержку. Я приезжаю домой с мыслями о том, что сейчас начнётся ад. Я приезжаю домой, и молюсь поскорее уехать оттуда чтобы никогда больше не возвращаться. Я смотрю на родителей, и пытаюсь угадать настроение по интонации их речи. Я смотрю на отца, и не знаю, сегодня он предложит мне поболтать на какие-то невзрачные темы, побьёт, или просто задавит своей отвратительной энергетикой. Я вырос в психологических пытках. Я вырос в семье, в которой не принято говорить о правде. Ты должен быть удобным, послушным, податливым. Ты должен молчать, когда хочется кричать. Ты должен кивать головой, и не провоцировать "главного" опекуна на скандал. Ты не можешь ослушаться, потому что папочка вспыльчивый. Ты не можешь говорить когда вздумается, не можешь переходить границы дозволенного, ведь ты в этом доме - никто. Семья, в которой я вырос токсична, полна безумия и сомнений. В один день всё будет хорошо, и вы даже мило посидите за семейным ужином после совместной рыбалки — а на утро будете вести себя так, будто вы не семья, а настоящие враги, жаждущие смерти друг друга. В моей семье не было понимания. Не было разговоров по душам, не было откровения. Не было ничего того, чего так нужно детям. Только скандалы, ругательства, побои, и слова о том, какая ты бездарность если не слушаешь мнения взрослых. Ты всегда под контролем, у тебя никогда нет выбора, ты буквально обречённый. Момент, когда я был вынужден сбежать от них к Яне, делая для неё всё что только можно, лишь бы поскорее воссоединится — стал капитуляцией. Стало началом конца. Я переступил во взрослую, такую же семейную жизнь, где приходилось учится быть хорошим, где приходилось подстраиваться, терять и находить себя, и в конечном итоге забыться окончательно, повстречав глупенького соседушку, который сейчас лежит на моей груди.
Люблю ли я его? Люблю. Принимаю ли его со всеми его тёмными сторонами? Принимаю. Где-то я слышал, что мы выбираем любовь — подобную своим родителям. Правда ли это? Вполне возможно. Стефан грубый. Стефан такой же неуправляемый как и я, но с ним мне нравится. С ним мне не страшно. Он даёт мне любовь, пусть и тоже токсичную. Он даёт мне чувство полноценности. А после сегодняшних слов признания, я абсолютно уверен в том, что я действительно важен ему. Я тронут. Честно тронут. Никто не кричал мне о любви, никто не плакал у меня на плече, никто не выражал свою любовь ко мне в таком количестве. Стефан делает меня живым. Стефан любит меня, и я это знаю. И это самое главное. Самое важное. Самое серьёзное. Он любит меня, а я люблю его.
Мне непривычно даже думать о любви к нему, не то что говорить о ней вслух... Но я честен с собой. Я тоже никого так сильно не желал как его, и тоже не влюблялся такой обезумевшей любовью в кого-либо. У меня были отношения, были интрижки, были одноклассницы, а возможно и одноклассники, к которым я испытывал симпатию, но таких чувств как к Стефану — не помню.
Это что-то жаркое, что-то пылающее, что-то необъяснимо притягательное. Что-то, в чём хочется раствориться. Что-то, в чём я нахожу себя.
Но теперь.. Теперь.. Когда мы вступили в отношения.. В настоящие отношения, где стали полноценной парой, передо мной стоит самый мучительный вопрос. Самое мучительное терзание, из-за которого голова кругом.
Семья. Семья ничего не знает. Обо мне, о моей, как сказал бы отец "сомнительной", ориентации, о моих чувствах. Они знают только о том, что я расстался с Яной, но о Стаффе не знают и слова. А надо им вообще знать?
В голове всплыли слова Стефана. «Тебя волнует чужое мнение, но не я. Тебе важно что о тебе скажут мамочка с папочкой».
Но на этот шаг мне надо настроиться. Надо придумать, с чего начать, и как закончить. Надо предугадать реакцию, надо подготовиться... Надо в конце концов придумать повод для поездки к ним.
Да, я хочу доказать и себе, и ему, и родителям, кто я такой, и «с чем меня едят». Может Стефан прав, и я действительно веду себя как несерьёзный ребёнок. Может передо мной всплыло то самое осознание? Осознание того, что пора становится взрослым? Что пора принимать твёрдые решения, выдвигать свои позиции, и уверенно идти до конца? Может мне правда стоит взять за себя ответственность, и наконец перестать играть в эти дурацкие игры с человеком, которым дорожу?
