Глава 8
В воскресенье снова ярко сияет солнце — дожди и холод отступили под напором его лучей.
Цветов от Поклонницы так и нет.
Она куда-то пропала — так же внезапно, как и появилась.
Это из-за того, что я за ней погналась? Из-за того, что не открыла ей дверь в ту ночь? Из-за Ярославы? Как знать.
Если бы не Алиса и не медленно увядающие цветы в моей спальне, я решила бы, что сошла с ума и все себе выдумала.
Я ведь действительно странная. Сколько ни убегай, сколько ни ставь преград, но признаться самой себе в этом все же нужно.
Я не помню своего детства.
У меня есть свой демон и мания преследования.
Мне снятся странные сны с монстром.
Мне дарит (или дарил?) цветы странный человек.
Я совершила непростительную ошибку в прошлом.
Но сегодня я не хочу об этом думать — я очень устала от мыслей и стараюсь нагрузить себя по полной.
Учеба снова меня спасает, хотя на какое-то мгновение я опять задумываюсь над тем, принесет ли мне удовлетворение моя будущая профессия.
Рисовать мне нравится гораздо больше. Дело не в том, что быть художником лучше, чем помогать детям, работая с их когнитивной и психоэмоциональной сферами.
Дело в том, что мне больше нравится рисовать.
И сегодня я отлично это понимаю.
Руки сами тянутся к карандашам, я даже пытаюсь изобразить Ярославу.
Но почему-то не получается — все не то, а в конце и вовсе ломается карандаш, зато я присылаю ей фото портрета, и она радуется, говорит, Элла получилась великолепно.
«Сколько стоит твоя работа?» — спрашивает она.
«Столько, сколько стоит работа человека, обучающего других кататься на скейте», — отвечаю я.
«Ангелина, я же серьезно»
«И я. Ты обещала меня научить»
«Научу. Всегда выполняю свои обещания»
Сегодня встретиться у нас не получается — у Ярославы какие-то дела дома, и мне остается лишь порадоваться за нее.
Мне всегда нравились большие семьи, а у нее именно такая.
Большая и дружная.
«Давно ли зависть стали называть радостью?» — спрашивает демон.
И я отгоняю его прочь. А еще я начинаю заниматься аутотренингом.
Утро понедельника снова обходится без цветов.
Почему-то меня это раздражает.
Поклонница решила пропасть или выжидает?
В любом случае мне хочется послать ее далеко и забыть о ней.
Увядших цветов все больше, новых нет. Ряды моей оранжереи редеют.
Мне приходит в голову, что Поклонница обиделась на меня за то, что я отдала те розы из прозрачной коробки девчонкам.
Но откуда она об этом узнала?
Следит?
Или просто ошивается где-то поблизости?
Делая себе завтрак, я неожиданно прихожу к выводу, что привыкла к сладковатому цветочному аромату и больше его не чувствую.
Перед тем как покинуть квартиру, я захожу в свою комнату и окидываю цветы долгим взглядом.
Как бы я ни старалась, продлить им жизнь у меня не получится.
На учебе все хорошо, я, как всегда, готова и знаю, что нужно отвечать.
Но снова не чувствую интереса, только этого никто не замечает.
После второй пары на двадцатиминутной перемене мы с Алисой сидим в маленькой столовой и болтаем. Она рассказывает мне про парня, с которым была на свидании. Его зовут Данил, и, по ее словам, он просто потрясающий.
— Целуется как бог, — заявляет довольно Алиса. — А еще у него шикарная машина! Audi TTS. Красного цвета.
— Он тебе нравится? — спрашиваю я.
— Еще бы! Мы полночи катались по городу. Были на Воробьевых горах, и оттуда вид просто потрясающий. У Ярославы есть тачка? Если есть, пусть отвезет тебя на автомобильное свидание. Эй, только не говори, что у нее нет машины.
Когда Ярослава успела стать моей, я не знаю, но мне смешно.
— Ланская?.. — подозрительно спрашивает подруга.
В ней удивительным образом сочетаются меркантильность и искренность.
— Алис, понятия не имею, есть у нее машина или нет, — смеюсь я, — мы об этом не говорили.
— А о чем вы говорили, позволь узнать?
