РЭЙВЕНХАРТ | 18+

FEEL WHAT YOU WANT — PHONIQUE
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Сегодня в апартаментах Серафины доктор Стердж проводил плановый осмотр, как и неделей ранее. Вайолет, стараясь сохранить остатки достоинства, аккуратно сложила домашнюю одежду на соседнем кресле и, испытывая сковывающий дискомфорт, позволила ему водить датчиком по животу и пальпировать напряжённые мышцы. Внося заметки в электронный планшет, доктор констатировал, не глядя на пациентку: «Гиперемия на левой ягодице выражена слабее, чем на предыдущем осмотре. Эпителизация проходит удовлетворительно». Его бесстрастный голос звучал так, будто он комментировал состояние мебели, а не её тела. Всего несколько минут назад он попросил её повернуться спиной, чтобы оценить заживающие следы.

Теперь Вайолет лежала на кровати, ощущая, как по её щекам разливается горячая волна стыда. Бесстрастный клинический тон доктора делал каждое его слово невыносимо похабным, обнажая её самое сокровенное перед холодным взглядом науки. «Мы...будем стараться не травмировать друг друга», — прошептала она в ответ, сама до конца не понимая, что имела в виду. С тех пор, как она не видела Кайдена после той ночи в машине, её кожа заживала сама собой без новых синяков, без свежих следов одержимости. Это была пауза, которую её тело, разумеется, восприняло с облегчением.

Присутствие Стерджа казалось материальным, сжимающим пространство в комнате. Он поправил очки и его взгляд вновь приобрёл ту самую остранённую остроту. Возле него Вайолет порой ловила себя на том, что задерживает дыхание, вдыхая этот терпкий запах — смесь ладана и приторной сладости кленового сиропа. «Стараемся — понятие растяжимое. Мистер Рэйвенхарт обычно проявляет сдержанность? Или Вы предпочитаете его... провоцировать?». Вопрос повис в воздухе, откровенный и такой неудобный. Но в интонации доктора не было ни капли осуждения — лишь холодное, даже научное любопытство. И почему-то Вайолет почувствовала непреодолимую потребность ответить прямо, испытывая иррациональный страх что-либо утаить от этого серьёзного человека.

Вайолет закусила губу, переводя взгляд в окно, и заговорила ровным, почти отстранённым тоном: «Иногда... он боится причинить настоящую боль. А иногда... мне кажется, ему нравится сама эта игра. Нравится делать вид, что он сдерживается». Доллс сама была удивлена собственной откровенностью. Но что-то в присутствии этого мужчины: в его ледяном взгляде, в вечных пометках в блокноте, в полном отсутствии осуждения — заставляло говорить голую правду. Возникало ощущение, что эта исповедь была... необходима. Что в ней заключалась часть того необъяснимого лечения.

Стердж с глухим стуком поставил планшет на стол и скрестил руки на широкой груди. Его тень накрыла Вайолет, что приподнялась на диване почти обнажённая. «Игра с ограничениями», — произнёс он, и его голос прозвучал низко и размеренно. — «Сложная динамика. Она требует от доминанта высочайшего уровня самоконтроля. Сорваться всегда проще». Мужчина сделал паузу, его тяжёлый и неумолимый взгляд теперь буравил её. «А Вы, сабмиссив... чувствуете ли себя в безопасности с ним? Или Вас возбуждает именно этот риск? Осознание, что он балансирует на грани и в любой момент может причинить настоящую боль?».

Его слова были пугающе точны, ведь снимали слой за слоем с её оправданий. Вайолет застыла, не в силах моментально найти ответ. Внезапно она ощутила, как её тело откликается — медленное напряжение сосков и предательское тепло, разливающееся внизу живота.