Чёрт, что он сделал со мной?! Лежу с ним в обнимку, почти засыпаю из-за усталости после рабочего дня, и позволяю таким умным мыслям посещать мою голову. Просто жесть!
Ладно, думаю, пока не буду торопить события. Мы только-только поговорили, и решили попробовать встречаться, а я уже думаю о родителях, которые вероятнее всего откажутся от меня после такого заявления, и мы просто забудем друг о друге навсегда. ( Я так жду этого...)
Прижавшись к Стефану, я уткнулся в его щёку своим носом, сделал звук на телевизоре тише, и начал засыпать.
Я чувствовал себя в безопасности. Именно сейчас. В это мгновение, в эту секунду. В этих тёплых, уютных объятиях.
—Тебе не плохо?— спросил я, ощущая достаточно резкий запах перегара. — Может попить принести?
—М.. — недовольно пробурчал он, и вжал меня в свои объятия покрепче. Так, что мне пришлось закинуть на него ногу, и ощутить каждый сантиметр его тела на своём. — Мне не плохо.
—Стафф, задушишь! —прошептал я, вжимаясь в его плечо.
—Ещё скажи, что не нравится.
—Нравится. Но я думал, ты спишь.
—А у кого тогда спрашивал про воду? У моего призрака?
—Ну.. Ты пошевелился.
—Если я шевелюсь, не значит что проснулся. — он хохотнул, гладя меня по спине.
—Ну так спи тогда дальше, чего бубнишь то?
—А ты первый начал.
—Ну давай ещё меня обвинять во всём будем.
—Давай.
—Нц!— я оторвался от его обнимашек, и отвернулся, отползая в самый край кровати.
Но он такими же движениями, пополз за мной, и притянул к себе со спины. Это была такая же поза, как вчерашней ночью. Моя любимая!
Он прилипнул к моей шее губами, сцепил руки на обнажённом торсе, и тяжело вздохнув, быстренько накрыл нас махровым одеялом.
—Горе ты моё луковое!— промолвил он, тем самым вызвав во мне самодовольную улыбку. — Давай спи.
—А если не хочу?— провоцирую как могу...
—А чего ты хочешь?— он приподнялся на локти, и пытался глянуть на моё лицо, которое я уже прятал под подушкой.
—Это неважно.
—Это важно!— Стефан выбросил мою подушку в сторону, резко повернул меня к себе, и скрутил мои руки, убирая их за голову. — Так чего же ты хочешь?
—М-м.. — я задумчиво отвёл взгляд, но он вернул его обратно, теперь удерживая меня за подбородок. — Тебя.
—М..— усмехнулся он, наклоняясь ниже. — А тебя от запаха не стошнит?
—А должно?
—Ну.. Я много выпил.
—И что?
—В смысле «и что»? От меня несёт за километр.
—Мне всё равно.
—А.. Всё равно? — он коснулся моего лица правой ладонью. — Ты уверен?
Глупо, по-детски киваю головой — словно даю ему разрешение, последнее, что еще могу дать. И замираю, следя глазами за тем, как его рука медленно, почти неспешно ползёт к моему горлу. Это не ласка. Это — разметка территории.
Его пальцы обхватывают шею со всей силой. Дыхание перехватывает, в висках начинает стучать. Но это вовсе не ужас. Это — чистое, обжигающее ожидание.
И тогда Стефан делает движение — резкое, не оставляющее времени на мысль. Он прижимается к моим губам своими, и время ломается. Оно не то чтобы останавливается — оно расслаивается. Каждая доля секунды растягивается в целую вечность запаха его кожи, вкуса алкоголя и чего-то острого.
Я становлюсь зависимым от его поцелуя с первой же секунды. Его губы грубы, требовательны, властны...
А его руки… Его руки творят, что хотят. Касаются меня самыми дерзкими движениями — скользят под ткань шорт, впиваются пальцами в кожу на боку, оставляя обещание синяков. И сжимают талию так крепко, так окончательно, будто проверяют на разрыв. Настоящий ли я? Выдержу ли? Сломлюсь ли?