New Life | KivMer

Это было оглушающе и внезапно: все произошло настолько быстро, что невозможно было осознать суть.

Не было эффекта замедленной реальности.
Не было проносящихся перед глазами картинок, которые, казалось бы, должны приходить человеку в момент смертельной опасности.
Не было никаких чувств - лишь проживание.

Удар прибил Кывылджим к полу, и она, стукнувшись затылком о какую-то поверхность, некоторое время была не в состоянии пошевелиться. Она хотела кашлянуть, но почему-то не могла этого сделать. Каждый вдох заполнял легкие чем-то инородным, жестким, неправильным.

Дышать. Сейчас это единственное, что она могла.

Оглушительное эхо грохота и звон в ушах не позволяли уловить произошедшее.
Она слегка приоткрыла глаза, слабо моргая, и тут же закрыла их, почувствовав жжение от попавших в веки мелких частиц.
Она поморщилась, поднося руку к затылку: резь и пульсация, которые она ощущала с задней поверхности шеи, с каждым мгновением все настойчивее проявляли сильную боль.

Что только что произошло?

Секунда. Две. Три.

Слабые отголоски рассудка прорывались сквозь отрицание очевидности, в которой она лежала на земле, придавленная какими-то предметами, и осязала угрозу - ясно, однозначно, неотвратимо.

«Кывылджим»

Ее имя, звучащее откуда-то издалека, повторилось множество раз перед тем, как она ощутила чьи-то руки, освобождающие ее от обломков.
Наверное, она слишком сильно ударилась головой, раз сейчас едва ли могла различить что-то в пространстве, сгущающемся над ней странными красками.
Ее внутренний голос требовал действий, но тело отказывалось слушаться.

О: Кывылджим... Кывылджим, пожалуйста. Открой глаза! Давай... давай.

Она вновь приоткрыла глаза, и лицо Омера возникло перед ней, загораживая собой весь кошмар из осыпающейся сверху пыли, сгущающейся в воздухе копоти и яркости вступающего в свои права пламени, которое несильно явно, но скользяще начало захватывать предметы в помещении.

О: Кывылджим!!! Посмотри на меня. Ты меня слышишь? - встревоженный голос мужа сквозь шумовую завесу у нее в ушах заставил ее напрячься, и она поднесла свою руку к его лицу, изо всех сил стараясь сообразить, почему оно было практически полностью черным.

К: Омер. У тебя на лице... у тебя кровь, - произнесла она слабым голосом, который едва ли сама могла сейчас слышать, после чего он выдохнул с облегчением и приподнял ее за поясницу, размещая голову у себя на предплечье.

О: Кывылджим. Посмотри на меня. Ты должна встать. Ты можешь идти? Нам нужно срочно убираться отсюда.

Она зажмурилась, в то время как едкий дым заполнил ее легкие, и слышимость начала возвращаться внезапно и неотвратимо, как будто окуная ее с головой из дрема обратно в ночной кошмар.

Она сглотнула горечь, скопившуюся во рту.
Она закашлялась, поднося руку к горлу.
Она почувствовала, как сердце в миг ускорило ритм, поддаваясь чувству паники.

То, что предстало перед ее глазами, невозможно было воспринимать.

Пыль, гарь, плотный густой воздух и открытый огонь не могли скрыть увечий, нанесенных разрушением. Стекло, груда чего-то невнятного на поверхности пола, пораженная часть стены со стороны коридора, вскрывающая наружу арматуру, и безобразие от обломков мебели и интерьера, подвергшихся наиболее сильному воздействию от удара. 

Разве такое возможно?

Кывылджим, подхваченная Омером, испытала шок от реальности, беспощадно бросившей ей  свои новые вводные, в которых она была вынуждена существовать.

К: О-Омер, - задохнулась она, опираясь на руку своего мужа, в то время как ее взгляд попеременно фокусировался на разных частях возникшего бедствия.

О: Моя любовь. Давай. Нам нужно выбраться отсюда.

Его сосредоточенный голос звучал твердо и решительно. Это было спасением, на которое можно было опереться.
Она заставила передвигаться свои словно пригвозжденные к полу ноги, в то время как ее разум отказывался принимать происходящее.
«Скорее оказаться на свежем воздухе» - твердила она сама себе, в то время как внешняя сила продвигала ее к пока еще очевидному выходу в другой части здания.

Дым, горячий воздух, открытое пламя - ступор.

Внезапное осознание кошмарности произошедшего вмиг охватило существо Кывылджим, когда она увидела людей, поднимающих друг друга в бушующем беспорядке.
Севда Илдыз. Она была там. Ее фигура в белом костюме все еще была узнаваема в сгустке жара, черноты и безысходности.
Голос женщины был едва различим для Кывылджим, но она уловила ее грозный тон, которым та приказывала кому-то из своей команды подняться.

О: Кывылжим, на выход, - выдохнул Омер, чувствуя ее легкое инстинктивное сопротивление в моменте. - На выход!!!

Секундное промедление.
Ее глаза, встретившие его непримиримость.
Его инстинкт, заглушающий все прочие чувства.

Крики, вопли и гул накаленного эмоциями пространства ударили по Кывылджим с новой силой, когда она оказалась в задымленном холле отеля, продвигаемая Омером к двери на улицу.

- Помогите! Пожалуйста...
- Быстрее, быстрее!
- Кто-нибудь, вызовите скорую!

Люди, захваченные паникой, неслись в направлении выхода, и Кывылджим, сжимающая ладонь своего мужа, через несколько мгновений оказалась на крыльце здания.
Ее знатно трясло, когда она окидывала взглядом разрушения, оставшиеся позади, однако ее тело не чувствовало дрожи.
Сердце билось где-то в районе горла, сковывая страхом способность нормально соображать.

О: Слушай меня внимательно, - Омер взял ее голову в свои руки, фокусируя на себе блуждающий полный ужаса взгляд жены, - Кывылджим!!! Ты останешься здесь и никуда отсюда не уйдешь до приезда спасателей, ты меня поняла?

Она моргнула, стараясь осмыслить то, что он сейчас пытался ей сказать.

К: Омер...

О: Мне нужно вернуться туда, но ты останешься здесь. Пообещай.

К: Нет, т-ты... ты не пойдешь, - выдохнула она, захваченная новой волной эмоций, и адреналин, до этого уже наполнивший каждую ее клетку, сейчас готов был выброситься наружу.

О: Не усложняй и пообещай, что будешь держаться подальше от здания, Кывылджим.

К: Нет! - она схватила его мертвой хваткой за руку, удерживая от задуманного, в то время как решимость на его лице заставила ее похолодеть внутри.

Этого не может быть. Просто не может быть. Это все какая-то шутка.

О: ТЫ. ОСТАНЕШЬСЯ. ЗДЕСЬ, - твердо прозвучал Омер, не давая ей воспротивиться своему выбору. - Внутри люди... там студенты, Кывылджим. Мне нужно идти. Со мной ничего не случится, и все будет хорошо.

Он в последний раз встретился с ней взглядом, в котором она прочитала неизбежность, отчаяние и вину, которые, очевидно, прямо сейчас бушевали внутри ее мужа.
Он разорвал ее хватку и жестом вновь приказал оставаться на месте, после чего развернулся и побежал в сторону хаоса, исчезая среди толпы людей, движущихся в обратном от него направлении.

К: Омер..., - произнесла она себе под нос, не чувствуя в моменте ничего, кроме всеобъемлющего страха за его жизнь.

Знакомая фигура в некогда белом костюме на мгновение притянула ее внимание: женщина спустилась по ступенькам с крыльца, оказавшись на одном уровне с Кывылджим - перед захваченным с западной стороны огнем зданием, собирающем вокруг себя постояльцев отеля, сотрудников прессы, которые, не затронутые ударной волной, сейчас активно готовили материал для своих изданий, находясь в гуще событий, и прохожих со стороны набережной, которые были не в силах оторваться от наблюдения за происшествием.

Взгляд одной женщины встретился с другой, объединяя их мгновением понимания. Обе были растрепанны, запачканы и тяжело дышали.

С: Давай, Селим, включай уже, - приказала Севда Илдыз, переводя дух, своему оператору, который уже подыскивал ракурс для съемки журналистки в эпицентре хаоса. - Мы не можем предоставить этот материал другим, - она пригладила свои волосы, насколько это сейчас было возможно, и приступила к вещанию на камеру, казалось бы, полностью вернув себе свои заводские настройки.

С: Это страшно, друзья, но это реальность: сейчас, спустя несколько минут после взрыва, произошедшего в отеле группы компаний "Unal", мы наблюдаем, как постояльцы и гости в панике покидают здание, охваченное огнем с западного крыла, и на данный момент число жертв, ровно как и сроки приезда спецслужб на место происшествия, неизвестны. Люди, по воле случая попавшие в эпицентр трагичных событий, как и я, в настоящий момент задаются вопросом, была ли это случайность, или же спланированный теракт...

Едкий дым вмиг врезался ему в глаза, нос и горло, как только он, продираясь внутрь сквозь людей, оказался в холле отеля: контраст с уличным воздухом на пару секунд заставил его замереть на месте.

Все, что он видел, было невозможностью, о которой он запретил себе сейчас размышлять.
Первый шок от удара, когда он боковым зрением видел, как Кывылджим отлетела в сторону, после чего он, склонившись над ее распростертым на полу телом, готов был умереть от страха, пока она не открывала глаза, сейчас сошел на нет, активировав режим выживания.
Сейчас он должен действовать и делать это быстро.

Схватив со стойки ресепшен выставочные образцы платков с каллиграфическими рисунками Нурсемы, он метнулся в уборную и погрузил их под воду, одновременно скидывая при этом пиджак.
Он приложил один из платков к носу и начал движение в сторону коридора - уже совершено пустого, погруженного в плотный смог, - поочередно проверяя каждое помещение в поисках кого-то, кому сейчас нужна помощь.
Завернув за угол, он увидел на полу двух молодых людей в униформе отеля: один помогал другому подняться.

О: Там кто-нибудь есть? Кто-то еще есть внутри?!! - окликнул их Омер, протягивая мокрые тряпки, через которые можно было дышать.

М: Есть... где ресторан и кухня!

«Люди в отсеке ресторана. Студенты. Повара. Официанты», - пульсировало у него в висках, в то время как он сопротивлялся неизбежному страху перед огнем впереди, который непреклонно и беспощадно брал свое, пожирая и без того малые остатки кислорода.

Омер на долю секунды оторопел от страшного  вида помещения ресторана, захваченного пламенем, беспрепятственно переключающегося с предмета на предмет, но взял себя в руки, продвигаясь вперед.
Воздух дрожал под действием жара, искажая пространство, и опалял кожу, которую и без того перманентно жгло в местах полученных ранее царапин.
Запирая внутри свои ощущения, он под воздействием вихря чувств подбежал к мужчине, который пытался убрать какую-то балку, чтобы освободить придавленного ею юношу.

Он отбросил в сторону свой платок, неизбежно позволяя горячему яду заполнить легкие, после чего они с кем-то втроем приложили усилия, чтобы приподнять тяжелый вес.
Паленый метал обжог ладони, и Омер рыкнул в пространство от боли, в то время как балка чуть поддалась напору, приподнимаясь выше, и это позволило одному из мужчин высвободить ногу раненого.
Омер перевел дыхание, отпуская перекладину, однако через секунду его сердце сжалось от сожаления, когда он увидел лицо пострадавшего.

Перед ним, перемазанный в копоти, но несмотря на это абсолютно узнаваемый, уже без сознания и видимых признаков жизни лежал Эмир Шахин.

Для Аяза абсолютно все было кончено.

В этой самой точке.
В этот самый момент. 
В этом самом пространстве.

Абсолютно все было кончено: так он ощущал себя, пока несся с парковки в центр бури с всеобъемлющим чувством страха и вины.

Все случилось из-за него.
Он не смог предотвратить разрушений. Опять.
Он опять проиграл в этой войне.
С той лишь разницей, что теперь разменной монетой во всем этом оказался его сын.

О, как это было спасительно сейчас - нырнуть в этот хаос и закрыться от разрушающих мыслей в одной лишь задаче - найти Эмира, чего бы ему это ни стоило.
Он сталкивался с народом, который повалил наружу в поисках спасения, и выкрикивал имя своего сына, судорожно пытаясь уловить знакомые черты в ком-либо из мужчин.
Это было невозможно. Чутье подсказывало ему, что сын внутри.

«Абонент не отвечает или временно недоступен» - этого бы не произошло, будь с ним все в порядке, Аяз знал наверняка.

Пробираясь сквозь дым и гарь, выискивая в толпе и вокруг себя единственного человека, за которого он не раздумывая бы сейчас отдал жизнь, он старался не отвлекаться на треск огня и шум обрушивающейся штукатурки.
Он знал, что Эмир стажировался в ресторане: как раз оттуда сейчас и бежали люди.
Страх сковал внутренности Аяза, когда он осознал, что его сильный и взрослый сын уже давно был бы снаружи, если бы не произошло что-то неотвратимое.

А: Эмир! ЭМИР!! - его горло, стянутое копотью и мелкими частицами пыли, едва ли могло сейчас выдавать звуки. 

Время утекало неизбежно: сегодня его вечный союзник был против него. Впервые за жизнь к нему пришло сожаление о том, что Эмир рос вдали: быть может, не прими он тогда решение поместить его в другую среду... сейчас у него были бы хоть какие-то воспоминания помимо тех, в которых сын с усмешкой называет его «Аяз Шахин».

Минута. Две. Три.

И тут он увидел: на полу, в эпицентре обломков, придавленным к полу. Аяз задохнулся от страха, проверяя в моменте пульс сына, и кто-то сбоку пристроился помочь ему, пока он безуспешно пытался убрать с Эмира какую-то тяжелую плиту.

Безуспешные попытки, злость, отрицание, снова попытки - и наконец, им удалось.
Адреналин ударил Аязу в кровь, придавая сил, и он повернулся в сторону мужчин: тогда их глаза и встретились.

Омер Унал, выглядевший в этот момент буквально устрашающе, перемазанный в саже и крови от собственных ран, переводил слезящиеся глаза с него на Эмира, и их немое секундное общение свелось к тому, что они вмиг подняли парня на свой уровень, закинув его руки себе на плечи.
Они молча протащили его к выходу из поглощенного пламенем ресторана, на ходу спотыкаясь и кашляя от невозможности больше справляться с ударным газом, когда вдруг до них донесся отчаянный женский возглас.

Ж: Помогите! - голос звучал слабо и издалека, но в нем была мольба, от которой оба приросли к полу, не в силах пошевелиться.

О: Я пойду к ней. Я пойду, - коротко бросил Омер, разворачиваясь на 180 градусов, и исчез прежде, чем Аяз успел что-то ему ответить.

Один шаг. Два. Три.

Внезапный удар, сотрясший стены, заставил Аяза броситься на пол вместе с сыном: этот ад не планировал заканчиваться, порождая все новые разрушения.
Он видел, как рушится перекрытие - как раз в той стороне, где только что исчез Омер, и его внутренности сжались от безысходности и шока.
Этот человек только что помог ему в самый критичный момент, но он не поступит так же. Нет. Не имеет права. Не в этой ситуации.

Аяз сжал челюсти, приходя в себя от секундного оцепенения, и с рыком поднялся на ноги вместе со своим сыном, которому срочно нужна была помощь. Эмиру нужна помощь, и он получит ее. Другого не дано - каждый сам сделал свой выбор.

Отодвинув в сторону свою человечность и наперед зная, что расплата за это настигнет его в ближайшем будущем, он приказал себе подчиниться здравому смыслу и двигаться вперед, игнорируя происходящее за его спиной.

Она должна была отвлечься на что-то, чтобы не сойти с ума.
Омер. Его нигде не было. Не было ни в одном лице из тех, что она с жадностью встречала на выходе из здания.
Напряжение внутри затягивало тугой узел по мере прохождения минут, в то время как она запрещала себе паниковать.

Она знает его, он придет.
В конечном счете, он всегда сдерживает обещания.

«Но что, если...», - Кывылджим ненавидела себя за это сомнение, за этот страх, за это предательство веры, которое каждый раз провоцировало ее.
Никаких «если» быть не может: он просто ушел на помощь, и он вернется.
По крайней мере, сейчас она не будет думать об этом. Не будет до последнего.

Словно усмешка над ее внутренним диалогом - новый удар и клубок дыма. Паника среди людей, толпящихся на улице, растворилась в вое сирен приближающихся пожарных, полиции и скорой помощи. Журналисты, на секунду остановившие репортажи, вновь продолжили прямые эфиры спустя несколько секунд после хлопка, запустившего новый виток пламени.

Кто-то бежал, кто-то кричал, кто-то безмолвно наблюдал за происходящим хаосом.

Кывылджим, не смея больше стоять на месте, ведомая собственным отчаянием, сорвалась  вверх по ступеням ко входу в помещение, откуда давно валил черный дым.
Ее сердце колотилось, как сумасшедшее, пульсируя страхом.
Это было невыносимо - неопределенность. Ожидание. Вероятность утраты.

Вдох. Выдох.

Ее зрачки расширились от шока, когда перед ней предстал Аяз Шахин с Эмиром на руках: это было жалкое зрелище, которое разрывало душу.
Не может быть.
Ее губы искривились от неотвратимости последствий, которые она изо всех сил старалась отрицать.

А: На помощь! Кто-нибудь, нужен врач, - выдохнул Аяз, ничего не видящий перед собой, и опустился на землю, захлебываясь кашлем. - Там люди!! Люди в помещении...где было обрушение. Мужчина и женщина...

От хриплого голоса Аяза внутри Кывылджим все упало.
Она отпрянула в сторону, со стороны наблюдая, как спасатели и сотрудники скорой помощи создали вокруг них кольцо, укладывая Эмира на носилки.
Ей нельзя. Нельзя поддаваться панике. Но разве можно быть сильной? Разве сейчас?

Ее душа разрывалась от страха и неопределенности.