— «Я... не знаю. Иногда... да. Когда я вижу, что его рука дрожит, прежде чем схватить. Или как он сжимает кулаки, чтобы не взять меня за горло...», — её голос звучал неуверенно, почти исповедально. Вайолет не понимала, зачем доктор задаёт эти вопросы, зачем скрупулёзно записывает каждое слово. Но раз он это делает, значит, в этом есть... необходимость? Стердж приблизился к кровати, и теперь его движение было лишено медицинской нейтральности. Теперь он походил скорее на исследователя, изучающего редкий феномен: «Ваша физиологическая реакция весьма показательна. Страх и возбуждение — близкие соседи. Учащённый пульс, выброс адреналина... организм не всегда различает контекст. Для него важна лишь интенсивность переживания».

Мужчина склонился чуть ближе, и его голос прозвучал тише, но оттого не менее весомо: «Вам нравится эта интенсивность, миссис Рэйвенхарт? Даже когда она граничит с болью? Я лишь пытаюсь понять».

Вайолет нахмурила брови, когда её взгляд встретился с аналитическими глазами мужчины, а затем неуверенно отвела его в сторону. Но взгляд Стерджа не метнулся вслед за ней, он опустился на её грудь, задержавшись на выступивших очертаниях, которых она сама не замечала. Он видел всё: каждую физиологическую реакцию, каждую непроизвольную дрожь. Под этим всевидящим взором Вайолет лишь медленно кивнула и с выдохом, в котором смешались стыд и признание, прошептала:

«Может быть».

Стердж не прикоснулся к ней, но сократил дистанцию, нависнув с безмолвным давлением, от которого Вайолет инстинктивно отклонилась назад, едва удерживая равновесие на краю кровати.

Мужчина медленно наклонился и его губы оказались в сантиметре от её уха, после чего слова прозвучали как обжигающий шёпот: «Тогда, возможно, Вам стоит... направлять его. Шептать ему на ухо, где именно Вы хотите почувствовать его руку. И насколько сильно. Превратить его сдерживание... в ещё одну форму контроля. Вашего контроля». Его мятное сухое дыхание вновь обожгло кожу Вайолет. «Разве не в этом суть? Не в самой боли, а в том, чтобы отдать ему власть над своим телом... и наблюдать, как он мучается, пытаясь эту власть не использовать во вред?». Пока слова висели в воздухе, его пальцы, всё такие же холодные и безразличные, как инструменты, скользнули под линию её челюсти, фиксируя бешеный ритм пульса.

Стердж с отчётливым щелчком вновь натянул латексную перчатку и коротко приказал: «Откиньтесь назад». Вайолет механически подчинилась, но её разум пребывал в оцепенении. Сам его вид, его голос, лишённый каких-либо эмоций, внушал не уверенность, а сковывающий, почти животный страх. Она с внезапной ясностью осознала, что он был куда страшнее Кайдена. Когда она развела ноги перед ним и стянула бельё, в голове пронеслись обрывочные мысли: Стердж был аналитиком. Он копался в её отношениях с мужем, разбирал её психологию на молекулы. Но зачем? С какой целью он вскрывал самые потайные механизмы оставалось загадкой.

Стердж даже не прикоснулся к ней. Он лишь с холодным интересом склонил голову, предварительно велев развести ноги шире. Теперь его голос прозвучал тихо и абсолютно бесстрастно: «Любопытно. Физиологический отклик на психологическую стимуляцию. Выраженный. Скажите, миссис Рэйвенхарт, Вам нравятся эти беседы? Когда я называю вещи их подлинными именами?». Вайолет не нашла, что ответить. Она лишь закусила губу, ощущая, как по всему телу разливается предательский жар, а бёдра непроизвольно смыкаются, пытаясь скрыть свою странную реакцию.

Стердж сделал один шаг назад, скрещивая руки на груди, продолжая наблюдать за девушкой, как за редчайшим экземпляром: «Вы возбуждены. Сейчас. От моих вопросов. От того, что кто-то посторонний знает Ваши... секреты. Это придаёт остроты? Делает Вашу игру с мистером Рэйвенхартом... более реальной?». Он снова подходит ближе, едва накрывая её тело холодной тенью. Но так же не прикасается, отчего эта близость ощущается ярче. «Вы хотите, чтобы я продолжил? Чтобы я описал, что именно происходит с Вашим телом сейчас? Как кровь приливает к эрогенным зонам, как влагалищные железы начинают секретировать жидкость, готовя тело к проникновению, которого не будет? Как бы отреагировал Ваш муж, если бы узнал, что его жена заводится от беседы с лечащим врачом?».

