73/ СКУЧАЮ
DROWNING — ALWAYS NEVER
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Воздух больничной палаты всё ещё был стерилен, пропах спиртом и лекарствами, но в нём больше не витали тяжёлые шлейфы крови и удушающий страх смерти. Кайден стоял у окна уже без опоры, но каждое сухожилие, каждый мускул были натянуты струной от усилия просто держаться вертикально. Ему действительно становилось лучше: шрамы стягивались, сила по капле возвращалась. Однако лицо его заострилось, скулы выступили рельефнее, а тени под глубоко посаженными глазами легли темнее. Он снова напоминал раненого, затаившегося хищника. Люциан вошёл, как всегда, без стука. Его взгляд скользнул по фигуре Кайдена, отмечая прогресс и скрытое напряжение. Он молча кивнул в почтительном приветствии и протянул Рэйвенхарту ещё нераспечатанный конверт с изящным почерком на лицевой стороне, что был хорошо знаком.
Письмо от Вайолет. Кайден почти вырвал конверт из рук Сноуфолла, не в силах сдержать порыв. Сухим, резким движением он разорвал сургуч, и его пальцы, всегда такие твёрдые и уверенные, предательски задрожали.
Он читал. Сначала жадно, проглатывая строки, затем медленнее, возвращаясь к некоторым снова и снова, будто пытаясь впитать не только слова, но и частичку её присутствия между буквами. Когда он дошёл до слов «Меня нельзя было купить или ослепить глупыми суммами», его челюсть напряглась. Это была та истина, что жила в нём всегда, но которую она сформулировала с простой сокрушительной силой. Она снова писала о любви. О своей любви к нему. И в этих простых строчках было больше правды и огня, чем во всех его прошлых победах.
Слова о её желании «увести из глубокой тьмы» заставляют Кайдена оторвать взгляд от бумаги. Он смотрел в окно, но видел не улицу, а её лицо. Оно стало для него больше, чем просто объектом желания; оно превратилось в то самое «бесконечное лето», о котором она когда-то писала — место покоя, казавшееся недостижимой, почти мифической утопией. Кайден дочитывает и медленно, почти ритуально складывает письмо. Он не убирает его в карман. Он зажимает в ладони, сжимая так крепко, словно этот хрупкий комочек бумаги — единственный источник тепла.
Кайден не поднимал взгляда, его глаза были устремлены куда-то внутрь, в те тёмные глубины, откуда он черпал силу. Голос, когда он заговорил, был низким, хриплым от недель молчания и сдавленных эмоций: — «Завтра Стердж может отпустить меня домой. Договорись с Серафиной. Пусть привезёт её. На полчаса». Люциан, наблюдавший за ним с холодной, почти клинической точностью, медленно кивнул. Он видел в этой спешке не слабость. Он распознавал необходимость, что заставляет раненого зверя, истекающего кровью, ползти через колючки к единственному источнику воды.
— «Вайолет ждёт не дождётся». — Люциан произносит это не как мнение, а как непреложный факт, и в его обычно холодном взгляде на миг мелькает нечто, похожее на понимание. — «Она очень соскучилась». Кайден медленно поворачивается к нему. В его глазах, таких же серых и глубоких, как предгрозовое море, больше не бушует знакомая ярость. На её месте появилось нечто новое, обнажённое, почти хрупкая и болезненная решимость: «Я тоже. Очень», — выдыхает он так тихо, что слова едва долетают до Люциана. И, не теряя ни секунды, его пальцы находят приготовленный заранее чистый лист и ручку.
Моя Вайолет,
Твои слова — единственное лекарство, что приносит мне облегчение. Я перечитываю их и чувствую, как кости срастаются, а раны затягиваются. Ты говоришь, что хотела бы увести меня из тьмы. Ты не понимаешь. Ты не уводишь. Ты сама становишься светом в этой тьме. И я иду на него, как пьяный, спотыкаясь о собственные кошмары, но уже не для того, чтобы сражаться с ними, а чтобы просто добраться до тебя.
Ты пишешь, что скучаешь по моему запаху. Я сплю с твоей крохотной рубашкой. Той самой, что ты оставила в Шотландии. Она уже почти не пахнет тобой, и это сводит меня с ума.
Ты хочешь обнять меня. Я мечтаю прижать тебя так сильно, чтобы наши тени слились в одну, и никто и никогда не смог бы разорвать их.
Завтра.
Приходи. Пожалуйста. Дай мне возможность снова дышать.
Я скучаю. Эти слова для меня страшнее любого признания в убийстве. Но я произнесу их. Вслух. Всю свою жизнь я носил в кармане пистолет. Теперь ношу твои письма. И чувствую себя защищённее.
Твой Кайден.
P.S. В конверте лежит не засушенный цветок, а идеально отполированная капля свинца — пуля, которую Стердж извлёк из стены в двух дюймах от моей головы. Она холодная и некрасивая. Это будет последним сувениром из моей старой жизни. Больше я не вернусь назад.