Глава 38
- Добрый день, Герман – спускаюсь со второго этажа, в одиннадцатом часу дня. Уснула я только под утро, когда уже рассвело за окном. Поэтому проспав практически до обеда, я встала, в отвратительном настроении.
- Добрый, Лиза – в отличие от меня Герман был в прекрасном настроении - Завтракать будешь? – улыбаясь, спрашивает он - Я кашу рисовую сварил.
- Буду. Обожаю рисовую кашу – говорю я, проходя мимо Германа. От него пахнет свежестью и фруктовой жвачкой. В шортах и свободной футболке, он выглядит очень привлекательно и сексуально. Снова одернув себя, за несвойственные мне мысли, я спешу удалиться.
Для начала утренние процедуры, а потом завтрак. Выхожу на улицу, вдыхаю свежий деревенский запах, без примеси бензина и угарного газа, от переизбытка чистого кислорода немного кружиться голова, я поднимаю голову вверх, смотрю на солнце и улыбаюсь. Тишина. Кругом только птички поют. Непривычно. Мне будто не хватает гула автострады, суеты человеческой, громкой музыки и прокуренных остановок. Уже практически полдень, и столбик термометра достигает тридцати пяти градусов. Направляюсь в баню, срывая по дороге несколько ягод клубники с кустиков у дорожки. На этот раз Герман не провожает меня лично, но при этом все же следит в окно. Бдит. А я не против. Это его работа, и я не мешаю ему её выполнять. Закончив с утренними процедурами, надеваю на себя свободный сарафан до пят, невольно, улыбаясь. Все – таки Руслан ревнивец, зная, что я буду здесь с мужчиной наедине, гардероб мне подобрал практически монашеский. Как же я хочу его сейчас расцеловать. Тоска опять рвет мне душу. Запрещая себе думать о разлуке, я возвращаюсь в домик, на кухне уже накрыт стол на двоих: каша и чай. Грустно улыбаюсь, вспоминая, что такие завтраки я делаю для Вани.
- Герман, а когда я могу позвонить брату? – спрашиваю, пробуя кашу на вкус.
- В любое время.
- Я тогда, позвоню сразу после завтрака – Герман утвердительно кивает - Приятного аппетита.
- Вам тоже, Лиза, приятного аппетита – Герман открытый парень, но при этом сдержан, работа обязывает соблюдать некоторые условности, чему я несказанно рада. Мне комфортно рядом с ним, я не боюсь, что он наброситься на меня, или намекнет на что – то неприличное. Он четко понимает, что я – его работа.
- А вы давно служите в агентстве у Гейнца?
- Четыре года. После армии участвовал в боях без правил несколько лет. Там меня и заметил Геннадий Юрьевич. Предложил работу, а я не отказался.
- Не жалеешь? - отпиваю горячий чай с листочками свежей смородины.
- Нет. Он хорошо платит, и всегда горой за своих ребят. При нашей работе бывает множество непредвиденных ситуаций: полиция задерживает, перестрелки, ранения, лечение и так далее. В таких ситуациях Геннадий, никогда «своего парня» без поддержки не оставит. Надо заплатит, чтобы выпустили, надо адвоката наймет, и не абы какого, а толково, чтобы наверняка отпустили, надо оплатит дорогостоящую операцию, семье поможет. Есть в нем одно очень хорошей качество: он ценит своих сотрудников. Обучает лично, и лично за каждого отвечает. Он, как отец нам. Поэтому имея честь работать вместе с ним, извини за фразу, каждый из нас жопу рвать будет ради него и общего дела.
- Значит, я могу быть спокойной.
- Это да. Слово босса – закон. И если он сказал, защищать вас, то мы с парнями сделаем все, чтобы не подвести Геннадия.
- Спасибо за завтрак. Очень вкусно. Какие у нас планы на сегодня?
- В принципе никаких. Можем, прогуляться по поселку, или сходить на пляж. Погода сегодня отличная, грех сидеть дома.
- А нам разве можно выходить?
- Почему нет? И к тому же на пляже я могу пообщаться с парнями, не вызывая подозрения. Нам необходимо разведать обстановку вокруг нас.
- Я согласна. Но сначала я позвоню брату. Телефон можно?
- Держите, номер Ивана уже вбит в адресную книгу.
