52/ РЕБЁНОК
ANGEL — MASSIVE ATTACK
⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔ ꒰ ᧔ෆ᧓ ꒱ ⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔⏔
Лондонский кабинет Кайдена тонул в полумраке. Люциан, развалившись в кресле с видом полновластного хозяина, лениво вертел в пальцах массивную зажигалку Рэйвенхартов. Его циничная маска не дрогнула, когда бледный как полотно, Картер появился в поместье с запиской для миссис Пратт. Вырвать клочок бумаги из рук перепуганной экономки было делом пары секунд.
— «Ну что ж», — протянул Люциан, и его голос стал приторно-сладким, отчего буквально сводило скулы. — «Поздравляю, Кайден. Ты не только довёл жену до истерики, но и вручил нам идеальное оружие. Беременная невеста в заточении... Пресса сожрёт это с потрохами. А враги...», — он усмехнулся, — «враги будут ликовать. Самое слабое место наконец-то найдено».
Сноуфолл откинулся на спинку кресла, и в его глазах вспыхнул холодный азарт стратега: — «План прост. Ждём, пока Кайден окончательно увязнет в этой заварушке со служанкой. Затем анонимная случайная утечка. Пусть весь город узнает, в каком именно „раю" содержится юная миссис Рэйвенхарт». Он медленно выпрямился, его голос приобрёл ядовитую сладость: «Её возможные родственники, старые знакомые... Поднимется такой шум, что ему придётся выбирать: либо предстать перед обществом настоящим монстром, либо вернуть её в Лондон. Где она станет идеальной мишенью для всех желающих. Гениально в своей простоте, не правда ли?». Люциан отбросил зажигалку на стол с резким щелчком, разведя руки в театральном жесте.
Серафина, до этого момента недвижно стоявшая у окна, медленно обернулась. Её стройную фигуру облегало бежевое кашемировое платье, а на плечах был небрежно накинут пушистый кардиган — безупречный ансамбль, стоивший больше, чем годовой доход среднего лондонца. Но её лицо, обычно холодное и идеально составленное, теперь было бледным. Не от ярости. Не от зависти. В её глазах стояло нечто неузнаваемое. Острая, невыносимо трогательная боль. — «Нет», — её голос прозвучал тихо, но с неожиданной твёрдостью, заставив Люциана прервать его речь.
Блондин с насмешкой приподнял бровь, сделав пренебрежительный жест. — «Прости? Я что-то пропустил? Мне казалось, ты больше всех жаждала увидеть, как его империя рушится». Его холодные глаза закатились, а длинная нога небрежно закинулась на другую. Ресницы затрепетали, пальцы веером распахнулись в театральном жесте. Запах замороженной карамели, сладкий и леденящий, разлился по кабинету, вступая в противоборство с привычным ароматом дорогого виски и старого дерева, что всегда витал в этом помещении.
— «Это ребёнок, Люциан!», — выдохнула она, и её руки сжались в бессильных кулаках. — «Ты слышишь себя? Ты говоришь о нерождённом ребёнке!». Серафина стремительно подошла к столу и пригвоздила Сноуфолла взглядом. Наклонившись так близко, что её ледяное дыхание коснулось его кожи, она прошипела: — «Ты хочешь играть в свои игры, используя беременную девушку в качестве разменной монеты? Тронь её, и я сотру тебя в порошок. Клянусь всем, что во мне осталось святого. Это не их ребёнок. Это просто... ребёнок».
Люциан смотрел на свою сообщницу с внезапным презрением. Притворная улыбка мгновенно исчезла с его губ, сменившись холодной маской. Он цокнул языком и медленно покачал головой, не отводя пронзительного взгляда. — «Ах, вот как... Я всегда полагал, что в тебе бьётся сердце из настоящего льда, Серафина. А оказалось, что оно просто разбитое и по-детски сентиментальное». Он плавно поднялся из-за стола, и его ледяная аура обволокла Серафину, точно морозный туман. — «Скажи, дорогая, неужели ты всё ещё цепляешься за него? За Кайдена».
Лицо Серафины исказилось гримасой боли, и её голос, всегда безупречно ровный, впервые сорвался. Она впилась в Люциана взглядом, протянула руку и обхватила его галстук, медленно проводя шёлком между пальцев. — «Я цепляюсь за того ангелочка, которого мы... которого я потеряла пять лет назад в цюрихской клинике!», — её пальцы сжались на ткани. — «А теперь он оставил её одну. В том доме. После такой новости...». Серафина покачала головой, и в её глазах мелькнуло нечто похожее на ужас узнавания. — «Она не выдержит. Сделает с собой что-нибудь... или с ним». — Вандербильд посмотрела на Люциана, потом опустила взгляд, имея в виду ребёнка. — «Ваши детские игры кончились. Я еду за ней».
— «Чтобы что?», — язвительно протянул Люциан, его пальцы бережно поправляя шёлк галстука. — «Утешить? Стать её новой нянькой? Кайден узнает и что тогда?». Он поднял на Серафину взгляд, в котором читалась опасная смесь презрения и любопытства. В его позе, в идеально отточенном жесте сквозила холодная уверенность человека, знающего, что все нити по-прежнему в его руках.
— «Чтобы сделать то, что должен был сделать кто-то для меня тогда», — её голос дрогнул, но взгляд не остывал. — «Остаться с ней. Чтобы она не была одна. Чтобы она... чтобы она не повторила моих ошибок! Даже думать не смела про аборт!». Не дожидаясь ответа, Серафина резко развернулась и вышла из кабинета, оглушительно хлопнув дверью. Она ехала к Вайолет. Перед глазами больше не было Кайдена, прошлого, старых обид. Она думала лишь о маленьком существе, что теперь стало наследником Рэйвенхарта — о том, кто мог бы быть и её ребёнком, если бы всё сложилось иначе.