РЭЙВЕНХАРТ | 18+

DONE — MEG MYERS
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔

Апартаменты Серафины тонули в бархатной ночной тишине, изредка нарушаемой приглушенными гудками машин, доносившимися с подножья тридцатого этажа. Просторные залы, занимавшие весь верхний уровень небоскрёба, дышали безупречной роскошью. Стены из палисандрового дерева, отполированного до зеркального блеска, отражали блики лондонских огней, напоминая струящееся золото. Где-то под ногами лежал густой ковёр ручной работы, а с потолка струился свет хрустальных люстр, чьи подвески переливались как женские слёзы. В отличие от поместья Кайдена, здесь не было ни единого охранника, ни одного слуги. Персонал появлялся ровно в назначенный час — беззвучные, идеально обученные люди, выполнявшие свою работу и исчезавшие, не оставляя и намёка на своё присутствие.

И в тот миг, когда Вайолет, наконец, погрузилась в беспокойный сон на одном из шёлковых диванов, тяжёлая дубовая дверь с оглушительным грохотом влетела в стену, взломанная грубой силой.

Доллс вскочила как ошпаренная, на мгновение полностью утратив связь с реальностью. В зияющем проёме, залитый светом хрустальных бра из коридора, стоял он. Кайден. Его пальто из чёрной кашемировой шерсти было небрежно накинуто на плечи, открывая идеально сидящий костюм. Тёмные мокрые волосы отливали влажным блеском от непогоды, но ничто не могло сравниться с бурей в его глазах. Той самой леденящей яростью, что заставляла трепетать сильнейших. Холодная, сконцентрированная злоба, обещавшая наказание. Вайолет отшатнулась к панорамному окну, за которым сиял ночной Лондон, инстинктивно прикрыв ладонью ещё плоский живот. Она знала. Знала, что он приедет. Что заберёт ее. Силой. Унижением. Она мысленно уже приготовилась к смерти.

Но Кайден не двинулся с места.

В проёме возникла Серафина, будто стена из бархата, преграждая ему путь. Её длинный кардиган цвета слоновой кости струился мягкими складками, но не мог скрыть безупречную линию бёдер и длину сексуальных ног. Белоснежные волны волос обрамляли лицо, на котором застыла холодная решимость. Тяжёлый взгляд Кайдена скользнул по испуганному лицу Вайолет, по её дрожащим рукам, прикрывающим живот, и наконец впился в Серафину. Та не выражала ни страха, ни удивления, а лишь абсолютную готовность. Минута, растянувшаяся в вечность, наполнила комнату напряжённой тишиной. «Выйди», — тихо произнёс Кайден. Его голос был низким, но это был не рык. Это был приказ, предназначенный Серафине. — «Мне нужно поговорить с моей женой. Наедине».

— «Всё хорошо... мы поговорим», — тихо произнесла Вайолет, всё ещё прижимаясь к холодному стеклу. Вандербильд замерла, окидывая Кайдена скептическим взглядом, в котором читалось понимание всей опасности момента. В его сжатых кулаках, в напряжённой линии плеч она видела готовность взорваться. Но желание Вайолет было для неё сейчас важнее всего. Она коротко кивнула: жест, полный невысказанных предостережений, и медленно удалилась вглубь коридора, всем своим видом давая понять: она остаётся в пределах слышимости и появится здесь в считанные секунды, если что-то пойдёт не так.

Вайолет не успела сделать и вдоха.

Кайден сорвался с места с пугающей стремительностью, отчего его пальто упало на пол. Пальцы, стальные и безжалостные, впились в её тонкое запястье, и он швырнул её на широкий диван как тряпичную куклу. Вайолет выдохнула от боли и шока, ударившись головой о мягкую спинку, и в следующее мгновение его вес придавил её к ткани, вытесняя воздух из лёгких, лишая свободы, всякой надежды на бегство. Его лицо оказалось в сантиметрах от её. Дыхание стало горячим и прерывистым, но он не кричал. Не говорил. Он смотрел. Его глаза, теперь почти чёрные, впивались в неё, выжигая душу. В них читалось всё: и ярость за предательство, и холодный ужас от мысли, что она могла исчезнуть, и та самая одержимость, доведённая до предела.

Кайден не давал ей дышать, его фигура вытесняла воздух, оставляя лишь прерывистые вздохи. Он рассчитывал давление с пугающей точностью: достаточно, чтобы лишить её возможности бегства, но не задушить и не причинить вреда. Его бёдра сковывали её стройные ноги, одна рука всё ещё сжимала запястье, приковывая к дивану над головой. Ладонь второй руки легла на её горло, не сжимая, просто лежа тяжёлым предупреждением, живым напоминанием о его абсолютной власти над её жизнью. «Ты...», — голос Кайдена был низким, насыщенным такой концентрированной яростью, что по её коже побежали мурашки. — «Смела... подумать... что я позволю тебе сбежать?».