К: Аяз. АЯЗ!! - она окликнула его, сосредоточенного теперь на носилках, которые уносили сына к машинам скорой помощи, и его взгляд бессмысленно скользнул по ней, только в последний момент осознав, кто перед ним. - Омер. Он там? Омер побежал туда, чтобы... он побежал, чтобы помочь, - ее голос сорвался на последнем слове, Пожалуйста, скажи мне, он ТАМ??!!

Ее состояние было на пределе, и Аяз не знал, сможет ли она вернуться к прежней нормальности. У него перехватило дух от блеска надежды в ее глазах, которая, вероятно, совсем скоро ударится о неизбежность. Видеть ее было невыносимо, и он зажмурился на секунду, стряхивая с себя ступор.

К: Пожалуйста... пожалуйста, скажи мне!! Ты видел Омера?! - взмолилась Кывылджим, глядя на него так, словно в нем теперь сосредоточился весь ее смысл.

А: Его спасут, Кывылджим, поверь мне... ты..., - он замолк на полуслове, отвернувшись от нее в отвращении, которое испытывал к себе. - Я его видел, он внутри, но его спасут. Спасут, слышишь?

Она уже не слышала.
Она не знала, что хотела услышать, но слова Аяза придавили ее, словно плита.
Ее подбородок задрожал, и она поднесла ладони к горлу и груди, которые сейчас, казалось, лопнут от напряжения.
Ее дыхание стало отрывистым и частым, будто прямо сейчас она закончила бежать марафон.

С: Всем отойти от здания, всем назад!! - услышала она в рупор, в то время как сотрудники спасательной службы методично оцепляли территорию отеля, а пожарные приступили к тушению группами - снаружи со стороны очага пламени и изнутри. - Госпожа, назад!

Грубые не терпящие сопротивления руки отстраняли ее дальше и дальше: она не слышала обращений к себе, лишь понимая, что счет идет на секунды.
Сколько он сможет дышать в том кошмаре?
И сможет ли?

А: Кывылджим, тебе нужна помощь, - услышала она голос Аяза, возникшего как из ниоткуда.

Она продолжала пребывать в состоянии аффекта: ей не нужно было ничего, кроме спасения ее мужа.
Кроме его теплых ладоней, твердого взгляда, ямочек на щеках и спокойствия, которым он всегда обволакивал ее вопреки всему.

А: У тебя рана, и у тебя кровь. Пойдем до скорой, чтобы тебя осмотрели, ты должна позаботиться о себе...

К: Нет, нет...

А: Так ты только делаешь себе хуже.

К: Оставь меня.

А: Я уезжаю с сыном в больницу и должен быть уверен, что с тобой все в порядке, пожалуйста, пойдем к медикам...

Кывылджим отсутствующим взглядом посмотрела на мужчину, сжимающего ее предплечье, и ее взгляд на секунду вернулся в реальность.

К: Эмир... он жив?

А: Он жив, и мы едем на скорой, Кывылджим. Тебе нужно уйти отсюда, чтобы тебя осмотрели.

К: Пусть... пусть все будет хорошо, - она кивнула ему, услышав то, что дало ей маленькое облегчение, после чего сделала глубокий вздох, отстраняясь в сторону, будто отрезая себя от здравого смысла.

Ее реальность сузилась в моменте до контроля действий спецслужб, которые выносили из здания пострадавших.

Она в надежде подрывалась к каждым новым носилкам, заперев внутри свои чувства, потому что иначе невозможно было выносить этот кошмар.
Ее муж - человек, который всегда жертвовал собой ради других, - не мог вот так просто умереть.
Она приказала себе не думать. Не думать о плохом.

Но, спустя всего лишь мгновение, все изменилось.

На носилках в руках двух пожарных, стремительно проносящихся мимо нее по оцепленной территории, лежало большое длинное тело.
Оно было практически полностью черным, скрывая черты под маской из сажи, однако ей не составило труда разглядеть плотный силуэт, мужские брюки и некогда белую рубашку.
У мужчины был профиль, который она бы узнала вопреки любым воздействиям.

Кывылджим издала сдавленный звук, в то время как ужас сковал ее грудную клетку.

Перед ней был Омер.

Абдулла Унал, находящийся в гостиной своего дома вместе с семьей, поблагодарил Хаят за поданный кофе, после чего обратил свое внимание на Фатиха и Доа, которые посетили их сегодня с целью сообщить какую-то важную новость.

Его раздражение на Фатиха, который вздумал жить гражданским браком с бывшей женой, наплевав на все порядки и приличия, в последнее время слегка ушло на задний план из-за безрассудства Нурсемы, продолжающей жить в доме Арслан после позора на помолвке, однако все равно влияло на их взаимоотношения в компании, что доставляло лишние проблемы.

А: Итак, о чем ты хотел поговорить, Фатих? - размеренно спросил господин Абдулла, внутри себя предчувствуя очередную смуту, которая затронет климат в их и так пошатнувшейся семейной системе. - К чему такая скрытность и сюрпризы?

Фатих, который во время ужина еле сдерживал свою улыбку, мимолетно встретился взглядом с Доа, которая одобрительно кивнула ему, поддерживая его решимость, после чего прочистил горло, готовясь встретиться с любой реакцией на свое счастье.

Ниляй нутром чувствовала новую порцию сплетен, которые смогут развлечь ее в ближайшее время в разговорах с мамой Пембе на диване в гостиной, и выжидательно переглянулась с Мустафой, который, в силу своего добродушного характера, как всегда, ни от кого не ожидал ничего плохого.

Ф: Папа. Мама. Как вы знаете, совсем недавно мы официально развелись с Геркем.  И, как вы знаете, уже достаточно долгое время я и Доа, мы... мы вместе, - начал Фатих, чувствуя на себе прикованные взгляды родных. - Наше расставание в прошлом было ужасной ошибкой. Это произошло по моей вине.

Госпожа Пембе, которая внимательно наблюдала за своим сыном и девушкой, которую гораздо легче принимала в качестве матери своей внучки, нежели в качестве невестки семьи Унал, поджала губы от заявления Фатиха, которое ее немало задело.

П: Что ты хочешь этим сказать, сынок?

Ф: На самом деле, мы хотим поделиться с вами хорошей новостью, - улыбнулся Фатих, сжимая ладонь Доа в своей, и встретился взглядом с господином Абдуллой, чье принятие было для него самым важным. - Сегодня мы с Доа официально расписались. Теперь мы снова муж и жена.

Неудобная тишина, так характерная для гостиной этого дома, раз за разом сотрясаемой очередной противоречивостью, воцарилась чуть дольше естественной при получении хороших новостей.

М: Брат, Доа, поздравляю!! Будьте счастливы, - обрадовался Мустафа, и его реакция лишь усилила напряжение, исходящее от остальных присутствующих в комнате.

П: Как это - расписались? - опешила госпожа Пембе, переводя взгляд с сына на девушку, которая немыслимым образом вновь вознамерилась стать частью их семьи.

Ф: Мы решили это сделать по-тихому, просто для себя. Разве ты не рада, мама?

А: Но почему вы это сделали без нашего ведома, Фатих? У тебя вошло в привычку принимать неразумные решения, которые приводят потом к непредсказуемым последствиям для нашей семьи.

Ф: Неразумные решения? - вспыхнул Фатих, никак не приемля подобного высказывания в адрес его отношений с Доа.

Н: Фатиха это вовсе не волнует, папочка! - скривила губы в горькой усмешке Ниляй, жадно ловя смущение и неловкость Доа, которая, сама того не подозревая, вновь вступила в нелепую борьбу за титул любимой невестки семьи Унал.- Все мы помним, к чему привело его решение отдать свои акции Геркем. Все мы - но не Фатих!

Ф: Причем здесь это, Ниляй? Твоего мнения разве спрашивали сейчас?

А: Но она права, Фатих, - устало и разочарованно произнес господин Абдулла, сожалея о том, что его сын продолжает самовольничать в таких важных вопросах, а значит, опыт с Геркем его так и не научил ставить интересы семьи превыше собственных. - Или ты забыл, что из-за тебя пришлось пережить Омеру?

Абдулла Унал с раздражением смахнул входящий вызов, направляя теперь все внимание на Фатиха.

Ф: Не нужно делать меня ответственным за поступки этой ненормальной женщины, которую вы сами мне так упорно навязывали, - процедил младший Унал, сжав челюсти.

А: Дело не в том, что ты делаешь, а в том, как ты это делаешь, сынок. Я поздравляю вас с вашим решением, но не одобряю то, что вы сделали это в обход семьи, - выдохнул он, вновь фокусируя взгляд на экране телефона, в который раз разрывающегося от звонка Юсуфа.

А: Прошу прощения, мне нужно ответить, - он принял звонок и, прослушав некоторое время взволнованный голос на том конце провода, нахмурил брови, не сразу соображая, что к чему. - Что значит пожар, Юсуф? Как это понимать?

По мере того, как Юсуф излагал суть произошедшего в новом отеле Unal Holding, лицо господина Абдуллы вытягивалось от удивления и ужаса, в то время как члены его семьи во все глаза наблюдали за ним, взволнованно переглядываясь между собой.

Абдулла вскочил со своего места, ослабляя галстук, и сделал несколько шагов по гостиной, не в силах в моменте поверить тому, что только что ему поведал его сотрудник.
Он положил трубку, убирая телефон в карман пиджака.
Он посмотрел на своих сыновей, быстро соображая внутри себя, что предпринять.

П: Абдулла бей... что стряслось? - осторожно уточнила Пембе ханым, осознавая нечто неотвратимое судя по реакции своего мужа.

А: Наш новый отель в Ортакей, - хрипло произнес он, - только что там прогремел взрыв, после чего началось возгорание.

Все: ЧТО??!

А: Сегодня... сегодня там находится Омер, - сосредоточенно продолжил он, пытаясь соотнести известные ему детали в единую картину и отказываясь заранее поддаваться панике.

Это чрезвычайное происшествие, каких на его памяти работы холдинга можно было пересчитать по пальцам одной руки, прямо сейчас погрузило его в боевое состояние. Нужно было принять меры и сделать это как можно скорее.

А: Фатих, Мустафа! Вы едете со мной, быстро, - бросил он, игнорируя всеобщее состояние шока, после чего решительно направился к выходу, отдавая распоряжение водителю и набирая номер помощника с целью получения больших деталей.

________________________
*несколько часов спустя*

Семья Унал. Метехан с Эзги. Мери и Доа.
Все сейчас находились в одной точке, объединенные страшными новостями и переживаниями за Омера.
Это было в высшей степени невыносимо: попеременно наблюдать их шок, недоумение, страх и боль.
Особенно Кывылджим не могла смотреть на Метехана, который сначала стремился выяснить все подробности, затем метался по коридору, а после просто сел на полу и возвел ладони вверх в жесте молитвы.

«Множественные повреждения вследствие обрушения» - слова доктора эхом звучали внутри Кывылджим уже который час, в то время как она сидела в больничном крыле общей хирургии в ожидании окончания операции, исход которой мог быть любым. Время будто остановилось, беспощадно медленно отсчитывая минуты на электронных часах в вестибюле больницы, и она закрылась от всего внешнего, смотря перед собой в одну точку, словно это было единственным вариантом не сойти с ума.

Д: Мери, мама меня немного пугает, - настороженно произнесла Доа, стоя чуть в стороне и наблюдая за Кывылджим, которая сидела в отстраненной позиции, практически не шевелясь.

Мери с сочувствуем посмотрела на сестру: одному богу известно, что сейчас творилось у нее внутри.

М: Ты права, мы должны как-то ей помочь, только она не подпускает к себе, ты же знаешь.

Д: Она... у нее тоже сотрясение, Мери, - слегка сорвавшимся голосом произнесла девушка, чувствуя, как эмоции берут над ней верх. - Ей нужно лежать под капельницей в палате, а не сидеть здесь в стрессе в коридоре.

Н: О чем вы? - бестактно вклинилась в их диалог Ниляй, которая уже знатно устала от всеобщих страданий и жаждала отвлечься на что-то безобидное и легкое. - Госпожа Кывылджим выглядит неважно, - сделала многозначительный жест бровями она, отслеживая опасливые взгляды Мери и Доа. - И это она еще не в курсе того, что ты снова вышла замуж за Фатиха!

Д: Помолчи, Ниляй, сейчас не до этого...

М: Что? Что она такое говорит, Доа? - изумилась Мери, никак не ожидающая ничего подобного.

Н: Госпожа Кывылджим же не любит Фатиха, вряд ли она обрадуется этой новости! Два удара в один день...

Д: Это уже давно не так, Ниляй, и я прошу тебя, давай не будем развивать больше эту тему, - раздраженно прошипела в ее сторону Доа, после чего Ниляй скривила лицо в укоризненной гримасе и, не дождавшись желаемого эффекта от своих действий, покинула их компанию, направляясь к госпоже Пембе.

М: Дорогая моя, я тебя поздравляю конечно, но... даже не знаю, что сказать, - растерянно протянула Мери, все еще глядя на свою сестру, чье положение оставалось неизменным. - Не думаю, что Кывылджим... что сейчас ей стоит знать об этом.

Д: Не надо ничего говорить, это неважно, - констатировала Доа, после чего подошла к матери, присаживаясь рядом с ней на корточки.

Взгляд Кывылджим безразлично скользнул по пространству, фокусируясь теперь на дочери, однако какие-либо эмоции продолжали отсутствовать на ее лице.

Д: Мамочка, - начала Доа, сжимая ладони Кывылджим в своих руках, словно старалась вернуть ее в момент. - Может быть, тебе принести чего-нибудь? Или пойдем в палату, тебе нужно отдохнуть. Твой доктор сказал...

К: Мне ничего не нужно, Доа. Я в порядке, - коротко отозвалась Кывылджим, слегка улыбнувшись уголками губ.

Она не хотела, чтобы ее жалели и тем более опекали. Ей просто нужно было пространство. Ей просто нужно было дождаться конца.

Д: Мамочка. Я понимаю, что ты... это все ужасно, это тяжело. Но тебе тоже нужен отдых. Тебе совсем недавно сделали перевязку, и врач сказал, что необходим постельный режим.

К: Что ты от меня хочешь, Доа? Я же сказала, что я в порядке.

Д: Но мама. Ты не в порядке!

К: Я В ПОРЯДКЕ, - отрезала Кывылджим, повышая голос от досады и раздражения, в моменте захвативших ее существо, и все присутствующие неизбежно направили на нее внимание, будто ожидая дальнейшего всплеска.

Д: Я понимаю. Но ты не поможешь дяде Омеру, если будешь сидеть здесь вот так...

К: Доа, перестань, - оборвала ее Кывылджим, отдергивая руки: она чувствовала себя буквально на противоположном полюсе.

Этот коридор. Эти люди. Продолжающаяся суета. Все это было совершенно инородным, чужим и бессмысленным. Даже собственная дочь сейчас казалась ей чужой, находясь на другом уровне восприятия и чувств.

Внезапно открывшиеся двери, отделяющие зону посетителей от врачебной, заставили всех встрепенуться, и Кывылджим поднялась со своего места, чувствуя, как холодеет внутри.
Доктор, до этого докладывающий о состоянии ее мужа, вновь вышел из операционной спустя  несколько часов молчания.
Он сделал короткую паузу, окинув взглядом в разы приумножившихся родственников, и сфокусировался на Кывылджим, которая молча ждала вердикта.

Д: Мы остановили внутреннее кровотечение, которое возникло в результате разрыва сосудов при обрушени. Операция прошла успешно, сейчас он в реанимации, но пока рано делать выводы, - сочувственно поджал губы доктор, давая всем выпустить первые эмоции. - Ожоги второй степени, но область поражения обширна. Повреждены дыхательные пути в результате отравления угарным газом: через некоторое время мы проведем тесты на возможные повреждения сердца и мозга, и тогда уже будут более определенные прогнозы.

М: Слава богу, - выдохнул Метехан, смахивая влагу из красных глаз, - то есть он... доктор. Мой отец будет жить, и это главное, ведь так? Он восстановится?

Д: Омер бей сильный мужчина, и есть основания полагать, что он восстановится. Однако не стану скрывать, что понесенные им травмы могут повлечь необратимые последствия. Пока рано делать какие-либо прогнозы.

К: Я... я могу его увидеть? - спросила Кывылджим, ощущая ускоряющееся сердцебиение.

Д: К сожалению, пока это невозможно. Мы поместили пациента в барокамеру: это позволяет быстрее доставлять кислород в ткани и нивелировать воздействие угарного газа на организм. Нам важно исключить вероятность инфекций, поэтому с визитами стоит повременить.

Кывылджим чувствовала поддерживающие объятия Метехана, облегченные возгласы женщин, вздохи переговаривающихся мужчин. Ее оцепенение, в которое она себя до этого поместила, начало уступать чему-то другому. Тому, что было сложно выдерживать.

Ей срочно нужно было выбраться отсюда, и она, остановив жестом дочь и сестру, которые продолжали настойчиво проявлять заботу, направилась к лестничному холлу, быстро преодолевая пролеты один за другим.
Ее скорость нарастала по мере того, как она спускалась все ниже, и, наконец, буквально сорвалась на бег, вырываясь на свежий воздух, который внезапной прохладой скользнул ей в легкие.

Кывылджим преодолела еще несколько метров, удаляясь от здания в сторону больничного сквера, и, запыхавшись от темпа и эмоций, остановилась возле деревянной скамьи, хватаясь за спинку трясущейся ладонью в изнеможении.
Она шумно выдохнула, выплеснув все через голос, и больше не сдерживала себя, избавляясь от своего кошмара.
Ее тело содрогнулось от вырвавшегося рыдания, в то время как горячие слезы стремительно полились из-под ресниц: они жгли места ожогов, и это было свидетельством того, что она все еще чувствует.
Боль, страх, сожаление, отрицание и несогласие с действительностью: смесь чувств изливалась наружу, словно отрава, от которой нужно было избавиться.

Омер. Он не заслужил всего этого. Они не заслужили.