Вайолет инстинктивно поджала к груди бёдра, отворачиваясь так, чтобы не встречаться с его взглядом. По щекам разлился жгучий румянец от осознания, что его приказ раздвинуть ноги был не для медицинского осмотра. Он заставил её обнажиться, чтобы зафиксировать физиологический отклик тела. И теперь её сердце сжималось в ледяном коме, воздух предательски выходил из лёгких, а по коже бежали мурашки. «Зачем Вы говорите всё это?», — выдохнула она, не в силах обернуться в его сторону.

Стердж защёлкивает элегантный кейс с тихим, но чётким щелчком. Обработав руки антисептиком, он поднимает на неё взгляд. Его лицо по-прежнему остаётся маской бесстрастия, но в уголках губ дрогнула тонкая нить интереса: «Зачем?», — он делает паузу, словно взвешивая, какую долю истины она способна вынести. — «Потому что динамика между Вами и Вашим мужем уже не просто личная история. Это клинический феномен. Редкий. Деструктивный и... в своём роде, безупречный». Его голос звучит ровно, но в нём слышится отзвук холодного восхищения: «Меня интересуют пределы. Глубина, на которую может погрузиться одержимость, прежде чем стать самоуничтожением. Вы — живой эксперимент. И я буду изучать его слой за слоем, чтобы понять механизм».

— «И потому что Вы сами хотите, чтобы я это говорил». Голос Стерджа стал тише, но от этого каждое слово обретало звенящую чёткость. «Ваше дыхание участилось. Зрачки расширились. Вы не отводили взгляд. Вы не кричали, не звали на помощь. Вы... слушали». Он сделал едва заметную паузу, давая ей осознать правду этих слов. «Вам нравится, когда кто-то разбирает Вашу интимную жизнь с мужем на составные части? Когда я называю вслух то, о чём Вы боитесь даже подумать? Что Ваше возбуждение питается не только его прикосновениями, но и страхом, унижением, осознанием собственной порочности?». Вайолет замерла. Её грудь высоко вздымалась, выдавая внутреннюю бурю. Он попал в самую суть, в тот тёмный уголок её души, который она сама боялась осветить.

Доктор в последний раз приблизился к кровати, отчего ткань его брюк почти коснулась её обнажённого плеча. Его высокая тень накрыла девушку, а взгляд устремился вниз: «Вы хотите, чтобы я продолжил? Чтобы я описал, что именно Вы чувствуете, когда его рука сжимает Ваше горло? Не боль. Не страх. А... освобождение. Потому что в этот момент не нужно ни о чём думать. Ничего не нужно решать. Только существовать. И это самая чистая форма капитуляции. Или я ошибаюсь?». Вайолет издала сдавленный звук, что-то среднее между отрицанием и согласием. Лишь её пальцы, впившиеся в простыню, выдавали внутреннюю бурю.

Стердж не отводил взгляда, а его голос прозвучал ещё четче: «Или, быть может, Вам интересно... что сделал бы я на его месте? Обладая таким знанием. Таким... пониманием Вашей природы».

Но он не стал ждать ответ. Доктор резко выпрямился, и его черты вновь застыли в бесстрастной маске врача. «Но я — не Ваш муж. И у меня ещё есть намёк на профессиональную этику. Или то, что от неё осталось после нашего знакомства». Он развернулся к выходу: «Отдыхайте, миссис Рэйвенхарт. Вам понадобятся силы. Для... игр с супругом». На этот раз он ушёл по-настоящему. Вайолет осталась лежать с бешено колотящимся сердцем. Он не просто задавал вопросы, он вскрывал её как патологоанатом и оставлял наедине с обнажённой, уродливой и оттого невыносимо прекрасной правдой. И самое ужасное заключалось в том, что никогда ещё Вайолет не чувствовала себя настолько...понятой.