Герман собирает тарелки со стола, я показываю ему жестом, чтобы оставил тарелки в раковине, и я сама перемою потом, но он лишь отмахивается от меня. Пока идут телефонные гудки, я поднимаюсь наверх.
- Да – отвечает брат, печальным голосом.
- Ванечка, привет.
- Лиза, это ты? – настороженно спрашивает брат.
- Да, милый, это я – отвечаю я, чувствуя, как душа переполняется нежностью и теплотой.
Как же я хочу тебя сейчас обнять, маленький мой.
- Что случилось Лиза? Почему ты мне звонишь с незнакомого номера, и почему я тебе не могу дозвониться на твой?
- Ванечка, я потеряла свой телефон. А этот номер ... он... моей соседки по палате.
- По какой палате? - настороженно спрашивает брат.
- А Сережа тебе не сказал? Он, вообще, рядом?
- Да, Сергей ночевал со мной и сейчас рядом. Я ничего не понимаю, что происходит?
- Дай ему трубку, пожалуйста.
- Привет, Лизок. Как клиника? – слышу голос друга и облегченно вздыхаю. За брата я могу не беспокоиться. Руслан держит свое слово.
- Привет, Сереж. Здесь очень хорошо, птички поют и сирень цветет. Можешь выйти из палаты?
- Ага – не слышу, что Сергей говорит Ване, но через пару минут он возвращается к нашему разговору – Я в коридоре.
- Как Ваня после операции? Что врачи говорят?
- Операция прошла успешно. Вчера его перевели из реанимации в обычную палату, я ночевал вместе с ним. Утром врач приходил, делал какие – то процедуры, говорит, что динамика положительная.
- Я рада. Очень. Извини, что тебе приходится сидеть с ним.
- Прекрати, Лизок. Вы с Русланом самые близкие люди для меня, и если не помогать вам, тогда кому?
- Спасибо, я очень ценю это. Как он? – тихо спрашиваю я, и Сергей сразу понимает, что я спрашиваю не о брате.
- Руслану я не могу дозвониться сегодня, трубку не берет. Но ты не переживай, такое с ним бывает, когда его мозг переполнен мыслями. Ему сейчас надо очень много думать.
- Я понимаю. Ты знаешь, он встречался с отцом?
- Встречался. Разговор был предсказуем, но от этого не менее отвратительным.
- Значит, его отец не отступился?
- А что был такой вариант? – усмехнувшись, сказал друг – Лиза, я не думал, что ты такая наивная. Дамир будет до последнего давить на Руслана, ему нужен этот проект. И это вопрос не бабок, не влияния, а вопрос спасения собственной продажной шкуры. Он пообещал очень серьезным людям эту землю, а слово, как говориться не воробей. За него нужно отвечать, иногда и собственной жизнью.
- Мне страшно.
- Не боись, Лизок. Руслан не так прост, и нужные знакомства тоже имеет. Ты главное не дергайся там, не переживай, и если Руслан позвонит, постарайся говорить спокойно, не так, как со мной сейчас. Ему нужен холодный ум, а это зависит от тебя. Если ты будешь нервничать и истерить, он сорвется к тебе и запорит всю конспирацию на хрен.
- Я знаю. Я постараюсь. Но меня сжирает эта неопределенность. Пообещай, что ты позаботишься о Ване?
- Могла бы и не просить об этом. Не надо меня такими просьбами обижать.
- Спасибо, Сереж.
- Отдохни там, шесть лет же без отпуска пахала. Позагорай, ягодки покушай, просто выспись.
- Я постараюсь.
- Передаю трубку Ивану.
- Слушаю – слышу недовольный голос брата. Ему не понравилось, что мы с Сережей разговаривали за его спиной.
- Ванюш, ты только не волнуйся, тебе нельзя. Да и к тому же Руслан и Сергей больше перестраховываются. В общем, эти два друга упекли меня в стационар, так как у меня не проходят головные боли после сотрясения. Здесь в принципе лечения никакого, только отдых.
- Если надо, то ты лежи и не нарушай режим.
- Я обещаю. Но и ты в свою очередь пообещай, что будешь беречь себя. И если у тебя что – то заболит, то ты об этом сразу скажешь доктору или Сергею.
- У меня все хорошо. Сегодня доктор мне иголки втыкал в пальцы, и ты представляешь, мне было больно. Я чувствую ноги, Лиза.