Кывылджим села на скамью, цепляясь пальцами за деревяшки: ее плечи тряслись, а внутри все скручивалось от отчаяния.
Она попыталась выровнять дыхание, но это было невозможно: как будто ей прямо сейчас не хватало воздуха и сил.
Она поднесла руку ко рту, словно это могло принести успокоение, однако ее горло продолжало сжиматься спазмами, выдавая звуки в пространство.

Аяз Шахин, который наблюдал за ней издалека на этаже хирургии в больнице, теперь стоял рядом здесь, в первых наивных лучах восходящего утра, и не решался обозначить свое присутствие.
Его сын, которому своевременно оказали помощь, теперь находился в приемном отделении и получал необходимый уход: как только Эмир пришел в себя, и врачи, к огромному облегчению Аяза и семьи Мейсон, подтвердили отсутствие угрозы жизни и здоровью, он сразу направился получить сведения об Омере Унале.
Он знал, что состояние было пограничным, но не понимал исход: его сердце сжалось от вида женщины, которая оплакивала любимого человека вдали от всех.

Он с некоторым сомнением потянулся к ее плечу, но его прикосновение было твердым и уверенным: Кывылджим вздрогнула от неожиданности, когда кто-то застал ее в столь уязвимый момент, коротко взглянула на мужчину и отвернулась в сторону, прерывисто вдыхая запах рассвета в легкие.
Аяз сел рядом с ней на скамейку, чувствуя дрожь под своей ладонью: он ненавидел себя сейчас за то, что посмел к ней подойти, в то время как был причиной всему произошедшему, а также за собственный эгоизм при мыслях о возможной гибели Омера Унала.
Аяз надеялся. Надеялся на то, что Омер окажется жив. При этом в равной степени надеялся на обратное.

А: Кывылджим, ты... мне очень жаль, - произнес он, и его фразы сейчас казались грубыми и неуместным. - Что сказал врач?

Кывылджим сделала еще несколько вздохов, вытирая лицо руками.

К: Ничего определенного. Я... я не знаю, - ее голос дрожал, в то время как она судорожно сжимала собственные пальцы, - не знаю, как это выдерживать...

«Жив», - пронеслось по его существу молнией, играя на черных струнах души. Жизнь испытывала его, кидая одну проверку за другой. Неужели и сейчас он не пройдет ее, поддавшись искушению?

Он должен сделать выбор.

К: Я даже не могу увидеть его, Аяз. Не могу даже почувствовать... как он дышит.

Безысходность и горе - они вновь проявились в теплых прозрачных слезах, упавших с ее черных ресниц на сцепленные ладони перед собой.

А: Он справится, и ты справишься, - произнес Аяз с усилием, вкладывая в свой голос всю уверенность, на которую был способен. - Просто верь в это. Ты сильная, Кывылджим. Пока ты веришь, все возможно.

Она всхлипнула, поднося ладонь к носу, и ее голос надорвался, когда она посмотрела на него своими огромными полными боли глазами.

К: Он не должен был туда возвращаться. Мы были снаружи, но он... он вернулся. Вернулся, потому что не смог по-другому, понимаешь?

Это было выше его сил - терпеть ее существо в нескольких сантиметрах и буквально чувствовать это отчаяние, любовь, восхищение и страх за Омера.
Он притянул Кывылджим к себе на плеч, давая опору, которой она не сопротивлялась.
Он отвернулся в сторону, справляясь с эмоциями, в то время как под действием момента его захлестнула вина и воспоминания.

Аяз некоторое время молчал, прислушиваясь к дыханию женщины, из-за чувств к которой многое пошло не по плану.
Он должен проявить человечность, иначе... иначе он погрязнет в собственной темноте.

А: Однажды жила семья, в которой отцу крайне сложно было прокормить жену и детей, - вдруг произнес он, озвучивая притчу, которая несла для него сакральный смысл. - Однако несмотря на все трудности, мужчина верил, что когда-нибудь всё изменится к лучшему. Однажды, в стремлении донести свою философию до семьи, отец выгравировал на дощечке слова: «Так будет не всегда», и повесил надпись над кухонным столом.
Прошли годы испытаний, и, наконец, пришли годы достатка. Выросли дети, родились внуки. И вот однажды на семейном торжестве один из сыновей обратил внимание на эту дощечку и предложил ее снять - ведь так не хочется вспоминать о плохих временах: теперь все позади.
Однако отец настоял на том, чтобы оставить этот символ нетронутым: ведь и так, как сейчас, тоже будет не всегда.

«Так будет не всегда»
Сейчас это воспринималось невозможным. Простая истина, которая в момент тяжести кажется полной бессмыслицей.

Кывылджим чувствовала, как слезы все еще скатываются по ее щекам, но это были слезы освобождения. Несмотря на невозможность, как спасительно сейчас было услышать именно это: уже через несколько минут ей предстояло отбросить в сторону свои страхи и вернуть свой стержень ради Омера. Рассыпаться от слабости на мгновение и восстать с новыми силами, продолжив сражаться за то, что дорого - так она себя чувствовала.

К: Аяз.

А: Да.

К: Спасибо.

Кывылджим отстранилась из его рук и серьезно посмотрела на мужчину перед собой. Он тоже, очевидно, был измучен тем, что пришлось испытать за прошедшую ночь.

К: Как...как дела у Эмира?

А: Он в норме. Конечно, нужно некоторое время, но он поправится.

К: Пусть все будет хорошо.

А: И у тебя. Пусть у тебя тоже все будет хорошо.

Кывылджим кивнула и поднялась со скамьи, чувствуя внутри себя пустоту.
Она развернулась в сторону больницы и направилась обратно, готовя себя к новым испытаниям.
Она знала, что выдержит все: ради Омера и ради себя.

Первые лучи солнца, которые робко рассеивали темень в пространстве всего десять минут назад, сейчас смело брали свое, ложась теплым светом на асфальт и проявляя тени от деревьев, строений, уличных фонарей и женщины, фигура которой из беззащитной вновь трансформировалась в жизнеутверждающую.

Аяз глубоко вздохнул, осознавая, что пора наконец выйти из режима спасательства и заняться главным вопросом.
Его ярость, сдерживаемая на некоторое время переживаниями за сына и Кывылджим, вновь вышла на передний план, как только он вспомнил о человеке, который перешел все мыслимые границы.
Жизнь была неумолима, обозначая новый день, и этот день будет решающим.

______________________
*через несколько часов*

Искандер Шахин тихо наслаждался чудесным завтраком в саду своего фамильного имения, которое по иронии жалкой судьбы оказалось покинутым всеми, кроме него.
Это состояние разделения с племянником было чем-то привычным за долгие годы, хоть иногда внутри себя он до сих пор злился и недоумевал, как так получилось, что наследие его семьи, а также само собой разумеющиеся права и обязанности безнаказанно игнорируются Аязом.
«По-хорошему не получилось», - усмехнулся внутри себя он, пролистывая снимки на своем телефоне, которые некоторое время назад ему прислал помощник.

Наконец, у него появился новый рычаг воздействия на племянника: он ждал этого момента достаточно долго.

Горький турецкий кофе в конце трапезы оставлял приятное послевкусие в предвкушении триумфа, и Искандер на некоторое время прикрыл глаза, наслаждаясь тишиной, которая через некоторое время неизбежно и вынужденно прервется.

Так и произошло.

На часах было 7:35, когда Аяз Шахин вихрем ворвался в его безмятежность, и своим решительным видом заставил напрячься охранников, занимающих привычные места по периметру.
Искандер жестом приказал им оставаться на местах и устремил хищный взгляд на мужчину, который несколько часов назад пережил потрясение.
Его некогда лощеный безупречный внешний вид бесследно исчез, уступая место безумию, которое явно прослеживалось в его глазах, жестах и растрепанности.

А: Ты совсем рехнулся, ты что натворил!! - проревел на него Аяз, подбегая вплотную.

Он схватил Искандера за грудки, поднимая его из кресла на свой уровень, что стало для пожилого мужчины неожиданностью, и хорошенько его встряхнул несколько раз, выплескивая всю злость и ненависть, которые, наконец, возымели выход.

А: Тебе это с рук не сойдет! Ты хоть понимаешь, ЧТО натворил, а?? - грудь Аяза вздымалась вверх-вниз под влиянием момента, когда он тряс Искандера, чуть было не отрывая его от земли, однако через несколько мгновений он почувствовал, как грубая сила хватает его за запястья, выкручивая руки, и оттаскивает в сторону.

Теперь его движения были скованы под воздействием безразмерных охранников, которые защищали своего хозяина, но Аяза это мало волновало: его убийственный взгляд был прикован к красному от испуга, негодования и злости лицу Искандера, который стряхивал с себя последствия рукоприкладства к его персоне.

Седовласый мужчина обуздал свой гнев, приказав эмоциям отойти на второй план, понимая, что иначе не добьется желаемого.
Он размеренно разгладил бороду грузными пальцами, нормализуя дыхание.
Он подошел к племяннику на близкое расстояние: такое, чтобы видеть каждую его эмоцию.

И: Ты совсем перестал понимать, что к чему, Аяз. Мне пришлось немного привести тебя в чувство этой... гм... импровизацией, - его голос и то, что он произносил, звучало настолько буднично и безобидно, что только сильнее распаляло Аяза внутри.

А: Невинные люди. Люди, которые не имеют отношения к нам, Искандер! Кто-то погиб сегодня. Ты всерьез думаешь, что после этого сможешь расчитывать на меня?!

И: Я не думаю. Я знаю, мой дорогой племянник. И это не ты сейчас решаешь, а я.

А: ЭМИР! Мой сын чуть не погиб из-за тебя!! - взревел Аяз, теряя человеческий облик, в то время как его тело стремительно, но безуспешно пыталось освободиться от мертвой хватки телохранителей.

И: Ты сам, сам, - спокойно проговорил в ответ Искандер, внутри себя начиная терять терпение от неуважительного и обличающего поведения Аяза. - Ты сам спровоцировал эту ситуацию, решив, что сможешь обвести меня вокруг пальца, поэтому и поплатился за это. И то, - направил на него указательный палец Искандер, - отделался малой кровью.

А: Я тебя закопаю, Искандер. С меня довольно.

И: Неужели? - вскинул брови пожилой мужчина, усмехаясь над ситуацией и своим непослушным племянником, который теперь вздумал угрожать ему. - Тебя так расстроил сын или все же есть еще что-то или кто-то? Раньше ты был менее чувствительным.

Искандер кивнул в сторону охраны, и мужчины выпустили из рук Аяза, который остервенело скинул с себя грязный пиджак, с силой ударяя его о землю.

А: С меня довольно. Не жди от меня больше никакой поддержки. И если ты еще хоть раз вытворишь что-то подобное, пеняй на себя, - бросил ему Аяз и развернулся к выходу, намереваясь покинуть фамильный особняк.

И: Госпожа Кывылджим Арслан Унал, - размеренно произнес в спину Аязу пожилой мужчина, заставив того замереть на месте. - Кажется, именно она стала причиной твоего неразумного поведения.

Аяз Шахин медленно развернулся в сторону своего дяди, окидывая его оценочным взглядом. Та уверенность и небрежность, с которой он произнес имя Кывылджим, означали опасность.

А: Что?

И: У каждого есть ахиллесова пята, Аяз. Что касается тебя - это любовь, - пожал плечами Искандер. - И раз уж Эмира я напрямую использовать не могу - в конечном счете, именно он продолжит мое дело - то здесь стесняться не стану.

А: Ты безумен.

И: Это ты безумен: сегодняшние сцены перед больницей подтвердили это, - устало протянул Искандер, делая отстраненный вид.

Он достал из кармана конверт и выбросил его содержимое на землю перед Аязом. Это были его с Кывылджим фотографии, сделанные час назад в сквере на скамейке.

А: Что за бред ты несешь? - усмехнулся Аяз, внутренности которого при этом похолодели.

И: В ближайшую среду, как мы и договаривались, ты будешь присутствовать со мной на встрече, как мой партнер, - тихо и спокойно заявил Искандер, прямо глядя на своего племянника. - Моя гарантия - это госпожа Унал, которая отныне под моим полным контролем.

Аяз сжал челюсти, изо всех сил стараясь не выдать эмоций, на что Искандер весело улыбнулся, чувствуя разливающийся по телу триумф.

И: Впрочем, если эта женщина для тебя не важна... я могу прямо сейчас приказать людям избавиться от нее, - буднично произнес мужчина, как если бы речь шла о прогулке в летний вечерний день.

А: Ты блефуешь.

И: Возможно. Но точно ли ты хочешь это проверять? - холодно произнес Искандер, вручая Аязу свой телефон, на экране которого возникло изображение из коридора отделения хирургии.

Факт того, что это была не запись, а прямая трансляция с места событий, подтверждался идущими секундами и временем, отображаемыми на экране.
Кывылджим сидела в кресле рядом с несколькими родственниками, как и несколько часов до этого, когда он наблюдал за ее состоянием издалека.
Его внутренности сжались от осознания действительности и собственной глупости.

Он поставил под удар человека, которого меньше всего в жизни хотел ранить.
Опять.
История снова грозила повториться с ним спустя много лет.

Поэтому сейчас, стоя во дворе этого ненавистного им фамильного дома, полного страшными, несчастливыми, грузными воспоминаниями из детства, он принял решение, которое определит его дальнейшую судьбу и разницу между ним и его корнями, которую он всегда ощущал внутри.

______________________
*спустя один день*

Первым, что он воспринял, были голоса. Они были словно продолжением его сна, так маняще удерживающего его в мире грез и беспамятства: это было так сладко и погранично, что вовсе не хотелось просыпаться. Однако чем отчетливее слышались голоса, тем насыщеннее становилась реальность, которая заставила его почувствовать свое тело.

Омер медленно сглотнул, закашлявшись от будто неловкого движения гортанью, и его тело пронзила острая боль: помимо перманентной на поверхности - резкая чуть ниже ребер, и от неожиданности он открыл глаза, встречая желтый свет больничной палаты.

Д: Отлично, сейчас мы проверим рефлексы. Все должно быть нормально. Омер бей, с возвращением. Кивните, если меня слышите, - мужчина в белом халате посветил фонариком ему в зрачки, после чего обратился к медсестре с распоряжениями. - Одну дозу препаратов дайте сейчас, и дальше в зависимости от динамики пациента.

Суета над ним. Бодрая речь доктора, которую он слабо мог разобрать. Его приказ сообщить родным. 

Омер, словно не в силах пошевелить ни одним мускулом, старательно разглядывал медсестру, проделывающую манипуляции с его капельницей, после чего переключился на свою койку: туловище, безвольно лежащее на ней, казалось ему инородным.
Его руки, находящиеся поверх одеяла, были покрыты бинтами, а лицо стягивало от жара.
Реальность мгновенно включила его, как только он вспомнил произошедшее.

Взрыв. Огонь. Паника. Крики. Безумие. Страх жены. Его решение. Эмир Шахин. И дальше темнота.

О: Какой... сегодня день, - его голос был практически неслышим, а слова прозвучали мычанием: он поморщился от ощущений, которые вызвала его попытка заговорить.

М: Омер бей, не переживайте. Способность говорить восстановится, сейчас не нужно утруждаться, это может быть болезненно, - сочувственно улыбнулась медсестра, с интересом и заботой разглядывая пациента. - Вы пережили пожар, поэтому некоторое время придется потерпеть: это нормально. Постарайтесь не совершать резких движений. Сейчас под воздействием препаратов вам станет легче.

Она проделала еще некоторые действия, после чего удалилась из палаты, оставив его наедине с мечущимися мыслями.
Его неподвижность и тяжесть сейчас словно спорила с сознанием, уже давно покинувшем палату в череде последних воспоминаний.
Неизвестность была чем-то тяжелым, с чем нужно было справляться, однако его пребывание в одиночестве быстро подошло к концу: дверь палаты открылась, и он увидел женщину.

Его зрачки ухватились за нее, как за спасение. Это была его жена.

Зеленый халат, шапочка и маска: это было так странно - она выглядела, как врач в этом обличье, и он сфокусировал взгляд на ее глазах. Они светились чувствами, но невозможно было их обозначить хоть словом. Он в конец разволновался от ее вида после накрывших его обрывков последней ночи: она здесь. Она жива.

Кывылджим, чье сердце сейчас билось в районе горла, была рада тому, что ее лицо скрыто под маской в целях исключения вероятности инфекции: она не хотела волновать его своими эмоциями.
Ее движения, в то время как она стремительно  подошла ближе, были несколько рваными, потому что она боялась полностью проявить себя.
Она склонилась над мужем, разрываясь внутри от того, что теперь он в сознании, и она может видеть его реакцию.
Она почувствовала, как ее глаза наполнились, а ресницы смахнули соленые капли, вслед за этим плавно исчезнувшие под бирюзовой тканью.

К: Слава Богу... мой дорогой. Наконец-то, Омер, - тихо произнесла она, чуть ощутимо дотрагиваясь  до его перебинтованного лица. - Я здесь. Теперь все будет хорошо, не переживай. Все будет хорошо, - она присела рядом с ним, любуясь осознанным взглядом своего мужа, в то время как его внешний вид кричал о перспективе долгого восстановления.

Ее первый шок, который она испытала накануне, впервые увидев его без сознания, сейчас уступил место принятию, и она уже все продумала внутри себя касаемо его реабилитации.

О: Я..., - хотел было сказать Омер, но в пространстве раздался невнятный звук, и он снова закашлялся, зажмурившись от острой боли, пронзившей тело.

К: Любовь моя, пожалуйста. Сейчас может быть сложно говорить, и ты не должен, - с тревогой произнесла Кывылджим, находя своей рукой его пальцы, высовывающиеся из-под бинтов.

Его пальцы. Сейчас они были единственным участком тела, где она могла почувствовать тепло его кожи.
Она провела по ним подушечками пальцев, бережно теребя их в своей ладони.

К: Сильно болит? Кивни мне, если сильно болит, и я позову медсестру.

