Часть 14
Спустя минут двадцать Т/и, наконец, смогла привести себя в порядок — насколько это вообще было возможно после такого. Волосы собраны в небрежный хвост, лицо всё ещё заплаканное, но сдержанное.
Она сделала глубокий вдох и открыла навигатор — ей нужно было куда-то деться, кому-то выговориться. И в голове сразу всплыла одна мысль: «Лера. Только к Лере.»
По дороге она зашла в круглосуточный магазин. Не думая, просто по наитию — с полки в корзину полетели три бутылки вина: сухое, полусладкое, розовое. Потом пачка чипсов, сыр, виноград и шоколад — стандартный набор сломанной женщины в полуброне. Кассирша кивнула с лёгким сочувствием.
— Тяжёлый вечер? — спросила с мягкой полуулыбкой.
Т/и выдохнула и кивнула:
— Такое, что на месяц хватит.
***
Через полчаса она уже стояла у двери подруги. В руках пакет с вином, в глазах — чуть затуманенная тоска, а внутри — хаос из разбитого сердца и нераспакованных чувств.Лера открыла дверь в халате, с маской на лице, замерла, увидев подругу и бутылки, и только устало выдохнула:
— Ох... Только не говори, что это опять мужчина.
— Это тот самый мужчина. — мрачно сказала Т/и, проходя внутрь.
— Бляя.
Вино откупорилось за десять секунд, и вечер обещал быть долгим.
***
Т/и села на диван, как будто ноги больше не держали. Сразу налила себе бокал — даже не бокал, а полстакана — и опрокинула его так, будто это было лекарство.
Лера молча села рядом, не задавая вопросов, просто ждала.
Тишина повисла тяжёлая, но Т/и вдруг разом выдохнула и всё, что держала четыре года, вышло наружу, будто прорвало плотину.
— Это был он, Лер... Влад. Тот, с кем всё началось. Море. Турция. Курортный роман. Это был он... — голос её дрожал, пальцы сжимали стакан так сильно, что костяшки побелели. — И теперь он снова появился. Просто сел напротив на интервью, как будто не прошло и дня...
Слёзы начали катиться по щекам. Она снова наполнила бокал и глотнула. Быстро, резко.
— Я ушла от него утром, потому что шеф выдернул... Я даже телефона его не знала! А потом... потом узнала о дочери. Родила. Воспитала. Одна. Четыре года. Одна! — она уже почти кричала, но голос срывался на рыдания.
Лера не перебивала. Только обняла Т/и за плечи, прижимая к себе, тихо гладя по волосам.
— Я снимала всё на видео... каждый день, каждую слёзу, каждую улыбку Стаси... потому что не могла забыть. Потому что хотела... хоть как-то оставить ему часть себя. Часть нас. Но... он не знал. Не знает.
Вино плескалось в стакане, она выпила ещё. Рука дрожала.
— А теперь он здесь. И он говорит, что искал меня. Что не забыл. Что никто не занял моего места. А я... Я просто сбежала опять. Сбежала, Лер...
Т/и уже почти не могла говорить, рыдания душили. Она опустилась на подушки, уткнулась лицом в плед и разрыдалась по-настоящему. Без стыда, без сдержанности.
Как плачут те, кто слишком долго молчал.
Лера сидела рядом и только шептала:
— Ты справилась. Ты сильная. И ты не одна. Теперь — точно не одна. Что бы ты ни решила — я с тобой. Всегда.
А вино кончалось. Но это уже было не важно.
Главное — выговориться. И чтобы рядом был кто-то, кто услышит.
***
Ночь была тяжелой. Вино, слезы и обрывочные фразы слились в бесконечный поток воспоминаний, боли и недосказанностей. Но ближе к утру, когда город за окном ещё только начинал просыпаться, а за занавесками робко тлел свет фонарей, Т/и уснула, свернувшись калачиком на диване. Лера укрыла её пледом и осталась рядом, поставив рядом стакан воды и таблетку от головы на случай похмелья.
***
Утро наступило без предупреждения — с лёгкой пульсацией в висках и сухостью в горле. Т/и приоткрыла глаза, увидела пустой бокал, вспотевшую бутылку вина на столе... и реальность вернулась. Вся. Мощно.
Она села, провела рукой по лицу. На кухне что-то шипело — Лера готовила омлет.Т/и вышла, сев за стол, и тихо выдохнула:
— Я не знаю, что теперь делать...
Лера обернулась через плечо, вытирая руки о полотенце.
— Слушай, может, хватит решать всё за двоих? Ты четыре года несла всё на себе. Может, сейчас стоит просто сказать ему правду?
Т/и опустила взгляд.
— А если он не захочет? А если всё развалится? А если он скажет, что не нужен ни мне, ни ей?
— А если наоборот? — твёрдо сказала Лера. — А если он скажет, что всё это время только тебя и искал? Что дочь — это лучшее, что могло с ним случиться? Ты же не узнаешь, пока не скажешь.
Наступила тишина. Только омлет шипел на сковородке.
Т/и вздохнула.
— Я боюсь.
— Ну и бойся. Но всё равно сделай. Он должен знать. У тебя — не просто история, Т/и. У тебя — целая жизнь с ним, только пока тайная. Пора вынуть её наружу.
И в этот момент Т/и поняла: Лера права. Бежать больше некуда.
Рано или поздно, правда всё равно найдёт дорогу. А иногда её просто нужно открыть самой.
Т/и молча смотрела в чашку с холодным кофе, уже не ощущая вкуса. Каждое слово Леры отдавало эхом в груди, задевая самые болезненные струны. И всё равно — как бы разум ни говорил "скажи, он должен знать", сердце от страха сжималось в комок. Страх был сильнее.
— Я... не могу, Лер. — выдохнула она, чуть слышно, будто извиняясь.
Лера повернулась, встала напротив, подперев бок.
— Почему?
Т/и слабо улыбнулась, но в глазах всё ещё стояли слёзы.
— Потому что я не знаю, какая будет его реакция. Потому что если он скажет, что это ошибка... если он откажется... я не переживу. Я уже вложила в это всё. Все свои силы. Всю себя. И если он оттолкнёт меня и Стасю...
Она не закончила. Просто опустила взгляд, глядя в точку.
— Пока пусть так. Пусть он думает, что у меня всё хорошо. Что я справляюсь. Пусть у него останется образ той девушки с пляжа, которая просто исчезла. Это проще. Безопаснее.
Лера ничего не ответила сразу. Просто кивнула, сжав губы, понимая, что давить бесполезно. У каждого свой ритм боли. И своя скорость на пути к правде.
— Ладно. Но знай — если ты когда-нибудь решишь рассказать, я помогу. Сначала с вином. Потом с поддержкой. А потом — как пойдёт.
Т/и впервые за утро слабо улыбнулась.
— Спасибо, Лер. Ты у меня — мой личный жилет спасения.
И пока правда ещё оставалась в тени, сердце Т/и билось чуть спокойнее.
Но глубоко внутри она уже знала — долго молчать не получится.