- Я рада Ваня, очень.
- Я, конечно, понимаю, что я не сразу встану и пойду, и на реабилитацию понадобятся, возможно, годы, но я готов к этому. Я понял, к чему надо стремиться.
- Я люблю тебя, родной.
- Ты плачешь?
- От радости.
- Не плачь. Улыбнись, лучше.
- Я улыбаюсь.
- Я люблю тебя, сестра. И надеюсь, ты скоро приедешь.
- Как только .... выпишут, я сразу к тебе.
****
Въезжая на арендованной машине во двор, я сразу приметил новое авто на стоянке, аккурат под моими окнами. Ещё и не прячутся, собаки. Папа начал охоту. Что ж, ожидаемо. Оставаясь незамеченным, я разворачиваю машину и уезжаю, благо мне есть куда.
На другом конце города, в старом спальном районе я бываю крайне редко, а точнее два раза в год: в день её рождения, и в день смерти. Последний год своей жизни мама провела в этой квартире. Она очень сильно болела, практически не ходила, рак убивал её медленно. Отец не хотел на это смотреть. Он решил эту проблему по – своему, просто купил ей квартиру и перевез, оставив её совершенно одну на двое суток. Узнав об этом, я переехал к ней, нанял сиделку и медсестру, которые помогали ей, когда я был на работе. За этот год мы с мамой очень сильно сблизились, потому, что оба понимали, что каждый последующий день может стать для неё последним. Мы о многом говорили, я никогда ей не лгал, а она никогда не осуждала, даже если я рассказывал о чем – то плохом. В последние свои дни она очень печально на меня смотрела, будто хотела что – то сказать, но не решалась. Мне бы спросить, но я все время куда – то спешил. У меня тогда только открывался клуб, и я практически сутками пропадал на работе. Она умерла одна. Меня не было рядом, я был на очередной вечеринке, которую организовывал для нужных людей отца. Мне позвонила сиделка, сообщила, что мама ушла во сне. Я, бросив все дела, уехал к ней, а отец, так и остался там, с друзьями. Появился он только через три дня, на похоронах, как положено в темном костюме и черных очках, закрывающих его бесстыжие глаза. Стоя у её гроба, при этом ни разу на неё не взглянув, он усердно принимал соболезнования от губернатора, мэра и других важных людей. А ведь они тогда пришли на кладбище не ради него, а ради дочери очень хорошего и честного человека. Все они чтили память моего деда и хорошо знали маму. Только ради неё, я не выволок его из зала прощания и не спустил с лестницы. Я позволил ему отыграть его новую роль скорбящего вдовца.
После похорон мамы, отец сразу продал квартиру, но так до сих пор и не знает, что покупателем был его собственный сын. И теперь эта квартира моё убежище. Открыв двери собственным ключом, я будто снова пришел к ней в гости, ничего за эти десять лет я не поменял в квартире. Её очки до сих пор лежат на тумбочке у кровати, а вещи висят в шкафу. Я не убирал ничего, потому, что меня это не напрягало. Я об этом даже не задумывался. Приходил на пару часиков, попить чай с её любимым пирожным на кухне, и подумать в тишине, пообщаться с ней мысленно. Я знаю, она всегда мне помогает.
Сейчас же, стоя посреди квартиры, я понимаю, что пришло время попрощаться. Убрать все вещи. Достаю из кладовки пустые коробки и начинаю убирать платья, кофты. Ночь длинная, а спать мне совсем не хочется. Для меня это занятие, священно, как ритуал. Я аккуратно и трепетно складываю каждую её вещь, вдыхая в последний раз аромат её духов. Странно, столько лет прошло, а вещи до сих пор пахнут. Мысленно я разговариваю с ней о Лизе, о Ване и своих новых целях и мечтах.
Разбирая шкаф в гостиной, за стопкой книг я нахожу обшарпанную общую тетрадку. Открыв её, понимаю, что это её дневник, который она вела ещё в юности. На полях стоит дата. Маме – девятнадцать лет. Знаю, что читать чужие дневники нельзя, но меня манит эта тетрадь. Ведь там написано её рукой, её мечты и ожидания, переживания. Её жизнь глазами юной девочки. Сев прямо на пол посреди множества коробок, я открываю первую страницу.