Омер сделал отрицательное движение головой, и она чуть облегченно вздохнула, продолжая наглаживать его руку.

К: Давай подождем немного: я буду говорить вместо тебя, хорошо?

Омер прикрыл глаза в знак согласия, и она увидела, как его лицо улыбается. Если бы оно могло улыбаться. Его глаза тоже улыбались и были полны влаги от избытка чувств. Она отвернулась на секунду: это было тяжело. Она сглотнула ком в горле, чтобы он не услышал ее слабости.

К: Тебе сделали операцию, и спустя сутки разбудили. Поэтому ты можешь чувствовать сильную боль, но все пройдет. Я..., - запнулась Кывылджим, возводя глаза к потолку, останавливая новый поток слез. - Ты меня очень напугал, Омер. Очень. Всех нас напугал. Но знаешь что? - вдруг сменила она тон с мягкого на требовательный, учительский. - Больше я тебя ни в чем не послушаю и никуда от себя не отпущу.

Омер поддался импульсу засмеяться, но снова телом завладел разрушающий кашель, и Кывылджим поморщилась, словно прямо сейчас сама чувствовала всю его боль.

К: Прости, Омер... прости. Я больше не буду шутить, - с сожалением произнесла Кывылджим, и ее лицо нахмурилось.

О: Пить, - вдруг отчетливо проговорил он, делая над собой усилие, и она с готовностью помогла ему сделать несколько глотков.

Омер не до конца понимал, каким образом оказался в своем положении, и был сильно растерян от очевидной беспомощности. Он хотел так много сказать. Он хотел так о многом спросить, но не мог.

Судя по всему, Кывылжим прочитала это желание в его глазах, потому что через мгновение поднялась со своего места, чтобы достать из сумки блокнот и ручку.

К: Это нам поможет: давай, ты напишешь, вместо того, чтобы говорить?

Омер кивнул и протянул руку к блокноту. Он написал первое, что пульсировало в его возбужденном сознании. Ему нужно было знать, как обстоят дела.

О: «Сколько человек»

Сердце Кывылджим упало: даже сейчас он думал о других. Она не хотела озвучивать ему, кто погиб. Не здесь. Не так.
Она должна защитить его, чтобы он направил силы на восстановление. Она должна помочь ему скорее поправиться.

К: Несколько человек в реанимации, но я думаю, что с ними все будет хорошо, Омер. Абдулла бей... он занимается всем. Послушай..., - она взяла в ладонь его пальцы, согревая их своим теплом. - Тебе не стоит сейчас думать об этом. Нужно много спать и думать о приятном, чтобы поскорее встать на ноги.

О: «Что со мной», - написал Омер следующий вопрос, и Кывылджим прочитала в его глазах сильное беспокойство.

К: Ты перенес операцию, так как были травмы после обвала конструкций. Еще... достаточно большая площадь тела поражена ожогами, - ответила она, и тут же поправилась, отслеживая его тревожный взгляд на свои бинты. - Но это не страшно, Омер. Некоторое время нужно будет накладывать повязки, но раны полностью заживут.

О: «Ты медсестра»

Кывылджим улыбнулась: он мог это видеть по собранным дорожкам морщинок вокруг ее глаз.

К: Мне это предстоит, и я буду строгой медсестрой, Омер бей, - констатировала она, - у меня все будет четко и по расписанию. Каждая перевязка, каждое лекарство. И даже не думай о возвращении в рабочий режим в ближайший месяц!

О: «Скучно»

К: А как ты хотел? Максимально скучно: прогулки на свежем воздухе, сон, правильная еда и никаких потрясений.

О: «Уже мечтаю»

Некоторое время они смотрели друг на друга в тишине, связанные единством и молчаливой благодарностью.

О: «Эмир», - вдруг написал Омер, когда ему в голову вновь пришли обрывки воспоминаний той ночи.

К: С Эмиром все хорошо, его скоро выпишут, - в некотором замешательстве произнесла Кывылджим.

Она могла только предполагать, что произошло там, внутри, но сейчас было не самое лучшее время это выяснять.
Она перевела тему на нечто безобидное, что могло немного отвлечь мужа от переживаний.
Она сидела и рассказывала ему семейные новости, стараясь придать их беседе непринужденность и простоту.

К: Доа снова вышла замуж за Фатиха, - констатировала она, поражаясь внутри себя тому, что эта новость ее больше веселит, нежели раздражает. - И сделала это в тайне от всех, это произошло в тот самый день. Теперь можешь представить негодование госпожи Пембе от того, что у нее не спросили разрешения.

Омер не смог сдержать смешок от иронии своей жены: он был готов вечно слушать ее рассуждения.
Сейчас, когда каждое движение давалось с трудом и сопровождалось спазмами, его потребность в ней, казалось, возросла в разы.
Было так непривычно просто молчать в ответ, не имея возможности с ней говорить. Прикасаться. Шутить вместе.

Нет, так нельзя. Он должен скорее прийти в себя.

К: Господи, Омер... я снова делаю тебе плохо. Я не буду, больше не буду. Прости меня, - сочувственно произнесла Кывылджим, наблюдая за его мучениями.

Омер отрицательно покачал головой в знак несогласия. Он потянулся к листку и написал фразу. Он посмотрел на свою жену, и его карие глаза засияли.

О: «Просто говори. Мне это нравится. Это лекарство»

И она просто стала говорить. Про Метехана с Эзги. Про Доа, про Фатиха, про господина Абдуллу и госпожу Пембе. Про Нурсему и Фираза. Про Мери и свою мать. Ее истории были чем-то, что они обычно обсуждали друг с другом, удобно устроившись на диване в их уютном общем доме. Сейчас это казалось чем-то далеким - вновь оказаться в нем вдвоем, но вместе с тем неизбежным и безумно желанным.

«Это стоит всего», - вдруг подумала Кывылджим, осознавая внутри свой выбор в пользу любви к этому мужчине, который не раз уже вынимал из нее душу и сделал самой уязвимой женщиной в мире.

Дыхание Омера стало ровным, и она в точности определила момент, когда он провалился в сон.
Его пальцы в ее руке медленно ослабли, а веки прикрылись, слегка подрагивая, вероятно, под воздействием каких-то внутренних процессов или снов.
Их время подходило к концу, и она положила голову на простынь, чуть прикасаясь губами к его ладони через маску.

К: Я так люблю тебя, - прошептала она в пространство, которое впитало весь объем ее чувства, выходящего наружу в одной лишь простой фразе.

На душе было светло, и это означало новое начало.

К: Даже если это начало будет очередным, а не последним, - произнесла она, нежно сжимая его пальцы. - Я готова еще к тысяче таких начал.

_______________________
*через несколько дней*

Аяз Шахин сидел в конференц-зале университета Бахчешехир вместе с другими членами правления и слушал вдохновленные речи ректора касаемо их летней пересборки учебных планов, формирования графика программы по обмену студентами с другими европейскими ВУЗами и планов мероприятий совета на летние месяцы перед учебным годом.

Его взгляд был сосредоточен на женщине, которая своим присутствием его сильно взволновала, поскольку, во-первых, он не понимал причин ее прихода в университет, в то время как Омер до сих пор находился в клинике, а во-вторых, переживал за ее жизнь.

Кывылджим пребывала в хорошем расположении духа, что отражалось на ее лице: оно всегда транслировало то, что она чувствовала.
«Должно быть, ее муж идет на поправку», - пронеслось в его сознании, в то время как он старательно отводил от нее глаза, ибо его неприкрытый скользящий взгляд по ее кистям, рукам, плечам, сдержанному декольте белой рубашки, линии подбородка и манящим глубиной глазам очевидно выходил за рамки проявления обычного интереса коллеги.

Аяз специально решил посетить собрание совета: нахождение в университете всегда наполняло его, и в такой значимый день, как сегодня, когда он исполнит то, что должен... эти стены, сами того не зная, помогали ему, поддерживая внутреннюю решимость.
Ему хотелось задержаться и поговорить с Кывылджим: обменяться с ней хотя бы парой фраз, хоть он и прекрасно знал, что это ничего не изменит.
Он наблюдал со стороны, как после собрания она разговаривает с ректором, активно жестикулируя ладонями, как и всегда, когда была взволнована, и улыбнулся. Было приятно вот так просто смотреть на нее, представляя внутри себя, как бы все могло быть в альтернативной реальности.

Звук ее каблуков, когда она направилась к выходу из конференц-зала прямо ему навстречу, заставил его очнуться от собственных мыслей, и их взгляды встретились.

А: Хорошо выглядишь, - произнес Аяз, одергивая пиджак, как он делал всегда из стремления продемонстрировать уверенность и превосходство. - Я удивлен тебя видеть здесь сегодня.

К: Спасибо, я... да. Мне нужно было отвлечься от всего, что произошло, - притупила взгляд она, растворяясь в задумчивости. - Последние несколько дней я провела в больнице, поэтому... проще говоря, у меня возникла потребность в терапии.

А: Терапии?

К: Да. Моя работа. Она лечит. Всегда, всю свою жизнь я спасаюсь от собственных проблем, решая чужие проблемы, - усмехнулась Кывылджим, рассматривая мужчину перед собой, который так и остался для нее загадкой.

А: Как знакомо, - улыбнулся Аяз, убирая руки в карманы брюк. - И как? Помогает?

К: Не знаю, - повела плечом она, всматриваясь вглубь коридора, в который в настоящий момент хлынула толпа шумных студентов. - Но по-другому не могу.

А: Как... как Омер? - задал он главный вопрос, и ее лицо разгладилось при упоминании о муже.

К: Уже лучше - намного. Примерно через неделю его должны выписать. Я не смогла больше находиться в больнице. Вернее, он не смог терпеть меня там, и отправил сюда, чтобы я отвлеклась, - усмехнулась она, закусывая губу, и легким движением смахнула локоны с лица.  

А: Извини, я должен был зайти к нему, но у меня не было возможности.

К: Вовсе нет, не должен был, - склонила голову набок Кывылджим, слегка прищуриваясь. - Почему ты все время извиняешься, Аяз?

Тишина на несколько мгновений повисла в воздухе, и он вздохнул, отворачиваясь в сторону, после чего сосредоточил взгляд на пейзаже за окном, где вовсю бушевало лето.

«Потому что я оказался причиной взрыва, потому что твой муж помог моему сыну, потому что я оставил его там в огне», - крутилось в его сознании то, о чем ей никогда не суждено было узнать.

А: Не бери в голову, Кывылджим, ладно? Просто... если бы я не попросил у Омера помощи, ничего бы не случилось, - пожал плечами он, сжимая челюсти, и протянул ей руку для пожатия. - Передавай ему пожелания выздоровления. Мне пора.

Кывылджим протянула ему руку, и он почувствовал тепло ее ладони - такой гладкой и приятной.
Ничего не значащий разговор. Ничего не значащий жест. Ничего не значащий взгляд для нее.
Для него это стало благословением.

Аяз развернулся спиной к ней и стремительно направился к лестнице, поглядывая на часы.
Он позвонил Фикрету и приказал подогнать машину ко входу.
Он сделал еще один звонок, сверяясь с планом, и, спустя несколько минут, не оглядываясь, покинул здание университета, которое, он знал наверняка, ему больше никогда не доведется посетить.

Час дороги по пробкам Стамбула с выездом на автостраду и съездом на частную территорию будущего партнера семьи Шахин: внутри него не было колебаний.
На часах было почти 16:00, когда его мерседес въехал на парковку, и он вышел из машины, потягиваясь на солнце после долгого сидения в салоне.
Азарт перед встречей заставил его адреналин подскочить до максимальной отметки, но он держал себя в руках: нужно подождать.

Аяза проводили в зал переговоров: шестеро мужчин, в том числе Искандер Шахин, уже были на местах, когда он поприветствовал каждого и, расстегнув пуговицы пиджака, приземлился в кресло рядом со своим дядей, который степенно курил сигару в ожидании начала обсуждения повестки.
Беглый взгляд на время, который он кидал на протяжении вечера, мог бы всерьез насторожить кого-то из присутствующих, учитывая то, что Аяз был совершенно новым человеком в их компании.
Но не насторожил, поэтому все шло, как должно.

Как только мужчины приступили к обсуждению финансирования операций, за которые должен был нести ответственность Аяз, один из охранников, получив сообщение по рации, стремительно приблизился к мужчине во главе стола, на чьей территории сегодня проходил сбор.
Его лицо нахмурилось, и он бросил цепкие взгляды на присутствующих, словно стремясь оценить, кто из партнеров навлек на него неприятности.
Он кивнул охраннику, после чего направил внимание сначала на Искандера, а затем на Аяза, соображая что-то внутри себя.

Спустя несколько мгновений в зал переговоров ворвался наряд полиции, предупреждая всех оставаться на своих местах.
Высокий мужчина в черном костюме и солнечных очках в сопровождении старшего комиссара подошел к столу переговоров, смакуя то дело, которое ему предстоит расследовать в ближайшее время.
Он встретился коротким взглядом с Аязом и едва кивнул, обращаясь теперь к пожилому седовласому мужчине, отложившему дымящуюся сигару в сторону пепельницы.

П: Господин Искандер Шахин?

И: Да, это я, - хмуро произнес он, замирая в своей вальяжной позе в ожидании  невозможного.

П: Прокурор Кемаль Остюрк, - проговорил высокий мужсина, предъявляя свой документ присутствующим. - Вы обвиняетесь в содействии преступной группировке в контрабанде запрещенных химических веществ на территорию Турецкой республики и организации схем по отмыванию денежных средств в особо крупном размере. Вам необходимо проехать с нами в участок.

Грузное лицо Искандера Шахина, ставшее пунцовым под белой бородой в процессе озвучивания обвинений в его адрес, теперь развернулось в сторону своего племянника, который в это самое мгновение с невозмутимым видом встречал его крах. 

Ехидная ухмылка Аяза была последним, что отпечаталось в его памяти перед тем, как офицеры подняли его с места и сковали запястья наручниками.

___________________________
*два месяца спустя*

Омер сидел в своем кабинете в Unal Holding, разгребая вопросы после собрания совета директоров, когда к нему в кабинет постучался Фатих: он попросил разрешения войти и через пару мгновений устроился в кресле напротив дяди, нервно одергивая галстук.

О: Слушаю, Фатих, - с легкой иронией в голосе произнес Омер, не отвлекаясь от монитора компьютера.

После того, как некоторое время назад он вернулся к делам в компании, сразу начал проводить реорганизационные изменения, которые уже долгое время напрашивались сами собой.

Он устал.

Новый взгляд на мир, который начал формироваться в нем в реабилитационный период, с каждым днем все сильнее пускал корни в его быт, рабочие вопросы и семейную жизнь.

Ф: Дядя, - начал Фатих, подбирая слова для того, чтобы озвучить свою мысль. - Я не совсем понимаю, что ты хочешь от меня в этом проекте. Все переговоры до этого вел ты, поэтому...

О: Ты отказываешься? - вопросительно вскинул брови Омер, направляя на племянника испытующий взгляд.

Ф: Нет, я...

О: Фатих, если ты не готов брать на себя ответственность, то я передам проект своему сыну. Однако в этом случае именно он будет получать дивиденды за его реализацию.

Фатих сцепил пальцы в замок, подавляя свое раздражение на мужчину, который застал его сегодня врасплох своим решением передать ему в управление несколько проектов.

Ф: Нет, я не отказываюсь от ответственности. Но мне нужно, чтобы ты ввел меня в курс дела.

Омер откинулся на спинку кресла, разглядывая племянника, который, как всегда, хотел отделаться малой кровью и получить все лавры. Старый Омер, который горел бизнес задачами и радел за каждое дело, именно так бы и поступил - предоставил готовый материал на блюдечке. Однако сейчас он, как никогда ранее, понимал, что бизнес требует от него другого.

О: Раз ты теперь ответственный по проекту, будь им, Фатих. Ты знаешь, в каких отделах запросить информацию: все есть в открытом доступе. Когда изучишь материалы и сформулируешь конкретные вопросы или стратегии, можешь приходить ко мне, и мы обсудим.

Фатих посмотрел на Омера, как будто взвешивая серьезность его слов, после чего, убедившись в том, что дядя снова обратился вниманием в монитор, поднялся с кресла, намереваясь покинуть кабинет.

О: И еще, Фатих, - окликнул племянника Омер, когда тот уже находился возле двери. - Перед тем, как приходить ко мне за консультацией, имей сразу три варианта развития от себя. Таким образом, львиная доля вопросов отпадет сама собой.

Ф: Совсем с ума сошел после своих травм, - пробурчал себе под нос Фатих, покидая кабинет, что не осталось без внимания Омера.

Он усмехнулся реакции племянника и нажал на кнопку «Принять вызов» от Кывылджим, увидев ее изображение на своем вибрирующем на столе телефоне.

О: Слушаю, моя любовь, - улыбнулся ямочками он, поднося к уху трубку.

К: Омер, чем ты занят?

О: Я свободен. По крайней мере, для тебя, - игриво отозвался он, кликая по файлам внутри своего экрана планшета. - Где ты?

К: Я еду из университета домой. И я хочу напомнить, что сегодня я жду тебя вовремя, - с нажимом проговорила она, заставив Омера почувствовать радость предвкушения внутри.

О: Я знаю, Кывылджим. Но не слишком ли часто ты мне об этом напоминаешь за последние сутки?

К: Не слишком, - отозвалась она, не поддержав его шутливый комментарий. - Ты все еще игнорируешь наши договоренности, и я всего лишь напоминаю о них, Омер.

Он улыбнулся ее требовательному тону, который через расстояние транслировал ее настойчивость и непримиримость.
Чуть меньше месяца назад у них состоялся серьезный разговор относительно видения будущего, вследствие чего Омер принял решение разгрузить себя от проектов, полностью отказавшись от исполнительской роли в бизнесе.
Это было необходимо для взросления преемников, и это было необходимо для него: чтобы он мог начать жить в собственном графике. События после пожара и период выздоровления дались ему непросто, поэтому сейчас он методично исполнял свой план по делегированию ответственности, жертвой которого сегодня стал Фатих.