— О музыке, фильмах, живописи, книгах, мире, людях. О себе. Обо всем понемногу. Как и я, она любит инди-музыку. В восторге от Эндрю Уайета и Эдуарда Мане. И ей, представь себе, известно, чем Мане отличается от Моне. А еще она знает, кто такой Капусика Хокусай и его «Тридцать шесть вилов Фудзи», представляешь? — делюсь я.
Это мой любимый гравер и любимый азиатский художник.
— Ну просто вторые половинки! С ума сойти! — кричит Алиса. — Вы столько болтали, и ты не узнала главного?!Машина, квартира, родители — и тебе это неинтересно?!
— Ее мама детский психолог, как и я, — отвечаю я.
— Все понятно, — вздыхает подруга. — Неперспективная. Но ты от нее в восторге, да?
— Что-то вроде того, — осторожно отвечаю я.
— Даже несмотря на все это, я за тебя рада, — вздыхает Алиса. — Тебе нужна девушка. Тебе нужна любовь. Так, чтобы внутри все взрывалось и чтобы эмоции разрывали на части.
С Ярославой ничего не взрывается — чувства к ней похожи на спокойную полноводную реку, которая неспешно куда-то бежит.
Но разве это плохо? Это замечательно.
— А у тебя взрывается душа от Данила? — спрашиваю я, заранее зная ответ.
— У меня взрывается душа от его машины, — смеется Алиса. — Кстати, а как там Поклонница?
— Без понятия. Пропала, — пожимаю я плечами.
— Подозрительно это все.
Я соглашаюсь. Подозрительно.
Следующие дни проходят относительно хорошо.
Я еще раз встречаюсь с Ярославой, отдаю ей портрет сестры, а она учит меня кататься на скейте в парке, как и обещала.
У нее это получается отлично — и не скажешь, что долгое время она не стояла на доске.
Скейтов она приносит два — один свой, с глубоким конкейвом и яркой фиолетово-черной графикой, второй, как она сказала, для новичков, а еще шлем, который надевает мне на голову и ремешок которого застегивает под подбородком.
Стас учит меня стоять, держать равновесие и балансировать, объясняет, какую ногу использовать в качестве опорной.
Наверное, я должна чувствовать радость и предвкушение, но моя единственная мысль: «Как бы не упасть». И разумеется, в самом конце я падаю и до крови царапаю ногу. Но это пустяки — Ярослава заклеивает царапины пластырем.
Именно в этот момент мимо проходит друг детства, живущий в соседнем доме. Он давно катается на скейте.
— О, Геля, привет! — радостно улыбается он мне. — Осваиваешь доску? И как, нравится?
— Привет, Олег! Нравится, — отвечаю я. — Только не нравится падать.
— Без боевого крещения никак, — подмигивает он мне.
Мы перекидываемся еще несколькими фразами, и Олег уходит.
— Кто это? — спрашивает Ярослава, глядя ему вслед.
— Ревнуешь? — смеюсь я.
На самом деле я не знаю, встречаемся мы или нет.
Это наше третье свидание, и все как-то не совсем понятно.
— Может быть. Он тебя просто раздевал глазами.
— Это Олег. — смеюсь я. — И поверь, ему на меня плевать: вокруг него уйма девчонок.
Встреча вновь заканчивается около моего подъезда.
В этот день Ярослава целуется так умело, что мне начинает казаться, будто я ей не соответствую.
И не могу подарить ей столько же удовольствия, сколько хочет подарить мне она.
Я не могу расслабиться, и это приводит демона в восторг.
Он хлопает, звенит обрывками своих цепей, будто кентервильское привидение, и даже ухает.
Ярослава понимает, что со мной что-то не так. Она так чутка ко мне, что больше не лезет с поцелуями.
Просто обнимает. И я ей благодарна.
Поклонницы все нет, и меня это злит. Она так хотела проникнуть в мои мысли, а теперь взяла и пропала! Могла хотя бы объяснить свое поведение.
Или это ее новый метод заставить думать о себе?
Я решаю, что больше не буду о ней вспоминать, хотя это то же самое, что не думать о розовом слоне: Поклонница просто прописалась в моей голове.
Зато цветов становится все меньше и меньше.
А поводов для шуток у демона все больше.
Рисовать тоже не получается — портрет Ярославы так и не выходит, да и времени у меня мало.
Во вторник у Алисы день рождения, и она собирается отпраздновать его в клубе с друзьями и Данилом. А на выходных — с родными.
Алиса заранее бронирует столик в модном клубе и говорит, чтобы я обязательно позвала Ярославу.