Рэйвенхарт наклонился ближе так, что его лоб упёрся в её висок, а слова прозвучали как шипение раскалённого металла, обжигая кожу: «Письмо... Отвратительно. Ты выставила нас на посмешище перед всем миром, который только и ждёт, чтобы растерзать нас». Его ладонь на её горле слегка сжалась, не перекрывая дыхание, но демонстрируя, как легко он может это сделать. «Я должен задушить тебя за это. Или вернуть в тот дом и запереть навсегда».

Вайолет дёрнулась, пытаясь отодвинуться, но её взгляд, полный слёз, оставался прикованным к его глазам. Она не могла оторваться, даже когда всё её существо жаждало бежать. «Но Серафина права в одном», — его тон изменился, стал ледяным и аналитичным, и от этого стало ещё страшнее. — «Там ты сойдёшь с ума. И мой наследник пострадает от истерик сумасшедшей матери!». Его рука отпустила её запястье и скользнула вниз, чтобы лечь на её ещё плоский животик ладонью вниз. Это прикосновение было одновременно собственническим и... странно бережным.

— «Так что слушай меня внимательно, Вайолет. Я не буду повторять», — его голос был тихим и опасным, а пальцы скользнули с её горла к приоткрытым губам, заставляя Вайолет вздрогнуть. — «Ты останешься здесь. Под присмотром Серафины. Ты не сделаешь ни шага без моего разрешения. Ни одного писка, ни одного звука... Ты будешь есть, спать и дышать так, как я прикажу». Губы мужчины коснулись её уха, а затем он с определенной силой прикусил нежную мочку. Пальцы Рэйвенхарта нажали на её губы и скользнули внутрь, медленно двигаясь в такт словам: «И если ещё раз мне придётся вылавливать тебя по городу... я найду способ сделать так, чтобы ты пожалела, что не утонула тогда в Лох-Мари».

Вайолет не отпрянула. Не зарыдала. Из её груди вырвался влажный вздох, а в изломе бровей плескалось нечто большее, чем страх. Тёмное желание. Её взгляд, томный и полный вызова, скользил по его напряжённому лицу, по горящим глазам. И в них теперь читалось не отвращение, а грязная извращенная красота. Он мог бы убить её. И от этой мысли у двоих по телу разливался пьянящий жар. Её губы сомкнулись вокруг его фаланг с покорностью, в которой таилась дерзость. Кайден, загипнотизированный этой минутой, водил пальцами по её языку, касаясь нёба, достигая самой глотки, вынуждая сдерживать рвотные спазмы. Затем, не отрывая от неё полного власти взгляда, он опёрся левой ладонью о диван рядом с её головой, оставляя между ними лишь сантиметр дрожащего от напряжения воздуха.

Пальцы Кайдена мерно скользили в её влажной теплоте, заглушая любое возможное слово развратными хлюпающими звуками. Его взгляд не отпускал её ни на миг, видя и стыд, и тёмное возбуждение в покорно приоткрытых губах. «Тише», — его голос прозвучал как бархатная плеть, обволакивая и поражая одновременно. «Мне нужно навести порядок в особняке. Там... не всё чисто». Кайден легонько надавил на язык, запечатывая протесты внутри, лишая её не только голоса, но и права на возражение. «Мой врач будет навещать тебя каждый день. Серафина не отойдёт ни на шаг». Рэйвенхарт наблюдал, как глаза Вайолет закатываются, как тело слабо вздрагивает, но не от отвращения, а от осознания полной власти над ней. В его тоне не было и намёка на любовь. Лишь неоспоримое установление новых правил существования.

— «А потом...», — его пальцы снова двинулись, заставляя Доллс издать тихий стон. Её губы, мягкие и влажные, плотнее сомкнулись вокруг его суставов, — «я приеду. И заберу тебя домой». Каждый новый звук, вырывавшийся из её горла, становился глубже, гортаннее. И Вайолет уже не сопротивлялась. Её руки, всё ещё дрожащие, поднялись и вцепились в его запястье, не чтобы оттолкнуть, а чтобы прижать ближе, найти опору. Вайолет сама погружала его пальцы глубже, не отрывая взгляда, полного вызова и тёмного любопытства. Казалось, слова теперь не имели значения, она совсем не слушала его. Она лишь хотела это пьянящее ощущение опасности, адреналина, чего-то настоящего, чего ей так не хватало все эти дни.