О: Уважаемая директриса, я вовсе ничего не нарушаю и придерживаюсь того, о чем мы договаривались, - задорно проговорил Омер, внутри себя осознавая, что готов уже прямо сейчас покинуть офис, несмотря на наваленную кучу дел.

К: В таком случае, жду тебя не позже семи, Омер, и учти, что выехать придется заранее, потому что Стамбул буквально стоит, - ответила Кывылджим, и Омер почувствовал, как ее внимание растворяется между ним и дорогой, давящей плотностью транспортных средств на квадратный километр.

О: Как скажете, капитан, - серьезно произнес он, - смотрите вперед и не отвлекайтесь.

Он отключил трубку, тотально погружаясь в файлы, которые хотел посмотреть перед уходом, однако из рабочего процесса его вновь вывел настойчивый стук в дверь кабинета.
Омер встретил глазами Юсуфа, который пребывал в некотором смущении, прервав собственника, в то время как он четко обозначил перед ним новые границы.

Ю: Омер бей... я прошу прощения, но к вам просится юноша.

О: У меня здесь не свободная касса, Юсуф. Что еще за юноша? - вопросительно нахмурился Омер, однако в следующее мгновение ответ на его вопрос буквально материализовался в пространстве.

Он подавил свое удивление при виде человека перед собой, после чего кивнул Юсуфу, и тот скрылся за дверью, в то время как Омер поднялся из-за стола и подошел ближе к гостю.

Юноша, одетый во все черное, что никак не соответствовало дразнящему жаркому солнцу за окном, стоял перед ним, засунув руки в карманы штанов, при этом через его слегка насмешливый взгляд прослеживалось что-то более глубокое.
Серьезность его лица выражала некоторую решимость, в то время как тело по-прежнему транслировало закрытость: напускная вальяжность в точности, как раньше, продолжала быть его способом защиты.
Молодой человек улыбнулся, обнажив белые зубы, и это было настолько искренне и чисто, что Омер протянул ему руку и заключил в объятия: они длились чуть дольше, чем ожидал каждый, но это было необходимо после всего, что им довелось пережить.

О: Какими судьбами, американец? - похлопал его по плечу Омер, приглашая присесть в кресло, после чего набрал номер секретаря и попросил два турецких кофе. - Я думал, ты уехал насовсем.

Эмир Шахин, окинув взглядом помещение, в котором ему не раз приходилось проводить беседы с собственником Unal Holding, сейчас сел на указанное место, бросив рядом с собой черный рюкзак. Он закусил губу, обдумывая то, что хотел сказать. Внутри него бушевали разные эмоции, с которыми он уже устал справляться в одиночку.

Э: Я и сам так думал. Что уехал насовсем.

Омер внимательно смотрел на юношу и понимал, как много значит для него возвращение в Стамбул.

Почти два месяца назад Эмир вместе со своей матерью и отчимом улетели в Нью-Йорк, как только его выписали из больницы после пожара. Ни о каком партнерстве с Meyson Corporation после несчастья в отеле не могло идти и речи: впрочем, для каждого теперь открылась новая глава.

Поэтому сейчас, наблюдая Эмира Шахина в своем кабинете спустя столько времени, Омер понимал, что является свидетелем чего-то по-настоящему важного в его жизни.

О: И что же сподвигло тебя вернуться? - с нарочитой насмешкой поинтересовался Омер, направляя на парня прямой взгляд.

Э: Вот это, - Эмир достал из рюкзака документ и небрежно бросил его перед Омером на стол. - Вот это не дает мне покоя с тех пор, как... с тех самых пор.

Эмир отвернулся в сторону, очевидно поддавшись не самым лучшим эмоциям, и Омер поднял со стола документ, нахмурившись. Он бегло просмотрел его, складывая в уме детали в единый пазл, после чего продолжил пристально смотреть на молодого человека, сейчас нервно подергивающего правым коленом.

О: Что именно в этом документе так тебя напрягло? - буднично задал вопрос Омер, провоцируя Эмира высказать все, что у него есть на душе.

Э: Что напрягло? Напрягло?! - он вскочил из кресла, поднося руки к затылку, и отвернулся, сдерживая гнев. - Этот человек что, всерьез думает, что мне это нужно? Я уже сто раз, - Эмир направил на Омера указательный палец, как если бы это именно он был сейчас причиной яростных чувств, - ТЫСЯЧУ РАЗ говорил ему о том, что не буду участвовать в его делах. А он до сих пор... даже сейчас пытается манипулировать мной!! Его адвокаты не дают мне покоя!

О: Раз ты не хочешь вступить в законные права и управлять Shahin Development вместо отца... то что ты тогда здесь делаешь, Эмир? - этот прямой вопрос вызвал новую волну возмущения внутри молодого человека, который злорадно усмехнулся, направив на Омера саркастический взгляд.

Э: Естественно я не хочу. Этот человек - преступник, поэтому...

О: Этот человек - твой отец.

Э: Аяз Шахин преступник!! - повысил голос Эмир, словно это могло помочь ему отрезать ту свою часть, которая болезненно тянула его внутренности уже долгие годы.

О: Прежде всего Аяз Шахин - твой отец, и именно поэтому ты сейчас здесь, - ровно и беспощадно произнес Омер, отворачиваясь в сторону окна.

Он не мог наверняка знать, насколько тяжело Эмиру принять всю правду о его прошлом, его семье и их преступлениях, а также вину,  которую вменяли в настоящий момент Аязу, находящемуся под следствием, однако он мог хоть немного понять. Почувствовать. Помочь.

О: Эмир, - с нажимом произнес он, следуя взглядом за юношей, отмеряющем нервными шагами расстояние в кабинете от стола до противоположной стенки. - Твой отец сделал свой выбор. Он обнародовал доказательства против Искандера, и волна не обошла его стороной. Но это не значит, что он в равной степени виновен.

Э: Он ВИНОВЕН!

О: Хорошо, - пожал плечами Омер. - Тогда покупай билет до Нью-Йорка и забудь все это, как страшный сон. Мне помнится, ты мечтал вернуться в Америку и считал ее своим домом: вауля. Сейчас ты, как никогда ранее, свободен делать то, что хочешь.

Эмир стиснул челюсти от того, что этот человек, как обычно, был прав, выводя его на эмоции через свои очевидные провокации.
Все. Было. Очевидно.
Очевидно настолько, что это ужасно бесило, заставляя чувствовать себя заложником обстоятельств.

В глубине души он знал, что решение было им принято уже тогда, когда он купил билет в один конец в Стамбул, ни с кем не посоветовавшись.
Этот выбор - несмотря на эмоции злости, несогласия, отрицания и яростного... желания - поднял его на новый уровень в своих же глазах.
Сейчас ему было безумно стыдно. Стыдно за то, что он боялся этого своего выбора.

Отметая одно за другим сомнения, атакующие мозг, словно рой агрессивных пчел, он в итоге пришел к человеку, который, как ему было известно, некоторое время назад приложил руку к его спасению. К тому, в ком он почувствовал фундамент, которого у него никогда не было. Может быть, это было правильным решением, потому что сейчас ему особенно нужна была поддержка.

Э: Что, если у меня не получится? - спросил вдруг Эмир, решая поддаться своим истинным эмоциям, в которых ему было страшно. - Компания лишилась репутации, а я... я совершенно не понимаю, как управлять. Как справиться с судебными исками, что делать с контрактами, которые мы уже не в силах соблюсти по срокам, и как быть, если вдруг на все имущество наложат арест. Это же бред - считать, что у меня получится! Зачем ему это нужно? Почему он не назначил вместо себя другого исполнителя?

Омер улыбнулся той искренности ребенка, пробивающегося через уже слишком мужественные черты: ответы на эти наивные вопросы, которые, очевидно, сводили Эмира с ума, невозможно было найти ни в ком другом, кроме как в себе.

О: Ну он же как-то построил компанию в твоем возрасте, почему бы и тебе не справиться с этим?

Э: Это глупо. Это ужасно глупо, - мотал головой Эмир, цепляясь за последнюю иллюзию внутри себя, которая убеждала его отказаться.

О: У тебя может не получиться, - констатировал Омер. - Но может и получиться. Аяз сделал выбор в твою пользу - теперь твоя очередь. Ты можешь не вовлекаться, а можешь принять вызов и посмотреть, что из этого выйдет.

Э: Что..., - начал было юноша, но замолк на полуслове, задумавшись. - Что, если я  откажусь?

О: Откуда мне знать, Эмир? - усмехнулся в пространство Омер, вставая из кресла.

Этот парень сейчас вел себя в точности, как Фатих, стремясь получить гарантии и переложить ответственность.

О: Если ты откажешься, то ты определенно найдешь что-то другое, - твердо произнес

Омер, испепеляя его взглядом. - Однако ты должен понимать, что неизбежно столкнешься с разочарованием, если будешь убегать. Устроит ли тебя это «другое», в то время как ты до сих пор не можешь принять до конца свою семью, отрицая свою принадлежность к ней? Какой бы она ни была.

Э: Мой отец - преступник.

О: Ты не один такой, у миллионов людей отцы - преступники. И ничего, они как-то справляются с этим, - отрезал Омер, желая привести молодого человека в чувства. - У тебя есть единственный путь к тому, чтобы выиграть в этой жизни, Эмир. Причем абсолютно неважно, какое решение ты примешь.

Э: Что вы имеете в виду? Какой путь?

О: Признать величие своего отца, - просто сказал Омер, подходя к парню вплотную.

Он положил ему руку на плечо и заглянул в темные глаза, которые метались по сторонам, лишь бы не фокусировать на Омере свой неуверенный, опасливый, испуганный взгляд.

О: Перестань соперничать с ним и возьми себе его силу. Рано или поздно придется сделать это, и чем раньше, тем больше времени у тебя будет на свою жизнь.

Эмир поджал губы, чувствуя, как накопленные противоречия медленно тугим узлом поднимаются внутри снизу вверх к горлу, и его длинные черные ресницы торопливыми морганиями смахнули подступившее к глазам жжение.
Некоторое время он смотрел на Омера Унала, стараясь осмыслить его видение, в то время как сердце внутри трепетало от собственной решимости, которая начала накрывать его, как нечто совершенно последовательное и неизбежное.
Он вновь улыбнулся своей искренней белой улыбкой, оказавшись эмоционально раздетым и ничуть не стесняясь этого.

Э: Знаете, что я вам скажу, Омер бей? - усмехнулся он, возвращая себе способность иронизировать. - Я рад, что вы не умерли тогда там, в том пожаре.

Омер стукнул его по плечу снисходительным шлепком, в то время как уголки его губ выписали на лице дугу, и направился к своему месту, чтобы захватить вещи.

О: Ладно, умник, - бросил он Эмиру, указывая рукой на письменный стол. - Забирай свою доверенность и пойдем пообедаем где-нибудь. Расскажешь мне подробности о том, что планируешь делать.

Э: С чего вы взяли, что у меня уже есть какой-то план? - хмыкнул Эмир, полностью вернувшись в свое привычное амплуа, после чего в два шага приблизился к столу, хватая документ и засовывая его обратно в рюкзак.

О: С того, что твоя фамилия - Шахин, - заявил он не без озорного блеска в глазах, и с удовольствием направился прочь из своего кабинета и из компании посередине рабочего дня, чего бы раньше никогда не сделал.

Омер чувствовал позади торопливую настигающую походку молодого человека, который своим появлением поднял ему настроение, и ощущал, как по его внутренностям растекается удовлетворение. Сейчас им двигал интерес, и это было чем-то импульсным, и поэтому - настоящим.

__________________________
*через пять дней*

Кывылджим сидела за рулем своего автомобиля в ожидании мужа, которого сегодня ждал сюрприз: ее мысли путались, заставляя сильно нервничать, когда она возвращалась к воспоминанию двухдневной давности. Все происходящее до сих пор казалось ей не совсем реальным, хоть она и успела обо всем рассказать Мери, в том числе и поделиться своими переживаниями.
Ее пальцы ритмично постукивали по рулю в такт музыке, доносившейся из радиоприемника, в то время как мысли носились где-то далеко: она не сразу заметила, как к ней на пассажирское сиденье приземлился Омер, и продолжала всматриваться в деревянную поверхность ворот на пути выезда из их дома у озера, как если бы старалась найти последовательность в выкладке деревянной доски, скрепленной прожилинами и опорной стойкой.

О: Моя любовь. Все хорошо? - Омер, слегка удивленный ее решением о сюрпризе, сидел перед ней невероятно красивый в белом поло и светлых брюках: возможно, она бы даже могла оценить его внешний вид, если бы не рассеянное внимание, цепляющееся за хаотичные идеи внутри, игнорируя то, что снаружи.

Она коротко улыбнулась, чуть задержавшись глазами на его ямочках, после чего кивнула, открывая ворота с пульта.

К: Все замечательно, Омер бей. Уже замучилась вас ждать, - машина плавно покинула место стоянки и вывернула на проселочную дорогу, придавливая тяжелыми шинами листву и ветки, попадавшие с деревьев после недавнего сильного ливня.

Августовское солнце грело сильно и жарко даже перед закатом, отчего внутри салона было гораздо комфортнее, чем снаружи, и Омер с удовольствием откинулся в кресле, периодически кидая осторожные взгляды на жену, сосредоточенно смотрящую на дорогу.
Ее прямые волосы плавно спускались на спину, оголенную летним белым простым трикотажным платьем на тонких бретелях, в то время как солнцезащитные очки придавали некоторую строгость ее романтичному образу, очевидно скрывая часть эмоций, отчего он не мог до конца расслабиться, ловя ее флюиды легкого напряжения.
Примерно через полчаса молчаливой дороги автомобиль свернул к причалу, с которого однажды они уже отплывали на прогулку всей семьей после празднования Нового года, и Омер заинтригованно посмотрел на Кывылджим, которая, к его удивлению, прямо сейчас с воодушевлением и уверенностью направлялась к той самой белой яхте, на которой их уже ожидал знакомый капитан. 

К: Добро пожаловать на борт, Кывылджим ханым, Омер бей, - поприветствовал их мужчина, добродушно предлагая разместиться на палубе. - Сегодня я провезу вас по необычному маршруту: бьюсь об заклад - таких красивых мест вы еще не встречали.

Омер подошел сзади к своей жене, прислоняясь к ней корпусом, и утонул губами в мягких волосах, пахнущих ванилью, и слегка развивающихся под влиянием легкого морского бриза. Его ладони мягко опустились ей на плечи, в то время как он улыбался, наслаждаясь моментом.

О: Ты меня удивила, - тихо проговорил он рядом с ее ухом, слегка сжимая плечо. - Почему сегодня? Почему здесь? Куда мы плывем?

К: Не ищи во всем смысл, Омер, просто наслаждайся моментом, - загадочно проговорила Кывылджим, проворачиваясь к нему лицом.

Она переместила очки вверх, приземлив их в волосах, и прищурилась, когда ее лицо озарилось улыбкой.
Она положила руки на его рубашку, потрогав подушечками пальцев ложбинку между ключицами.
Она встала на носочки и нежно чмокнула его в губы, почувствовав характерный укол от небритости.

Они плыли примерно час, сидя в обнимку на верхней палубе и обсуждая все на свете: солнце клонилось к горизонту, окрашивая небо в яркие краски, и Кывылджим начала чувствовать нарастающую взволнованность от приближающейся кульминации вечера, в то время как капитан пришвартовал яхту в живописной бухте, в которой кроме них не было ни души.

Омер снял кроссовки, закатал штанины и спрыгнул в воду, оказавшись в ней по щиколотку: температура моря была в точности такой, как и жаркий угасающий день, что неизбежно манило окунуться в эту прозрачную гладь.

К: Ты искупаешься чуть позже, Омер, сейчас у нас другие планы, - произнесла Кывылджим, которая прочла его мысли по блуждающему по пространству взгляду, и оперлась на протянутую им руку, спрыгивая со ступеньки в воду.

О: То есть это еще не конечная цель, моя любовь?

К: Нет, это не конечная цель. Все впереди, - немного смущенно произнесла она, сплетая свои пальцы с его, и потянула мужа чуть дальше на берег, огибая большой каменистый выступ, за которым для Омера открылась неожиданная картина, на мгновение лишившая его дара речи.

На песке буквально в нескольких метрах было организовано пространство для пикника: синий плед, на котором раскинулись яркие подушки, тарелки со свежими фруктами, нарезанными на аккуратные кусочки, и несколько бутылок прохладительных напитков в корзине, так сильно манящих в знойную погоду.
Омер посмотрел на свою жену, которая в этот момент выглядела весьма странно для человека, устроившего романтичное свидание на берегу: она сосредоточенно смотрела в пространство, закусывая губу и сжимая его ладонь.
Он развернул ее к себе лицом, поднимая вверх пальцами подбородок, и, наконец, встретил ее взгляд, полный неуловимых эмоций.

О: Кывылджим?

К: Я... я приготовила сюрприз, - неловко произнесла она, в то время как ее щеки покрылись переживательным румянцем.

О: Я это вижу. Я очень рад. Ты меня сильно удивила, правда. Но... точно все хорошо? - внимательно всматриваясь в ее лицо, спросил Омер. - Я чувствую что-то, но не могу уловить твое настроение.

Кывылджим прикрыла глаза: она не думала, что будет настолько тяжело.
Она чувствовала себя так, словно находилась на распутье: никакая ясность не приходила - лишь только новые вопросы, новые сомнения и страх.
Какая ирония жизни: ее же решение, которое она приняла в одиночку некоторое время назад, теперь породило нечто, что незаметно и ловко заполнило ее существо, теперь мешая адекватно и здраво мыслить, и подкидывало разные сценарии, которые она не хотела проживать.

Омер. Он был ей нужен. С ним не страшно будет через все пройти.