Честно сказать, я не хочу идти в клуб — терпеть их не могу, теряюсь в оглушительной музыке и неуютно чувствую себя в толпе незнакомых людей, но это же день рождения лучшей подруги. Я не могу не пойти.
Правда, и Ярославу не зову — она неожиданно заболевает. Алиса огорчается — ей очень хотелось с ней пообщаться, но ничего не поделаешь.
Я была в ночных клубах несколько раз, и они казались мне абсолютно одинаковыми.
Этот приятным исключением не стал.
У входа выстроилась огромная очередь желающих попасть внутрь, но Данил легко проводит нас туда.
Мы бы и так, конечно, прошли, раз так заказан столик, но Данилу очень хочется казаться крутым в глазах Алисы: этот клуб принадлежит какому-то его знакомому. У него получается — нам вслед завистливо смотрят и даже возмущаются.
Я не понимаю, почему на входе такая очередь. По ушам отбойным молотком бьет энергичная музыка, в воздухе витает легкая дымка, а чтобы услышать друг друга, нужно кричать с силой оперной дивы.
На огромном танцполе полно людей, большая часть которых явно не слишком трезва. Барная стойка забита. На возвышении за диджейским пультом прыгает какой-то странный тип с дредами.
Мы приземляемся за заранее заказанный столик — такие располагаются на втором уровне.
Мы — это я, Алиса, которая сегодня выглядит просто потрясающе, ее Данил, двоюродный брат и четыре ее подруги, две из которых приехали в клуб со своими молодыми людьми.
Алиса заказывает закуски и коктейли. Она очень хочет оторваться — сегодня ей исполняется двадцать два, и ей плевать, что завтра на учебу.
Мы громко и от души поздравляем Алису. Бесконечные тосты, каждый из которых приходится выкрикивать, смех, веселье.
Я не привыкла к алкоголю, мой максимум — это-то на праздниках, а тут он просто льется рекой.
Парни внимательно следят за тем, чтобы в бокалах не было пусто. Девчонки то и дело поднимают бокалы и говорят тосты, и после каждого из них нужно выпить за именинницу.
Потом появляются яркие коктейли в красивых бокалах.
Один из них приходится выпить мне — его буквально суют в руки, беззаботно говоря, что он без алкоголя, больше похож на газировку.
Все вместе мы идем на танцпол.
Из-за громкой музыки и бьющего в глаза света прожекторов у меня начинает кружиться голова, но я танцую, пытаясь понять, что значит «оторваться по полной».
Сначала мои движения скованны и зажаты — мне страшно показывать, как я на самом деле умею танцевать, как я делаю это почти каждый день дома, держа в руках вместо микрофона фен или бутылку.
Но я уговариваю себя попытаться раскрепоститься, и в какой-то момент мне это более-менее удается.
На меня с интересом смотрит брат Алисы, а потом пытается познакомиться какой-то парень с выбритыми висками и пучком на затылке — кажется, такая прическа называется «топ кнот».
Я не хочу знакомиться с ним, мне хорошо одной, но он лишь ухмыляется, словно не верит мне.
Так же дружно мы возвращаемся за столик. Данил — выразительный блондин — не сводит с Алисы жадных глаз, и они то и дело целуются. Кажется, этот Данил — горячий парень. И очень нетерпеливый. Впрочем, подруга смотрит на него точно так же. И мне кажется, что им очень хочется уединиться.
Поздравления продолжаются.
Меня уговаривают выпить второй бокал коктейля, потом третий.
Мне не хочется быть не такой, как все, не хочется выделяться, и я пью, думая, что ничего страшного не будет.
А дальше с непривычки отказывают тормоза.
Пятый или шестой бокал делает свое дело. Я пьяна впервые в жизни, и я осознаю это, но ничего не могу с собой поделать.
От алкоголя нет никакой легкости — вместо нее по телу разливается тяжесть. Движения становятся скованными, мир — плывущим, в голове шумно и почему-то очень плохо. Глаза сами собой закрываются — я хочу спать.
Кажется, я никогда не пила столько.
Сладость коктейлей была обманчива, и мне не нужно было поддаваться на уговоры девчонок и парней.
Зато демон доволен.
Алиса и Данил куда-то исчезают. Остальные снова идут танцевать и зовут меня, но я не хочу и не могу.