— «Ага...», — Вайолет медленно, с подчёркнутой театральностью, выпустила его пальцы. Слюна блестела на её распухших губах бриллиантовой росой, а в глазах плясали тёмные искры вызова. Да, он доводил её до самого края. Ярость, страх, унижение — всё это он мастерски переплавлял в постыдное сладкое безумие. Он заводил её, как никто другой, потому что только он один знал все тайные тумблеры её души. Её ладонь скользнула вниз по его животу, ощущая под тонкой тканью рубашки напряжение каждого мускула. Пальцы нащупали твёрдую выпуклость на брюках, и она прижалась к ней всей ладонью, наблюдая, как зрачки Кайдена расширяются в немом удивлении. В её взгляде читалась вся их история: ядовитая ненависть, жгучее желание и та проклятая любовь, от которой не было спасения.

— «Мне идёт образ твоей непослушной девочки?», — её голос был тихим, хриплым от пережитого, но в нём звенела сталь. Пальцы медленно с преувеличенной нежностью принялись расстёгивать его ремень, каждый щелчок пряжки отдавался в тишине провокацией. Кайден не двигался, наблюдая за ней с видом хищника, позволившего добыче поиграть. Но в его глазах бушевал ураган. Его одержимость ею была болезненной, умной, выверенной до мелочей. Он не просто хотел её тела, он жаждал владеть каждым её вздохом, каждой тайной мыслью, каждым проявлением слабости и силы. «Тебе идёт образ моей шлюхи», — парировал он и его голос обрёл опасную мягкость. — «Послушной или нет...не имеет значения. Ведь ты всегда распахнёшь для меня ноги, когда я прикажу».

— «Ты ненавидишь меня», — прошипел Кайден, прижимая её ладонь к напряжённому члену под тканью брюк. — «Ты мечтаешь, чтобы я взял тебя силой, причинил боль... чтобы у тебя был повод покричать и поплакать. Лишь в унижении ты способна признать свою жажду. Ты хочешь меня. Даже когда я ломаю тебя как игрушку». Его пальцы впились в её волосы, откидывая голову назад, обнажая хрупкую линию горла. — «А я...», — он провёл языком по её шее, ощущая, как содрогается тело, — «одержим этим, Вайолет. Твоим писклявым голоском». И прежде чем её пальцы успели закончить начатое, он отшвырнул её, толкнув назад на диван.

— «Серафина», — Кайден кивнул в сторону коридора, его голос был тихим напоминанием о чужом присутствии. Но ответ Вайолет обрушился на него не словом. Она резко рванула его за воротник, и её губы впились в его с яростью, лишённой всякой нежности. Это был поцелуй-погром, мокрый, жадный, отчаянный. Её язык вторгся в его рот, а пальцы впились в затылок, притягивая так близко, что сделалось больно. Спина Кайдена выгнулась, когда он согнулся над ней грозовой тучей. Нельзя. Серафина была за стеной. Но в этот миг всё это рассыпалось в прах под натиском её губ.

Он с громким влажным звуком оторвался от неё, восстанавливая дыхание. Его длинные пальцы грубо впились в линию её челюсти, не больно толкнув голову в сторону.

— Дура.

Вайолет лишь хмыкнула, и довольная улыбка тронула её распухшие губы. Приподнимаясь на диване, она смотрела на него снизу вверх, грудь вздымалась, а в глазах плясали опасные искры: «Будь... осторожен», — выдохнула она с некой тоской. Ему нужно было идти, она знала. Ведь Рэйвенхарт уже застёгивал ремень и приводил помятую одежду в порядок.

Два слова. Тихие, почти невесомые. Но в них не было и тени слабости, лишь та невыносимая забота, что способна обезоружить даже его. Вайолет сказала это не своему тюремщику, не врагу и не подонку. Она обратилась к человеку, который стал для неё таким же необходимым как дыхание, даже если воздух между ними давно был отравлен. Кайден замер. Его пальцы разжали ремень, а взгляд... смягчился. Он снова склонился над ней, но теперь его ладонь обняла её щёку с непривычной бережностью. Он не сказал ни слова в ответ. Лишь провёл большим пальцем по её пылающей коже, будто пытаясь запомнить её очертания. А затем мягко скользнул к её губам, позволив указательному пальцу в последний раз погрузиться в тёплую влагу её рта.

— «Ни шага без Серафины», — его шёпот прозвучал как последняя просьба, прежде чем он отстранился. Кайден поднялся во весь рост, и на пороге обернулся — один последний взгляд, в котором смешались ненависть, одержимость и что-то ещё, что таилось внутри. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, оставив после себя лишь вибрацию в воздухе. А Вайолет так и осталась лежать в бархатных складках дивана. Её пальцы блуждали по собственным губам, щеке, горлу — везде, где остались следы его прикосновений. Кожа помнила жёсткость его пальцев, а во рту всё ещё жил его вкус — терпкий, знакомый, как единственная константа в рушащейся Вселенной.