К: Все хорошо, просто мне нужно тебе кое-что рассказать, - произнесла она, вновь сжимая его ладонь, и потянула его ближе к романтичному пространству, которое сейчас вдруг показалось ей чем-то глупым и ненужным - будто лишним в их важном моменте, который обоим предстояло прожить.

Кывылджим наклонилась к земле и подняла с пледа маленькую коробку, внутри которой находилось определение их будущей жизни, и ее пальцы, сжимающие картон, внезапно похолодели, несмотря на окружающий их теплый морской воздух, воздействующий своими парами на ее некогда прямые локоны, которые теперь закономерно завивались в непослушные волны.

К: Мы никогда всерьез это не обсуждали, поэтому я немного переживаю, - пробормотала она, и Омер, не смея ее перебивать, лишь дотронулся ладонями до ее локтей, давая немую поддержку продолжать. - В тот день, первого января, когда мы всей семьей отдыхали вместе на этой яхте, кое-что произошло, поэтому... я решила рассказать тебе вот таким образом.

Кывылджим глубоко вздохнула, набирая в легкие больше воздуха, после чего подняла взгляд на Омера, в лице которого читалась забота, тепло и некоторая тревога, которую он старался скрыть, чтобы дать ей возможность говорить. Она слегка улыбнулась уголками губ, поражаясь внутри себя своей же эмоциональности: невозможно больше медлить. Невозможно больше скрывать.

К: Тогда... ты впервые поделился со мной тем, что хочешь совместного ребенка, - проговорила она, оглушая собой пространство, и теперь больше не отрывала внимания от карих глаз, скользящих по ее лицу в поиске ответов. - Метехан. Он завел тогда этот нелепый разговор при всех, который меня выбил из колеи, потому что... потому что я никогда до этого не думала о детях. О том, что это возможно для меня. Снова.

Омер замер на месте от того, что только что услышал: наверное, если бы была возможность запретить себе дышать, он бы сделал это. Его глаза сморгнули непонятно откуда возникшую пелену, и он сглотнул сгусток напряжения, сковавшего горло.

К: Это казалось мне чем-то нереальным, Омер. Твои слова, мои рисунки будущего в воображении. Все это было лишь фантазиями, которые мне было страшно и стыдно продолжать, но именно тогда я впервые подумала, что не имею права лишать нас... лишать нас хотя бы шанса.

Кывылджим протянула ему коробку, чувствуя, как ее глаза наполняются влагой, а волнение внутри отдает сердцебиением в солнечное сплетение, в то время как Омер стоял в полном ошеломлении, не в силах вымолвить хоть слово. Его тело в этот момент существовало совершенно в другом измерении, нежели душа, которая, казалось, заполняла все больше пространства от одной только мысли. От одной только вероятности. От одной только надежды.

Его ватные пальцы максимально машинальным движением вскрыли коробку, и его сердце оборвалось в момент, когда он увидел черный снимок внутри, не веря собственным глазам.

О: Кывылджим, - в миг запыхавшись, выдохнул он, мечась своим взглядом между снимком и ею - женщиной, в которой давным-давно были сосредоточены все его смыслы. - Ч-что это? - он резко смахнул слезы, которые проступили непроизвольно и теперь мешали ему видеть жену, наблюдать каждую ее эмоцию. - Т-ты хочешь сказать... это правда?

К: У нас будет ребенок, Омер. Наш малыш.

О: Наш малыш..., - тихим эхом повторил он, проживая внутри целую бурю, не имеющую никакого определения. - Наш малыш?! 

Его взгляд вдруг сверкнул ясным блеском, который окутал ее своей нежностью, и ее губы задрожали под влиянием момента, пока она сдерживала чувства, наблюдая его осознание.
Робкое изумление Омера, которое говорило о том, что он не смел даже мечтать о ребенке, сейчас на ее глазах перерастало в тихий восторг, который преобразил его лицо до неузнаваемости.

К: Да, Омер. Наш малыш... ты снова станешь отцом.

Жжение в глазах и в носу достигло предела, в то время как эмоции поглотили его существо, и он тихо засмеялся сквозь слезы, оставляющие влажные дорожки на лице, и закрыл рот рукой, в то время как его взгляд, преисполненный  безудержным ликованием, радостью и восхищением, был направлен вглубь Кывылджим, встречая ее душу и словно благодаря ее за то, что она позволяла сейчас ему проживать.
Его жена. Его Кывылджим. И их ребенок.

Омер взял ее щеки в свои ладони и прислонился нос к носу в порыве трепета и умиления.

О: Наш ребенок. Я стану отцом? - прошептал он, в то время как ямочки неизбежно заиграли на его щеках, проводя через самые сильные эмоции в жизни.

К: Да, Омер, - засмеялась Кывылджим, всхлипывая от избытка эмоций, - ты станешь отцом. Самым лучшим отцом на земле.

Они ласкали друг друга, соприкоснувшись лбами, не в силах отойти хоть на сантиметр, и наслаждались пребыванием в этом первом чувстве эйфории, в котором смешались смех и слезы.
Омер притянул Кывылджим к себе на грудь, переводя взгляд на снимок, который до сих пор сжимал в своих пальцах: та любовь, которая жила в нем к его женщине, теперь будет иметь продолжение в человеке. В их маленьком человеке.
В это невозможно было поверить: он вновь засмеялся, чувствуя ее руки вокруг своего корпуса, после чего отстранился, наблюдая на ее лице сияющую улыбку и влагу на коже.

О: Моя любовь, ты... я самый счастливый человек благодаря тебе, ты это понимаешь?! - воскликнул он с детским восторгом и, прежде чем она успела среагировать, подхватил ее на руки и начал кружить кругами, заставив кричать и хохотать от неожиданности. - Я СТАНУ ОТЦОМ!!! - прокричал он в пространство, и через несколько мгновений опустил ее на землю, давая и ей и себе передышку после всплеска.

Он дышал прерывисто и часто, когда снова взглянул на узи: его глаза при виде этой картины сияли счастьем.
Он поднял с земли коробку, которая оказалась в песке почти сразу, как он разглядел снимок.
Он положил туда первую фотографию их ребенка и бережно убрал ее подальше под плед, после чего вернулся вниманием к Кывылджим: у него было много вопросов.

О: Моя любовь, - серьезно произнес он, хоть улыбка и приросла, должно быть, навсегда к его лицу. - Какой срок? К-как... как это получилось? И почему..., - запнулся он от внезапной мысли, - скажи мне, почему ты так напряжена.

К: Сейчас у нас пять недель, Омер, и я узнала обо всем два дня назад.

О: Пять недель? - просиял он, сжимая ее ладони в своих. - Значит, это произошло после пожара. Но... как?

Кывылджим прикрыла глаза, слегка улыбнувшись: она предполагала, что Омер будет рад, но не могла представить, насколько.
Сейчас, видя его воодушевление и радость, часть ее страхов отошла на второй план, обнажив ее собственные эмоции от того, что ей предстоит в скором будущем.
В настоящий момент она несильно отличалась от Омера, пребывая в шоке от предстоящих изменений: в ее жизни материализовалось самое страшное и вместе с тем самое желанное. 

К: Уже больше полугода я не принимаю таблетки, Омер, - проговорила она, притупляя взгляд. - После того случая на яхте я много думала и решила... что если этому суждено случиться, оно произойдет. Честно говоря, я не рассчитывала, даже наоборот. Я была практически уверена, что не получится. И я просто продолжала жить.

О: Кывылджим Арслан, - произнес Омер, улыбаясь ямочками, в то время как из его глаз лилось упоение, и коснулся ее подбородка, поднимая его чуть выше, чтобы вернуть себе ее глубокий взгляд. - Это твое самое лучшее решение, которое только ты могла принять. Мы станем родителями. Родителями, Кывылджим!

Он снова притянул ее к себе, не в силах просто так стоять на месте: она хихикнула от его проявлений, чувствуя, как его любовь исцеляет ее.

О: Но почему ты мне не сказала? Я был бы так счастлив, Кывылджим, - выдохнул Омер, лаская ее голову руками. - Ты даже не представляешь, насколько важно то, что ты осознанно сделала это.

К: Мне было страшно от того, что ты загоришься и расстроишься, Омер, - тихо проговорила она, заставив его своими словами вновь разомкнуть объятия и заглянуть в глубину глаз.

О: Глупая, - так нежно и любовно прозвучало из его уст, что заставило ее благодарно улыбнуться, осознавая в момент весь объем чувств Омера по отношению к ней. - Разве я могу расстроиться? То, что ты захотела... Боже. То, что ты решилась, Кывылджим, несмотря на все то, что происходило вокруг нас, - его голос, наполненный эмоциями, которые были слишком сильными, чтобы их до конца ощутить, звучал, как вибрация, и Омер затих, опускаясь на колени перед женщиной, которая подарила ему новую жизнь.

Он бережно поцеловал ее живот, лаская талию руками, после чего обнял ее крепко, прижимаясь щекой к тому месту, в котором, как ему казалось, находилась та маленькая точка, которая в будущем перевернет мир.
Кывылджим перебирала руками его шевелюру, ощущая себя в безопасности и под заботой - так она могла себя чувствовать только рядом с ним.
Сейчас, несмотря на свою очевидную уязвимость, которая пока еще была слишком обнажена под влиянием первых чувств, ее существо наполнила та радость, на которую, как ей казалось, она уже больше не способна, очерствев от прозаичности повторяющихся разочарований.

К: Омер.

О: Ммм?

К: Мы уже минут пятнадцать стоим вот так, - усмехнулась она, проводя пальцами по его подбородку рядом со своим животом. - Госпожа разрешает подняться вам с коленей.

О: Ты ничего не понимаешь, - проговорил Омер, вновь целуя ее в живот. - Я общаюсь со своим ребенком.

К: Неужели?

О: Это так.

К: И о чем ты ему рассказываешь?

О: Это не я, это он мне рассказывает, - Омер снова прижался щекой к животу, замыкая руки вокруг ее бедер. - О том, как ему повезло с его мамой. Она такая добрая, умная и справедливая. Она делает этот мир лучше, и он научится у нее этому. Еще ему кажется, что его отец будет очень заботливым, - голос Омера дрогнул, когда он впервые чуть более осмысленно так отозвался о себе - «отец». - Он научит его любить жизнь, не бояться ее. И еще... наш малыш говорит, что доставит немало хлопот, но мы справимся с этим. Честно говоря, он уже ждет-не дождется момента, когда встретится с нами. 

Соленый воздух от воды, наполняющий ее нос и легкие, давно смешался с солеными каплями, то и дело выбивающимися из-под ресниц, в то время как она неизбежно визуализировала то будущее, которое широкими мазками и пока без лишних деталей описывал ее муж.

К: Чем я заслужила такого человека, как ты, Омер?

Он поднялся с колен: его глаза не переставали гореть.

О: Тем, что ты есть, Кывылджим Арслан. Ты моя жизнь, - просто сказал он, избавляя ее лицо от влаги. - Я не могу поверить, моя любовь. Мне срочно нужно что-то сделать, - пробормотал он, оглядываясь по сторонам в поисках чего-либо, что позволило бы ему высвободить энергию.

Солнце уже исчезло за горизонтом, и пространство начало погружаться в сумерки: под влиянием друг друга они даже не заметили этого.
Омер решительным движением стянул с себя майку и штаны, в то время как Кывылджим удивленно уставилась на него, нахмурив брови.

О: Пойдем искупаемся, моя любовь, - вдруг произнес он, хватая ее за руку, и уверенно направился по песку в сторону воды.

К: Еще чего, Омер, оставь меня, - она вырвала руку, отстраняясь от мужа, и он с блеском в глазах подмигнул ей и побежал вперед, разбрызгивая воду, и нырнул вглубь моря, становившегося все темнее под сгущающейся синевой неба.

Он сделал несколько заплывов на некоторое расстояние: ему было необходимо освободиться от эмоций через тело. Он почувствовал себя максимально живым в этом процессе, заземляя в нем свое счастье. Он подплыл ближе к берегу, нащупывая песок под ногами, и его лицо растянулось в улыбке, от которой Кывылджим рассмеялась - настолько его выражение лица было довольным.

О: Моя любовь, нам нужно отпраздновать! - крикнул он, не спеша выходя из воды.

К: Выходи и отпразднуем!

О: Я иду, - с ухмылкой проговорил он себе под нос, и через несколько мгновений приблизился к жене и, неожиданно для нее, скрепил свои руки на ее талии, прижимаясь кожей к ее телу, отчего белое платье мгновенно намокло по периметру прикосновений.

К: Почему я не удивлена, Омер...

О: Я просто праздную, моя любовь, - серьезно проговорил он, - и праздную вместе с тобой.

Он чуть присел и подхватил ее на руки, держа руками чуть ниже ягодиц: Кывылджим ахнула от внезапности и начала протестовать, произнося какие-то слова, которые совсем для него в этот момент ничего не значили.
Он уверено, игнорируя ее слабые брыкания, зашел на глубину, и ее тело расслабилось, как только она осознала бесполезность и глупость сопротивления.
Ткань платья прилипла к ее коже, в то время как он отпустил ее, погружая в теплую воду, которая теперь нежно обволакивала ее тело в точности также, как и безразмерные руки Омера, легко, но плотно сжимающие ее спину.

Сумерки ложились на них с каждой минутой все более явно, смывая с лиц ту палитру эмоций, которая некоторое время назад окрашивала движения каждого мускула лица.
Глаза в глаза, блеск в глубину, дыхание в дыхание.

К: Омер, - вдруг тревожно произнесла Кывылджим, хватаясь за его шею руками. - Что, если... что, если что-то случится? Честно говоря, мне очень страшно, - призналась она. - Что, если я не смогу, и тогда... мне уже не двадцать лет, понимаешь?

Руки Омера поднялись к ее щекам, и его пальцы бережно и чуть касаясь прошлись по ее коже, как будто шепча через прикосновение что-то успокоительное.

О: Ничего плохого не случится, моя любовь. А хорошее уже произошло.

К: Но что, если...

О: Чшшш, - он накрыл пальцами ее губы, останавливая звук, а с ним и поток разрушающих мыслей. - Если и случится, мы есть друг у друга. Я не дам тебе тревожиться просто так.

Он приблизился к ее губам, оставляя на них легкий поцелуй, и Кывылждим облизнулась, чувствуя приятную соль на своих рецепторах. 

О: Спасибо, - прошептал Омер, запуская свои мокрые руки в ее шею.

К: За что?

О: За тебя. За нас. И за нашего ребенка.

Она прикоснулась пальцами к его ямочкам и поцеловала мужчину, которого любила. Это был поцелуй благодарности, наполненный глубиной и трепетом от того, что ее жизнь теперь стала, как никогда, полноценной.
Ее ладонь скользнула к его шее и чуть задержалась прикосновением на неровном участке - одном из тех, что остались на его теле после ожогов.
Это было напоминанием о том, чтобы жить здесь и сейчас, следуя за своими чувствами, а не защитами, в которых она существовала одна много лет.

Их поцелуй стал глубже, теперь уже отодвигая на задний план только что пережитые эмоции, и тотально погружая их лишь в здесь и сейчас: они праздновали друг друга, свои чувства и любовь, которая однажды неожиданно для обоих связала их в первую встречу в школе Millenium.

________________________
*два года спустя*

К: Аяз Шахин, на выход! - прозвучал уже такой привычный голос конвоира, и его фигура заполнила собой пространство дверного проема камеры предварительного заключения.

Мужчина, на чьей памяти чего только не происходило внутри и за пределами этой камеры на территории изолятора, странным образом сейчас почувствовал легкую радость. Почему-то ему было приятно от тех слов, которые он собирался произнести в адрес человека, который всегда вел себя предельно уважительно и сдержанно.

К: Поздравляю, - произнес мужчина, окидывая взглядом помещение и фокусируя взгляд на Аязе. - Вы свободны.

Аяз, в это время сидящий на своей кушетке и ожидающий этой команды уже более суток, на мгновение замешкался, осознавая момент.

«Вы свободны»

Все действительно кончено?

«Смотря как к этому относиться», - промелькнуло в его сознании, в то время как он медленно поднялся со своего места.

Его сокамерники - не все - но те, с кем он находился в КПЗ уже долгое время, попеременно пожали ему руки с пожеланиями дальнейшего благополучия, после чего настало время прощаться с пожилым мужчиной, который стал для него кем-то большим, нежели проходящей личностью среди унылых декораций серой клетки.

А: Спасибо за все, - серьезно произнес Аяз, крепче сжимая руку мужчины, который смотрел на него с легкой иронией и лукавством.

Эта ирония и шальной взгляд на мир в совокупности с мудростью, которую нес мужчина в долгих беседах по душам, которые они вели ночами, буквально спасла Аяза от самого себя, когда он в первое время занимался саморазрушением, в то время как весь его внешний мир рассыпался в пух и прах, как карточный домик.

За два года, что он провел в следственном изоляторе, пока его адвокаты старательно отбивались от обвинений в финансовых преступлениях и старались выйти на условия сделки с прокуратурой, Аяз пережил несколько предательств - от тех, кого считал близким, верным, настоящим.
Этот факт заставил его картину мира пошатнуться, столкнув его с новыми обстоятельствами, где он вовсе не имел никакого веса.
Он думал, что готов принять разрушение своего внешнего, когда решился обнародовать доказательства против Искандера, но он не мог предсказать, что в большей степени пострадают его внутренние опоры.

Айдын: Не вини их и не вини себя, - повторял Аязу господин Айдын, наблюдая день за днем, месяц за месяцем в его состоянии все стадии до конечного принятия. - Жизнь идет, и она неумолима. Ей все равно на каждого из нас, но ей не все равно на всех нас, поэтому отпусти.

«Отпусти, сынок»

Эта фраза теперь стала его заповедью.

А: Я обязательно вытащу вас отсюда, - произнес Аяз с решимостью, чувствуя сейчас внутри себя невероятный прилив сил.

Айдын: Не стоит давать обещаний, которые не сможешь выполнить, - усмехнулся мужчина, похлопывая его по плечу, - но если вдруг решишься - соблюдай закон, сынок, чтобы снова не столкнуться со своими демонами здесь.