— Останусь здесь, — слабым голосом говорю я.
У меня путаются мысли, но я осознаю, что мне плохо и что нужно как-то прийти в себя. И знаю: завтра буду ненавидеть себя за то, что поддалась на уговоры и выпила тот проклятый первый коктейль, после которого все началось.
Ребята уходят, а я борюсь с желанием лечь на диванчик. Ресницы слипаются все больше и больше.
Я хочу провалиться в бездну.
В какой-то момент надо мной нависает тень.
— Красотка, почему ты осталась одна? — спрашивает тот самый парень с выбритыми висками и пучком на затылке.
Он без спроса подсаживается ко мне, оглядывается и кладет руку на плечо.
— Убери, — говорю я со злостью.
Он понимает меня, хоть и не слышит из-за гремящей музыки, смеется, гладит меня по щеке и кладет руку на колено. Его пальцы скользят по моей ноге вверх.
Каждое его движение отвратительно, меня начинает тошнить.
Я пытаюсь убрать его ладонь, но ничего не получается. Тело плохо слушается, а силы покинули меня.
Глухая ярость разрывает меня, но я ничего не могу поделать с этим уродом.
— Хочешь, мы хорошо проведем время? — громко обещает он, склоняется к моему лицу и...
и отлетает в сторону.
Высокая тень легко откидывает его на пол, склоняется и что-то говорит.
Что, я не слышу.
Он вскакивает и пытается ударить тень, но тень не только сильна — она ловка и легко уходит от удара.
Сзади парня с выбритыми висками появляются еще две тени.
Несколько коротких движений — и он вдруг становится послушным, разрешает им увести себя под руки.
Отчего-то мне становится еще хуже, чем было до этого.
Тень занимает его место, садится рядом, но не касается меня.
Перед глазами все расплывается, я не могу сосредоточиться на ее лице, не могу разглядеть ее, но улыбаюсь.
Тень нравится мне.
Я не чувствую опасности, исходящей от нее, только странное притяжение.
И наверняка здесь тоже виноват этот вечер.
Горят щеки, на кончиках ресниц искрится непонятная нежность, в запястьях бьются океанские волны, словно о песчаный берег.
Это еще не буря, но где-то за темнеющим горизонтом идет гроза, вздымающая воду до самых небес.
Между нами всего несколько жалких сантиметров.
Несколько глотков воздуха.
Одно прикосновение.
Тень молчит и не смотрит на меня, а я не отвожу от нее взгляда, пытаясь разглядеть лицо. Этому мешают яркие прожекторы, бьющие в глаза, и я сосредотачиваюсь на ее руках, лежащих на коленях.
Черная рубашка небрежно закатана до локтей. Сквозь светлую кожу проступает рисунок вен.
Руки сильные и крепкие, при этом не лишенные изящества. Широкие ладони, длинные пальцы, выступающие костяшки, аккуратные ногти — классика привлекательных рук, от которых без ума.
В таких руках нестерпимо хочется утонуть.
Таким рукам хочется довериться.
Их хочется взять в свои и водить кончиками пальцев по глубоким линиям, растирать талым снегом и греть дыханием.
На указательном пальце ее левой руки — кольцо с мордой волка, состоящее из белого металла и сверкающих холодных камней разной огранки. Глаза — два треугольных монохромных голубых камня.
Это не дешевое грубое кольцо из хирургической стали и стекляшек — это настоящее ювелирное произведение, дорогое, но без тени намека на вульгарность.
Камни идеально подогнаны друг к другу, я заворожена их блеском. Но даже если его снять, рука незнакомки останется такой же красивой.
Я не без труда накрываю жилистую сухую ладонь тени своими пальцами — она вздрагивает.
И кладу голову на ее плечо.
— Спасибо, — говорю я, не зная, расслышит ли она меня.
Мне хочется раствориться во тьме вместе с ней.
Тень поднимает мою голову за подбородок и рассматривает мое лицо.
Мне кажется, что она усмехается.
— Отстань, — бормочу я и обнимаю ее, как будто бы делала это уже много раз, прижимаясь щекой к груди.
Почти отключаясь, я чувствую аромат северного моря и озона.
Холод и свежесть.
И — неожиданно — нотки горьковатого кленового сиропа.
Этот запах сводит меня с ума.
Я хочу вдыхать его вечно.
Хочу выпить его.
Хочу раствориться в нем, будто в лунном свете.