Аяз раскинул руки и молча заключил пожилого мужчину в объятия: они были основательными и твердыми - такими же, как он сам.
Он в последний раз встретился с озорными голубыми глазами в обрамлении седых белых кустистых бровей и сетки глубоких морщин.
Он окинул прощальным взглядом серую унылую мрачную комнату, которая была его домом почти два года. Он не чувствовал ненависти к пространству: скорее всего, потому, что тогда давно это был его собственный выбор.

Аяз кивнул в сторону конвоира и вышел из камеры, после чего услышал, как за ним с характерным лязгом захлопывается засов.
Он шел по запутанным коридорам, по которым проходил уже сотню раз, но теперь с новым чувством, которое было сложно осознать.
Радость? Эйфория? Торжество?
Всего этого не было внутри, однако он чувствовал некоторый страх от неопределенности. Сейчас в его жизни не было определенности - ее только предстояло создать. В одиночку. Заново.

Он получил свои вещи на проходной и, после завершения формальных процедур, вышел на свежий воздух, который теперь был для него в неограниченном доступе, как и любые другие блага, коими мог наслаждаться обычный живой свободный человек.
Он прищурился от яркого солнца, палящего высоко над его головой и поднял вверх лицо, подставляя его под лучи: в носу неизбежно что-то зашевелилось, и он с чувством чихнул, как и всегда происходило с ним с самого детства, как только он появлялся на солнце.
Он сделал глубокий вдох, прежде чем оглядеться по сторонам и увидеть вдали их - двух людей, которые по совершенно непостижимым его уму причинам продолжали быть рядом.

Аяз усмехнулся, наблюдая их внешний вид: они было словно Бонни и Клайд, поджидающие очередную жертву своего заговора.
На женщине было черное короткое платье и грузные ботинки, составляющие гармоничный ансамбль с косухой, которая, вероятно, была ей велика на несколько размеров. Она стояла, расслабленно прислонившись к своему черному автомобилю, и при виде Аяза сняла с глаз очки, тыча в бок своего спутника и улыбаясь.
Мужчина также был одет в черное, несмотря на тепло: почему Аяз не был этому удивлен? Было все же приятно, что некоторые вещи остаются без изменений. Мужчина разглядывал что-то в своем телефоне, зажав подмышкой шлем от мотоцикла, который, как верный конь, стоял чуть позади него, однако после ее жеста рассеянно поднял взгляд в сторону ворот тюрьмы, и его глаза встретились с глазами бывшего заключенного.

Аяз медленной поступью шел навстречу им двоим, и его сердце с каждым ударом билось все чаще. Он не знал, как реагировать на их присутствие в такой странный для себя момент.

Эмир, привыкший видеть отца в пределах комнаты для свиданий, стоял, как вкопанный, не решаясь сделать первый шаг. То напряжение, которое в обычной жизни присутствовало между ними, сейчас как будто снова материализовалось в пространстве, отметая в сторону пережитые за два года эмоции по отношению друг к другу. Мине, которая с любопытством и иронией наблюдала за их поведением, громко хмыкнула, переводя взгляд с одного на другого.

М: Вы это серьезно? - повела черной бровью она, стараясь разрядить обстановку. - Так и будете стоять и смотреть друг на друга, даже не обнявшись?

Молчание на мгновение повисло в воздухе, и Мине махнула на Эмира рукой, поворачиваясь к мужчине, который был слишком важен для нее, чтобы хранить на него обиды или расстраиваться из-за отсутствия к ней внимания.
Была ли это любовь или одержимость - она до конца про себя не знала, но ей было достаточно чувствовать замирающее сердце каждый раз при встречах с ним.
Как сейчас.

М: Ну здравствуй, красавчик, - распахнула объятия она, и Аяз ухмыльнулся ее вечной убегающей части, которая из любой ситуации готова была вынести на передний план иронию.

Он обнял Мине, которая после ареста открылась для него с новой странной неожиданной стороны. Та, которую он считал не слишком умной, не слишком порядочной, не слишком интеллектуальной, на самом деле была развернута в его сторону всегда и во всем. И это было чем-то, с чем он еще не сталкивался.

Ее черные короткие волосы щекотали Аязу нос, пока он ощущал искренность ее порыва, и вдруг снова чихнул - громко и со вкусом, заставив ее хихикнуть, когда она отстранилась, разглядывая черты его лица,  теперь скрытые густой бородой.

М: Будем считать это за подтверждение того, что ты мне безумно рад, - с улыбкой констатировала она.

А: Я тебе правда очень рад, Мине, - серьезно произнес Аяз, не желая бежать от своих эмоций. - Я... спасибо тебе. Спасибо вам. Обоим.

М: Я действительно тронута, - констатировала женщина, откидывая назад блестящие на солнце черные волосы. - Давайте так. Или вы сейчас обниметесь сами, или я заплачу от черствости и убогости этого мира, в котором отец и сын предпочитают понты, а не чувства. Я серьезно.

Ее черты вдруг стали серьезными - почти угрожающими - и совершенно нелепыми, отчего Аяз и Эмир рассмеялись, в то время как напряжение сошло на нет.
Они обнялись легко - без груза прошлого, настоящего и будущего между ними, и это было чем-то искренним, чего оба не ожидали.

М: Другое дело, мальчики, - удовлетворенно кивнула Мине, изо всех сил сопротивляясь своей эмоциональности, и снова обратилась к Аязу. - Дорогой, как ты знаешь, твой сын теперь слишком занятой человек. Хотя погоди: есть еще один такой - этот, как его... , - она щелкнула пальцами, делая вид, что вспоминает имя, - твой бывший помощник Фикрет! Бедняга, мне порой его очень жаль, потому что твои деспотичные замашки передались Эмиру по наследству.

Отец и сын переглянулись, явно сдерживая эмоции от болтовни этой женщины, которая задалась целью поддерживать веселую атмосферу в их спонтанной компании.

М: Хотя это передается не по наследству, а по крови - да! Сын переплюнет отца, Аяз, поверь. Через некоторое время ты пожалеешь о том, что наделил его полномочиями.

Э: Мине, при всем уважении, - хохотнул Эмир, - не стоит преувеличивать.

М: Смотри, твой сын меня уважает, - хмыкнула она, обращаясь к Аязу. - Думаешь, на самом деле, или только говорит так?

Все трое рассмеялись от ее безобидных слов, и Аяз подумал о том, что за эти пять минут рядом с ними он просто живет. Прямо сейчас его не одолевали удручающие тревожные мысли о будущем, бизнесе, ответственности, своей жизни и том, что еще предстоит создать, и это было... прекрасно.

Э: На самом деле, мы не случайно приехали за тобой на двух транспортных средствах, - произнес вдруг Эмир в сторону Аяза, поглядывая на часы. - У меня скоро встреча, но я могу тебя подбросить до дома с ветерком, или же ты можешь поехать с Мине, как король, на пассажирском сиденье.

А: С каких пор мотоцикл, Эмир? Я как-то упустил этот момент, - поморщился Аяз.

Э: Ты упустил не только этот момент, но и еще множество других важных моментов, - отрезал Эмир, и Аяз впервые за все время увидел в нем жесткость. - Я терпеть не могу пробки и не выношу водителей, так что мотоцикл - это мое спасение.

А: Поехали, - кивнул Аяз, и Эмир протянул ему второй шлем. - Правильный выбор. Поддерживаю, господин Шахин.

Аяз повернулся к Мине, которая с любопытством наблюдала за общением отца и сына, и хотел было что-то сказать, но она опередила его, поднимая вверх обе ладони.

М: Не нужно ничего говорить. Отец и сын - святое. Я приехала просто так, поэтому не нужно чувствовать себя обязанным. Позвонишь, как придешь в себя, - заявила она уверенным тоном с абсолютной невозмутимостью. - Если захочешь, - добавила следом, открывая дверь своего автомобиля.

А: Мине, - позвал ее Аяз, и она повернулась к нему, упрямо закусив губу. - Я позвоню.

Женщина молча кивнула, плавно исчезая в салоне своей машины, и нажала на кнопку зажигания.
Она не хотела навязываться и уж тем более принуждать его быть с собой из чувства жалости или вины.
Она сделала приветственный жест рукой, салютуя мужчинам, после чего нажала на газ и стартанула вперед, оставляя после себя звук трения шин о нагревшийся асфальт.

Аяз проводил ее взглядом в задумчивости: ему нужно время, чтобы прийти в себя. Он мог бы снова ею воспользоваться, но не хотел этого. Сейчас, когда он был полностью дезориентирован, его главным союзником на ближайшее время было одиночество.

Он надел на себя шлем и сел на мотоцикл сзади Эмира, обхватывая сына с боков руками.

А: Как тебе это удалось?

Э: Что именно?

А: Не развалить мою компанию.

Э: С чего ты взял, что я не развалил ее? - хмыкнул Эмир, застегивая шлем. - На самом деле, все не очень хорошо, несмотря на то, что пока мы не банкроты. С другой стороны, - подумав, продолжил он, - если у тебя однажды получилось создать компанию, то почему у меня не получится ее сохранить?

А: Интересно даже, откуда это в тебе сейчас, -  усмехнулся Аяз, чувствуя внутри смесь гордости и сожаления о том, что упустил так много времени.

Э: У меня был хороший наставник, - улыбнулся Эмир, резко нажимая на газ, после чего мотор раскатисто взревел, обозначая готовность тронуться с места. - Держись крепче, Аяз Шахин, это тебе не мерседес.

Мотоцикл рывком тронулся с места, оставляя позади Аяза часть его прошлого, в то время как ветер, встречаемый им все с большей скоростью по мере выезда на трассу, свидетельствовал о новом этапе, который ему предстояло прожить рядом с сыном, о чем еще некоторое время назад он не мог даже подумать.

__________________________

К: О боже, дай мне терпения... Омер! - крикнула Кывылджим, в раздражении обнаруживая то, чего она больше всего опасалась, предоставляя мужу кухню для того, чтобы он приготовил свое коронное блюдо. - ОМЕР!!

Входная дверь хлопнула с тихим стуком, впуская внутрь сначала звук голоса Омера, с воодушевлением разговаривающего по телефону, а потом и его самого - с сосредоточенным выражением лица, в то время как он давал распоряжения кому-то на другом конце провода.
Он встретил гневный взгляд жены и, предугадав то, что она прямо сейчас готова броситься в атаку, поднял руку в предупреждающем жесте, как бы давая понять, что ему нужна тишина, что еще сильнее вывело ее из себя.
Поговорив еще примерно минуту, он положил трубку и убрал в карман телефон, фокусируя взгляд на Кывылджим, которая стояла перед ним, подперев ладонями бока и гневно сверкая глазами.

О: Моя любовь. Что ты кричишь? У меня был важный звонок.

К: Конечно, у тебя был важный звонок, Омер! Я даже не сомневаюсь в этом: каждый твой звонок - важный.

О: Ты чего завелась, Кывылджим? - растерянно моргая глазами, нахмурился он.

К: Я тебе уже говорила о том, что, если тебе нужно решать рабочие вопросы - не затевай никаких совместных дел со своим сыном, Омер. Посмотри, что он наделал в твое отсутствие: опять мне убирать весь этот кошмар! - вспыхнула она, указывая рукой в сторону стола, на котором некоторое время назад он аккуратно разложил продукты для приготовления ужина.

Омер сглотнул, окинув взглядом масштаб происшествия: банка с мукой была опрокинута, поэтому часть ее содержимого была распростерта на столе, а часть - на полу, перемешанная с чем-то вязким, растекающимся в этот момент по деревянному дощатому покрытию и грозившему надолго впитаться в расщелины паркета.
Овощи, до этого помытые и приготовленные для нарезки, теперь были хаотично разбросаны по периметру вокруг стола, а расплющенные на полу помидоры говорили о том, что продавец в лавке не соврал об их спелости, а также о том, что его сын обладал хорошим размахом руки.
Словно в подтверждение ненароком скользнувшей в его голове мысли, маленький мальчик, привставший со своего детского стульчика, с силой толкнул в сторону кочан капусты, который, описав неуклюжую дугу по поверхности стола, рухнул вниз в самую жижу, расплескав в стороны липкую структуру с мукой, отчего пришел в восторг и залился  наивным восторженным смехом, наблюдая за сотворенным им творческим беспорядком.

Омер не смог сдержать умилительный смешок, любуясь этой картиной, хоть внутри и понимал, что его ждет расплата за свои действия.

К: Конечно, посмейся, тебе это очень подходит, - проворчала Кывылджим, кидая на мужа уничижительный взгляд, и направилась в сторону кухни за тряпкой, моющим средством и совком, чтобы убрать весь этот бардак.

Омер на скорости подскочил к сыну, когда тот вознамерился снести остатки продуктов со стола, и взял его на руки, унося подальше от эпицентра бури.

О: Дениз, сынок, ну мы разве с тобой так договаривались, ммм? - пробормотал он, сосредотачивая взгляд на мальчике, который слегка удивленно и требовательно издавал звуки, махая ножками и ручками. - Давай-ка мы с тобой поиграем в другом месте, - Омер усадил ребенка в манеж, щекоча его маленькое, но уже упругое и пухлое тельце в синем костюмчике, и Дениз снова залился смехом и звонко прокричал: «Ээээ! Э!»

О: Пообещай мне посидеть хотя бы минутку тихо, - заговорщецки начал Омер, методично отмеряя каждое слово указательным пальцем, и Дениз с широко открытым ртом наблюдал за его этими движениями. - Потому что я должен немного успокоить нашу маму, потому что иначе, - он сделал выразительные круги зрачками, отчего Дениз издал несколько смешков, - иначе нам несдобровать, ты ее знаешь.

Омер не без труда привлек внимание сына к пирамидке, начав вместе с ним строительство башни, после чего, убедившись, что Дениз увлечен, подошел ближе к жене и забрал все принадлежности для уборки из ее рук, отбрасывая в их сторону.

К: Что? - требовательно посмотрела на него Кывылджим, убирая его руки со своей талии, что означало ее непримиримость в возникшем вопросе.

О: Кывылджим, - с улыбкой произнес Омер, начиная воздействовать на нее своим шутливо-успокаивающим настроем, - ты почему так реагируешь? Ничего страшного - Дениз просто играет. Правда, сынок? - повернулся Омер к мальчику, который в данный момент с силой ударил по деревянным кубикам, и его крепость вмиг рассыпалась, вызвав эмоции удовлетворения у малыша.

К: Для тебя это, конечно, «ничего страшного», Омер! Но я устала повторять одно и то же: такое ощущение, что у меня теперь не один ребенок, а два, - недоумевала она, активно жестикулируя руками. - Неужели так сложно прислушаться к тому, что я говорю?

О: Ты несправедлива, Кывылджим, - покачал головой он, вопреки ее настрою придвигая жену ближе к себе за поясницу. - Я всегда прислушиваюсь к тебе, просто сейчас... все немного вышло из-под контроля. Эммм... мне позвонил Фуад, а Дениз был слишком громким, поэтому мне пришлось выйти из дома - всего на пару минут.

К: За эти пару минут твой сын разнес почти всю кухню!

О: Мой сын? Не наш, а мой?

К: Да. ТВОЙ сын, Омер.

О: Моя любовь. Что с тобой? Почему ты такая раздражительная? - нахмурился Омер, прижимая ее к себе ближе, словно стараясь привести в чувство. - У тебя скоро месячные? Или, может, тебя утомила эта затея с семейным ужином, и, как я и предполагал, лучше заказать доставку?

Омер начал перечислять варианты, заставляя ее метать в него стрелы острым взглядом.

О: Или ты переживаешь из-за отъезда? - как ни в чем не бывало, продолжал он. - Подожди... только не говори мне, что ты снова беременна, потому что еще один раз дастся мне ой как не просто, - вдруг пошутил он, однако быстро поправился, наблюдая за тем, как ползет вверх ее правая бровь. - То есть... я хотел сказать, что буду рад еще хоть пятерым, моя любовь, но только давай ты будешь чуть менее требовательной и суровой... не так, как тогда со своими «это не я, это тыой сын приказал»... ммм?

Его нарочитая серьезность непроизвольно разрядила настрой Кывылджим: уголки ее губ сами собой поползли вверх, и она хихикнула, смягчив взгляд.

К: Ты преувеличиваешь, в беременность я была сама душка.

О: Сказала ведьмочка, приготавливая к полету метлу, - рассмеялся Омер ямочками, слегка запрокинув голову, и Кывылджим тоже прыснула от смеха, вместе с тем нанося ему легкий удар по плечу.

К: Не переводи на меня стрелки, это ты виноват, Омер - упрямо, но мягко произнесла она, откидывая назад выбившиеся из прически локоны, и ее взгляд зацепился за сына, который был маленькой копией ее мужа с той лишь разницей, что глаза и характер были ее.

О: Я все уберу, моя любовь. Мне это несложно, - проговорил он, касаясь ее лба губами.

К: Только в следующий раз лучше сделай так, чтобы нечего было убирать, - возразила она, обнимая его большое тело и прислоняясь к груди.

О: Как скажете, госпожа, - улыбнулся Омер, лаская ее спину размеренными движениями теплых ладоней и вдыхая запах ее волос, слегка растрепанных из пучка, стягивающего их на затылке.

Некоторое время они стояли молча в обнимку, слегка покачиваясь в только им известном ритме.

К: Омер?

О: Ммм?

К: Прости меня.

О: За что?

К: Иногда я бываю слишком резкой.

О: Бываешь.

К: Просто я устаю и срываюсь на тебе.

О: Не стоит переживать об этом, моя любовь. Я все понимаю.

К: Правда?

О: Конечно правда.

Она промолчала, погрузившись в задумчивость: на ум ей пришли воспоминания. Она тяжело вздохнула, прикрывая глаза.

О: Что такое?