Мои пальцы мнут ткань ее рубашки, и я сильнее прижимаюсь к ее груди. Меня охватывает щемящее чувство бесконечного полета над необъятным северным морем, над врезающимися в скалы фордами, над безмолвно ревущими айсбергами, над берегами, вымытыми шипящей серебряной пеной.
В этом полете нас двое — она и я.
— Не уходи, — прошу я. — Пожалуйста, не уходи.
Я не хочу оставаться одна.
Не знаю почему, из-под моих ресниц появляются слезы и попадают на ее рубашку.
И я наконец проваливаюсь в бездну, а надо мной смыкается темная вода, не пропускающая солнечный свет.
Последнее, что я помню,— меня берут на руки и несут.
В темной воде безопасно и хорошо.
Я нежусь в ней, раскидываю руки, смеюсь.
Демон пытается пробраться сюда, но любая его попытка обречена на провал, и он в агонии воет где-то вдали. Мне даже жаль его, но подпускать его к себе я не собираюсь.
«Сестренка, а вот и я, — слышу я вкрадчивый голос монстра: он тоже ищет меня. — Выходи, не прячься.
Я найду тебя и унесу с собой».
В унисон ему звонко хохочет маленькая девочка.
Она начинает считать от одного до десяти, но мне все равно.
Страха больше нет.
Темная вода защищает меня все ото всех.
Кажется, мы куда-то едем.
Я лежу на заднем сиденье.
Играет песня Muse.
Теперь это Evanescence.
Linkin Park.
Мир кружится, и я вместе с ним.
Мы все еще куда-то едем, и за окнами автомобиля мелькают огни ночного города.
Я чувствую аромат северного моря.
...Я с трудом открываю глаза, когда меня кладут на что-то мягкое.
Кажется, я нахожусь в своей комнате.
Но, если честно, мне все равно.
Главное, что со мной этот человек — она садится рядом, и я смотрю на нее.
Вокруг нас царит тьма — ее разбавляет лишь лунный свет, падающий из окна.
Поэтому мне снова не разглядеть ее лица — я вижу только силуэт: задумчиво опущенную голову, широкий разворот плеч, прямую спину, закинутые одна на другую ноги.
Я знаю, что она смотрит на меня, и улыбаюсь.
В моей голове калейдоскоп эмоций, от связных мыслей — одни обрывки.
Я протягиваю к ней руку — хочу, чтобы Тень коснулась моих пальцев своими, но она не делает этого.
Сидит неподвижно и смотрит.
— Кто ты? — слабым голосом спрашиваю я.
Наверное, мне нужно бояться незнакомку, находящуюся в моем доме, но страха по-прежнему нет.
Он растворился, словно дым.
Ее ответ — молчание.
Она продолжает смотреть на меня, а я на нее, будто зачарованная.
И я понимаю: что-то происходит. Зарождаются невидимые связи, нас обеих опутывают колдовские нити, в наши вены вплетаются кружева незнакомых эмоций.
Тень тоже это чувствует, я знаю.
Она встает и склоняется надо мной, гладит ладонью по волосам, разметавшимся по подушке, обжигает дыханием мою кожу.
Не знаю, что происходит, но Тень целует меня — не в губы и не в щеку.
Тень касается моего виска, задержавшись так на несколько секунд.
Вдыхает запах моих волос.
Проводит теплыми сухими губами по скуле, заставляя пульс учащаться
Дует на мои ресницы и тихо смеется.
— Ты ведь хочешь этого? — спрашивает она смутно знакомым голосом, который звучит для меня как самая прекрасная музыка.
— Хочу. — Я тянусь к ней, но Тень убирает мои руки обратно на кровать.
— Чего ты хочешь, принцесса? Скажи это вслух.
Я хочу ее без всякого намека на пошлость.
Я хочу этого человека.
— Поцелуй, — шепчу я.
Тень снова смеется, и ее смех царапает меня.
А после склоняется еще ближе, наши щеки соприкасаются.
Внутри все замирает.
Она сделает это?
Поцелует меня?
Она проводит языком по верхней губе, оставляя влажный прохладный след, и резко отстраняется.
Это так остро — словно по ней провели тонкой бритвой.
Только боли нет.
Ее сполна заменяет разочарование.
— Спокойной ночи, принцесса, — насмешливо говорит Тень.
— Кто ты? — повторяю я, снова начиная проваливаться в бездну, наполненную темной водой.
— Твоя Поклонница, — громче смеется она и укрывает меня одеялом.
Я улыбаюсь и закрываю глаза.
Если бы я рисовала ее, я бы изобразила северное сияние. Расписала бы ледяное полупрозрачное небо сверкающей акварелью. Влажная бумага, размытый обсидиановый фон, ломаные линии, волны, зигзаги и завихрения. Яркие цвета — розовый, алый, лимонный, зеленый, фиолетовый — устремляются к самому куполу неба. Сияющий, словно алмазы, снег и вековые ели.
От этой картины пахло бы морем.
Ее музыкой стал бы далекий морской прибой и дыхание ветра.
И я бы любила эту картину больше любой другой.
Я ненавижу цветы?
* * *
Черноволосая девушка открывает глаза и пытается понять, где находится.
Ее голова раскалывается, помада безобразно размазана — кажется, будто у нее улыбка джокера, — на виске и щеке запеклась кровь.
Зрачки расширены, в них плещется животный ужас.
Девушка связана.
Руки заведены назад, веревка вонзается в тонкую загорелую кожу. Только ноги свободны — тот человек поймал ее в свои сети, небрежно решил, что пленница и так никуда не денется.
Она лежит на красивой кровати с резной королевской спинкой. Алое платье помято, на голых ногах ссадины, длинные ногти обломаны.
Она так старательно убегала от монстра, так хотела вырваться из ее владений, куда пришла добровольно, думая, что ее ждет удача, а монстр играл с ней, как кот с мышью, загнала в капкан и, когда она думала, что почти на свободе, ударила по голове.
И принесла сюда, пока она была без сознания.
Девушка понимает, что кричать бесполезно.
Здесь только она и монстр.
Но она должна попытаться выжить. Она не может лежать на этой кровати и ждать ее.
Девушка встает, превозмогая боль в голове и ноге, кажется, убегая от монстра, она повредила ее.
Кусая губы, беззвучно плача, она идет по комнате, освещенной пламенем десятков тонких свечей.
Окна заколочены, и девушка бросается к единственной двери.
Ужас мешает ей думать — он опутал ее липкими едкими щупальцами и не отпускает.
Толкнув дверь плечом, девушка выбегает в коридор, тускло освещенный алой подсветкой.
Никого нет.
Тогда она бежит по пушистому ковру, гонимая страхом и отчаянием.
Заворачивает за угол. Вздрагивает.
Ей кажется, что впереди стоит монстр в белых одеждах со скорбным лицом, за спиной которого вздымаются крылья, а вместо глаз черные кресты, похожие на знак умножения.
Девушке кажется, что монстр сейчас нападет на нее, но она понимает — это всего лишь картина, выполненная в полный рост.
Неподалеку от картины окно. Открытое.
И за ним светятся огни домов, даже собака где-то в отдалении лает — значит, совсем рядом люди и она может спастись.
Нужно всего лишь вылезти в окно, спрыгнуть — это второй этаж, она справится — и бежать к огням.
«Ты сделаешь это, — думает она про себя, стараясь разорвать щупальца ужаса, которые почти добрались до ее сердца. — Ты сильная. Вперед!»
Но она не успевает сделать и шага.
— Ты пришла в себя раньше, чем я рассчитывала, — слышится за ее спиной женский голос.
Девушка оборачивается. Это монстр. На ней белая маска с черными прорезями для глаз, от уголков которых текут кровавые слезы.
А еще — черный балахон.
В ее руке бита.
Она пятится, глотая воздух ртом и не в силах оторвать взгляд от биты.
Знает, что будет дальше.
Страх заполняет все ее существо, крошит, корежит, мучает.
Девушка падает.
Некогда сильная, смелая, амбициозная, теперь она кажется сломленной.
— Та, кого ты любишь, отдала тебя мне, — любезно сообщает монстр, надвигаясь на нее. — Поэтому искать тебя никто не станет.
— Почему... почему я? — помертвевшими губами спрашивает она, понимая неотвратимость происходящего.
— Потому что ты обижала мою сестру. Оставила на ее теле безобразный шрам.
Монстр размахивается.
Логово заполняет отчаянный крик, который тотчас стихает.
Белая маска монстра забрызгана кровью.
На темных волосах девушки появляется белая лилия.
Смотрится замечательно.