К: Кайхан не понимал этого, - пожала плечами она, непроизвольно выдавая свои истинные мысли. - Может, поэтому иногда мне кажется, что со мной, наверное, достаточно сложно жить вместе.

Омер поцеловал ее в макушку, обхватывая крепче огромными руками.

О: А можно мне как-то размножить эту сложную жизнь с тобой? - вновь заставил ее улыбнуться Омер, и она подняла голову, заглядывая ему в лицо.

К: Размножить?

О: Мне мало всего, Кывылджим. Всегда будет недостаточно. И ссор, и примирений, и ровных спокойных скучных дней. Потому что ты - моя душа, и я тебя понимаю, принимаю и преклоняюсь перед тобой. Ты - мой выбор, поэтому мне не сложно.

Она посмотрела внутрь его глаз.
Она взяла его лицо в свои ладони.
Она поцеловала - мягко, с трепетом и благодарностью.

К: А ты - мой выбор, - улыбнулась она, проходясь пальцами по его щетине. - Мне нравится то, что ты говоришь.

Омер захватил губы Кывылджим поцелуем, перемещая правую ладонь к ее затылку, в то время как их взгляды встретились - нежные, игривые, манящие.

К: Но это не отменяет того, что тебе все же придется убраться, причем как можно скорее, иначе наши гости останутся голодными, - удовлетворенно произнесла Кывылджим, улыбаясь расслабленной улыбкой, которую он в ней так любил.

О: Как прикажете, госпожа, - усмехнулся Омер, размыкая объятия, и направился отбывать свое наказание - одно из многих, которые каждый день делали его жизнь наполненной и счастливой.

А: Что значит - уезжаете? - нахмурился господин Абдулла, сидя за большим накрытым столом, организованном на свежем воздухе в доме у озера.

Сегодня здесь собрались все родственники: Кывылджим и Омер решили пригласить их с целью объявить о своем решении, которое приняли некоторое время назад.

Погода стояла просто восхитительная: было не слишком жарко, при этом в воздухе проносился легкий августовский ветерок, колышущий листву деревьев на участке, что создавало особую атмосферу уюта, семейного тепла и беззаботности, которую можно было почувствовать только летом.

О: Мы втроем на неопределенное время переберемся в Бодрум - ближе к новому проекту, - отозвался Омер, окидывая взглядом присутствующих. - Первое время поживем в отеле, пока не найдем подходящий для нас дом.

Мери удивленно переглянулась с госпожой Сонмез, которая лишь пожала плечами: она уже знала эту новость от дочери, которая огорошила ее этим несколько дней назад, и внутри нее уже была стадия принятия этого факта.

М: Но пап, - встревоженно вскинул брови Метехан, - какая в этом необходимость?

О: Спрашивает человек, который практически весь год путешествует и работает на удаленке, - усмехнулся Омер реакции сына, после чего Метехан переглянулся с Эзги.

Он действительно много времени проводил заграницей, и это было обусловлено не только его личным желанием, но еще и необходимостью со стороны Эзги, которая сменила свою основную тему блога с лайфстайла на тревел.

М: Скажем так, процессам это никак не мешает, к тому же зачем присутствие в офисе  руководителя отдела маркетинга? - пожал плечами он. - Сейчас все онлайн.

А: Все же я был бы не против, если бы ты почаще посещал офис. Твоя позиция расхолаживает сотрудников, - твердо произнес господин Абдулла, который совсем не мог принять новый формат взаимодействия и организации процессов в виртуальном пространстве.

О: Решите это потом между собой, хорошо? - погасил этот начинающийся спор Омер, понимая, что к общему знаменателю здесь прийти практически невозможно. - Что касается моего присутствия в Бодруме: этого требует новый проект, который я буду контролировать лично. И наше с Кывылджим желание сменить обстановку, - повернулся он к жене, встречая ее мягкий теплый взгляд.

Д: Мама, дядя Омер... я рада за вас, но это так неожиданно! Может быть, вам просто нужно сменить дом на более просторный? - растерянно произнесла Доа. - Если бы вы присмотрели что-то в нашем районе, то мы могли бы чаще видеться, ходить в гости друг к другу! - воодушевилась она, многозначительно переглядываясь с Фатихом, однако ее улыбка померкла, когда она услышала смешок со стороны Ниляй.

Н: Доа, дорогая, не все стремятся жить в особняке и упоминать об этом при каждом удобном случае, - съязвила она. - Может быть, у дяди Омера и госпожи Кывылджим другие цели?  Кстати, - переключилась она на виновников сегодняшнего ужина, - госпожа Кывылджим, вы не думаете, что заскучаете там одна с ребенком? Хотя с вашей способностью находить себе работу, уверена, что совсем скоро у дяди Омера снова появится повод для ревности...

П: Что ты говоришь, дочка, разве может женщина пойти работать, когда ребенку еще и полутора лет нет, - отчитала невестку госпожа Пембе, переводя свой укоризненный взгляд с нее на Кывылджим.

К: Если потребуется, мы воспользуемся услугами няни, я не вижу в этом проблем, - сдержанно произнесла Кывылджим, скрещивая пальцы с ладонью Омера под столом, который своим твердым основательным жестом непроизвольно стремился ее успокоить. - Безусловно, я буду работать в Бодруме. Сидеть дома я не смогу.

Госпожа Пембе поджала губы, после чего перевела взгляд на своего мужа, будто ища в нем поддержку, однако он смотрел прямо на своего брата, анализируя в данный момент все «за» и «против» отъезда Омера с точки зрения бизнеса.

М: Дядя Омер, госпожа Кывылджим, поздравляю, хоть мы и будем скучать без вас, - как всегда, добродушно отозвался Мустафа, его глаза сияли искренностью.

К: Спасибо, Мустафа.

Ф: На самом деле, дядя, если ты так решил, значит, это правильно, - одобрительно кивнул Фатих, обращаясь к человеку, который за последние годы привил ему важные деловые качества, благодаря которым он теперь мог полностью самостоятельно вести семейные проекты. - Мы с Доа с удовольствием будем навещать вас, я прав, жизнь моя?

Д: Конечно, - просияла девушка, посылая воздушный поцелуй своей матери, которая выглядела максимально спокойной и умиротворенной.

«Она сильно изменилась», - подумала вдруг Доа, вспоминая свои отношения с Кывылджим пять лет назад. «Дядя Омер и Дениз изменили ее».

Д: Мамочка, когда вы уезжаете? - чуть позже, уединившись с Кывылджим и Мери под тень большой липы на участке, поинтересовалась Доа, чувствуя легкую грусть.

К: На следующей неделе самолет - мы решили рассказать всем заранее, чтобы не было сюрпризом, и Омер успел завершить кое-что в офисе, - улыбнулась она, переводя взгляд с дочери на сестру. - Ну что это за понурые взгляды на меня? Вы же не вздумаете грустить, девочки?

М: Кывылджим, ну конечно, мы будем грустить, - в сердцах воскликнула Мери. - Как же так? Как же наши посиделки в кафе по утрам, как же наши прогулки с Денизом и Алев? Даже и не представляю, как к этому привыкнуть!

К: Человек ко всему привыкает, и ты привыкнешь, дорогая, - приобняла ее Кывылджим, которой не хотелось думать о грустном, когда она смотрела вперед. - Самая большая боль для меня - это Алев, которая останется в семье Унал, по крайней мере первое время.

М: Она и так живет на два дома, это ее судьба, Кывылджим, - задумчиво проговорила Мери, наблюдая за тем, как чуть поодаль уже повзрослевшая Джемре запускает мыльные пузыри, заставляя Алев и Дениза бегать и лопать их.

Дети спотыкались, падали и смеялись, пока, наконец, Дениз сильно не шлепнулся, ударившись ладошкой о неровную поверхность, и сердце Кывылджим дрогнуло, когда она услышала его требовательный плач.
Первый инстинкт подбежать и утешить ребенка был погашен реакцией Омера, который, будучи рядом, поднял сына на руки и мастерски переключил его внимание с яростных страданий на Фатиха, который начал вместе с детьми носиться по газону, разбивая мыльные пузыри.
Вскоре к Фатиху присоединился Мустафа вместе с Апо, которые тоже не могли уже усидеть на месте, наблюдая со стороны за этим весельем.

Д: Они сумасшедшие, - рассмеялась Доа, и Кывылджим под влиянием момента притянула к себе дочь и сестру, обнимая их по обе стороны от себя.

Она с улыбкой наблюдала, как Омер нежно держит Дениза, шепча ему что-то успокаивающее и веселящее. Ее тревога, которая не успела даже вспыхнуть, уступила место благодарности за этот вечер, этих людей, этого мужчину. Ее сын, кажется, уже успокоился - его слёзы высохли, и он с интересом смотрел на мыльные пузыри, которые Фатих с восторгом и невероятным воодушевлением раздувал из трубочки, которую ему дала Джемре.

Д: Давай, папа! - смеялась Джемре, стараясь догнать яркие шары, которые плавно поднимались в воздух. - Давай еще больше!

Дениз, вдохновленный игрой этой бесшабашной толпы, потянулся к пузырям с высоты Омера, забыв о недавней боли.
Кывылджим закусила губу, наблюдая за тем, как его маленькие ручки ловят воздух, пытаясь схватить неуловимые мыльные пузыри, витающие под воздействием легких порывов ветра.
Все было идеально - настолько, что ее газа на несколько секунд непроизвольно защипало. Наверное, этот вечер станет ее самым радостным и беззаботным воспоминанием о совместных встречах с семьей Унал.

К: Уснул? Мне показалось, ты дольше обычного, - мягко произнесла Кывылджим, стоя перед зеркалом в их с Омером спальне, в то время как наносила на кожу свои уходовые средства.

О: Сегодня он перевозбудился после наших игр на газоне, - вздохнул Омер, присаживаясь на край кровати и наблюдая за своей женой. - Я надеялся, что наоборот заснет быстрее, но эмоций было слишком много.

К: Игра получилась что надо, - усмехнулась Кывылджим, игриво глядя в зеркало и находя в отражении своего мужа. - Даже госпожа Пембе искренне смеялась, ты это видел?

О: Ну... невестка любит детей, - улыбнулся Омер, встречая ее взгляд.

К: Невестка любит маленьких детей, со взрослыми в ее случае проблема, - уточнила Кывылджим, и они оба рассмеялись, вспоминая детали прошедшего ужина.

Все оказалось лучше, чем они ожидали. Без ругани, сплетен, осуждения. Или это просто они начали видеть каждого в ином свете?

Омер поднялся с кровати и подошел сзади к Кывылджим: от нее пахло чем-то сильно притягательным и при этом естественным - все в ней было так, как он любил.
Непослушные локоны, отсутствие макияжа, летящие брови и легкие морщинки вокруг глубоких глаз, затягивающих в омут.
Шелковый халат, небрежно завязанный в районе талии, чуть оголенное плечо под весом гладкой ткани, и бесконечные ноги идеальной для него формы, которые заставляли его блуждать по ним взглядом каждый раз, когда она выполняла свои вечерние ритуалы перед сном.

Он обнял ее за талию и положил подбородок на плечо, не отрывая взгляд от ее отражения.

О: Правда или действие? - вдруг спросил он.

К: Ты серьезно? 

О: Я всегда серьезен. Так правда или действие?

К: Правда.

О: Ты переживаешь? Насчет переезда. Скажи мне правду - что тебя беспокоит? Я не хочу, чтобы ты делала это только из-за меня.

Кывылджим накрыла руки Омера своими ладонями, разглядывая его отражение в зеркале. Муж продолжал обволакивать ее своей заботой. Даже сейчас.

К: Разве я похожа на женщину, которая будет что-то делать просто ради мужчины? - игриво улыбнулась она, закусывая губу. - На самом деле, я не переживаю - почти нет. Раньше, несколько лет назад, переезд был бы для меня чем-то невозможным: я так держалась за свой мир, за людей, за вещи, за быт. У меня было сформированное царство с четкими линиями, границами. Но теперь этого нет, - пожала плечами Кывылджим, осознавая все это в моменте. - Теперь я чувствую себя более свободной и... менее уязвимой. Не Стамбул - так Бодрум, не Бодрум - так что-нибудь еще. Не понравится - поменяем, я так это вижу, понимаешь?

О: Понимаю, - просиял Омер, оставляя поцелуй на ее шее. - И восхищаюсь тобой.

Кывылджим прикрыла глаза от теплоты момента, в то время как щетина Омера слегка покалывала ее в чувствительных местах.

К: Правда или действие? - улыбнулась она, вновь встречая взгляд мужа в отражении, и он выпрямился в полный рост, теперь глядя на нее сверху вниз.

О: Хммм, госпожа решила поиграть в игру? - вскинул брови он.

К: Ну не все же вам играть со мной в игры, Омер бей, - с наслаждением произнесла она, разворачиваясь к нему лицом. - Так правда или действие?

О: Правда, - он притянул жену ближе за талию, все сильнее сокращая расстояние между ними.

К: Ты действительно считаешь, что проект с Shahin Development - лучшая возможность для тебя? Насколько я знаю, их ситуация - патовая.

О: Я действительно так считаю, - кивнул Омер, - тем более сейчас уверен в этом: в проекте будет присутствовать третья сторона.

К: Третья сторона? Почему я не в курсе?

О: Потому что я узнал об этом на днях в разговоре с Эмиром. Большая часть инвестиций поступит со стороны Билла Мейсона, поэтому фактически, - сделал он упор на последнем слове, - мы реализуем то, что планировали два года назад, только теперь это трехсторонее соглашение.

Кывылджим задумалась: это стало для нее неожиданностью, и пока она не могла для себя определить, хороша была новость или не очень.

К: Тебе не живется спокойно, да, Омер? - вскинула брови она, мягко размещая свои руки на его плечах.

О: Как и тебе, - расплылся в улыбке он, соблазняя ее своими ямочками. - Почему ты не рада? Мы реализуем, что хотели, просто с небольшим временным отставанием.

К: Я не могу сказать, что я не рада, но время покажет, насколько это верное решение, не так ли?

О: Моя мудрая прекрасная жена, - констатировал Омер, - я бы лучше не сказал.

Он придвинулся к Кывылджим ближе, поднимая руки снизу вверх по ее ногам, бедрам, животу, грудной клетке и шее, останавливаясь пальцами в районе подбородка.
Его дыхание было близко к ее, обдавая жаром кожу лица, и она слегка приоткрыла рот, как если бы ей нужно было вдохнуть чуть больше воздуха в легкие.
Он изучал ее лицо: ее пухлые губы, ее кожу, которая начинала покрываться румянцем от его близости, что обычно еще сильнее заводило, ее глаза, которые, вопреки присущей ей прямоте, в моменты возбуждения всегда метались по сторонам, выдавая ее волнение.

О: Правда или действие, Кывылджим, - с усмешкой поинтересовался Омер, откинув назад ее локоны, чтобы открыть себе еще больший обзор на вздымающуюся рядом с ним грудную клетку.

Кывылджим встретилась с ним взглядом, слегка улыбнувшись уголками губ: внутри него была чернота, обладание и власть.

К: Действие.

О: Раздевайся.

Ее дыхание на секунду прервалось, и она ощутила спазм в районе своего центра - это было чем-то слабо объяснимым, каким образом порой ему удавалось добиться ее возбуждения одним лишь произнесенным словом.

К: Но... что, если я не хочу раздеваться, Омер? - понизив голос, произнесла она возле его губ, чувствуя учащенный пульс и мурашки, захватывающие кожу. - Что, если я хочу, чтобы ты сам раздел меня?

Омер взял в свою ладонь ее подбородок, задирая еще выше лицо, чтобы видеть его полностью.

К: Медленно, - приказала Кывылджим, облокачиваясь на туалетный столик позади себя.

Ее вид, до этого несколько смущенный, в момент переменился на жаждущий. Это была женщина, которая знает, чего хочет, и не боится говорить об этом открыто.

К: Так, как ты умеешь, Омер: сильно возбуждающе. Чтобы я почувствовала все еще до того, как оно началось. И чтобы я умоляла закончить.

Он потянул пояс ее халата.
Он медленно скользнул ладонью по ее телу.
Он встретил ее взгляд, заведенный до предела, и усмехнулся ей в лицо, осознавая внутри себя, что эта игра уже никогда не закончится.

Дальше их ждало бесконечное пространство вариантов, но неизменным в каждом был выбор в пользу друг друга. Каждый день.

______________________

Мои дорогие😌 эта история - нечто особенное для меня, что действительно уже стало частичкой моей души. Я полюбила свою версию #kivmer
И теперь чувствую некоторую грусть от того, что пришла пора с ними попрощаться, но все должно вовремя заканчиваться❤️

Мои Кывылджим и Омер пережили, наверное, все, что можно, и даже больше: уроки усвоены, выборы сделаны, поэтому оставим их в покое)

Скорее всего, многие из вас заметили, что в последнее время все больше времени в моем сюжете начали занимать другие персонажи, и это неспроста: они мне стали более интересны, поэтому не стоит продолжать эту историю в качестве фанфика про #kivmer

Немного грустно: мы с Вами пережили вместе практически целый сезон (😱)!
Я никогда не рассчитывала на это, публикуя сюда первую главу, написанную в большей части для того, чтобы самой себе объяснить чувства героев из первой серии третьего сезона, которая для меня по эмоциям является одной из самых сильных и красивых в сериале.

Я безумно благодарю каждого, кто читал, вовлекался и возвращал мне ресурс содержательными комментариями: когда примерно с 5-6 главы вы начали активно проявляться здесь и писать большие отзывы, меня это безумно вдохновило и раскрыло💔

Комментарии: это невероятно важно для любого автора, который публикует свои работы на общедоступной площадке, поэтому мое пожелание ко всем нам - кто пишет и читает - не скупитесь на обратную связь тем, чьи истории вам близки, и тогда у авторов будет больше мотивации отдавать вам 🙌🏼

Я вас люблю и благодарю❤️😘

P.S. ну а что касается главы: угадаете ли вы место, в котором меня так и подмывало прописать точку невозврата и сотворить совсем другую историю?