Часть 2
Когда Билл открыл глаза, вокруг было темно.
Сколько же он проспал?!
— София! — с этим испуганным вскриком он сел на постели.
— Тшшш, — дверь в комнату слегка приоткрылась, — не кричи. Она спит. Я ее накормил, погулял с ней и поиграл, не беспокойся.
— Когда это ты научился ухаживать за детьми? — хмыкнул Билл.
— Доводилось, знаешь ли, иногда возиться со всякой мелкотней... — дверь снова стала закрываться. - Спи, Билл, тебе это очень нужно.
Вроде бы, полагалось быть благодарным за то, что Том позаботился о ребенке — но нет, он чувствовал лишь недоверие пополам с раздражением и ничего не мог с этим поделать...
Дождавшись, пока затихнут шаги, Билл вылез из кровати.
Его бил противный озноб, и подкашивались ноги, но парень не обращал на это никакого внимания.
Быстро вымывшись под душем от липкого пота, он снова забаррикадировался на кухне с отчетом, литрами кофе и сигаретами.
Прошло почти полночи, прежде чем работа была завершена.
В пепельнице скрючились исходящие сизым дымом бычки, Билл выглядел еще более умотавшимся, чем раньше, но, по крайней мере, свое дело он сделал.
Осталось только открыть окно для проветривания — не хватало еще, чтобы София дышала смогом — и все, можно пойти спать дальше.
***
Скрежет будильника впился в мозг, отдаваясь болью в висках.
Билл еле смог поднять руку, чтобы его выключить — на него почему-то напала невероятная слабость.
Пошатываясь и дрожа от холода, он кое-как погладил себе рубашку и брюки. Завязывать галстук уже не хватило сил.
Перед глазами вдруг стало темнеть, и Билл чуть не упал.
Да что ж это такое!
Собрав остатки воли в кулак, он вышел в коридор и трясущимися руками попытался застегнуть пальто — но тут в коридор зачем-то вышел заспанный Том в одних трусах.
— Билл, с тобой все хорошо? Ты прям зеленый!
Билл хотел ответить, что все в порядке — но тут мерзкий ком подступил к горлу, и его стошнило какой-то густой желтой субстанцией, по счастью, не на пол, а в ладонь.
— О, Господи! Быстро в кровать!
***
Вокруг все суетились, но Билл видел вместо людей лишь два белых пятна — врачей и одно серое — Тома.
Их голоса сливались в один нескончаемый гул.
Периодически ему в подмышку тыкалось что-то твердое и холодное, во рту оказывались горькие микстуры и таблетки — и поначалу только эти ощущения связывали Билла с реальностью.
Лишь через пару дней он смог немного придти в себя — однако по его мироощущению прошло всего несколько часов.
Едва очнувшись, Билл попытался пойти на работу, за что тут же выслушал много ласковых слов от Тома.
Том был рядом все это время.
Сам сидел в медицинской маске, чтобы не заразиться, и Софие мягко, но непреклонно не позволял зайти в комнату к больному.
Давал лекарства, кормил тем, что мог принять ослабленный организм — одним словом, вел себя как образцово-показательный брат.
Но Билл не хотел менять своего отношения к нему.
Рана, нанесенная ему два года назад, все еще не зажила полностью и мешала посмотреть на Тома другими глазами.
А если еще и добавить сюда порой принимающую абсурдный размах гордость, которая просто не позволила бы Биллу сменить гнев на милость, то размышления на тему того, как повежливее выставить близнеца за порог после выздоровления, кажутся вполне закономерными...
***
— ... это все от переутомления, понимаешь? Ты так заработался, что посадил себе к чертям иммунитет! Мне врачи сказали. Вот выздоровеешь, и все — никаких сверхурочных, никакой работы на дом, только то, что тебе по силам!
Билл лишь кивал в такт словам — а на самом деле он уже знал, что после выхода с больничного работы только прибавится.
Мистер Михаэль придерживается принципа "если умираешь, сначала отработай, а потом ложись в гроб".
И вообще, сейчас есть забота и поважнее!
Хотя бы то, что он сидит перед Томом на постеленной клеенке абсолютно голый.
Было очень холодно и стыдно.
Чертовы доктора! Вот зачем они запретили принимать ванну и душ?! Теперь придется терпеть обтирание!
Том выжал губку в тазике с теплой водой и медленно провел ею по лбу Билла.
Поскольку последний был весь в поту, это оказалось весьма кстати — но дальше?
Щеки, подбородок, уголки глаз, шея — и после шеи до Билла дошло, что он вполне может сделать все сам, о чем тут же и объявил.
— Я не спорю, что ты можешь, — Том сполоснул губку в тазу, — но черт возьми, ты же больной, а о больных надо заботиться...
"Тоже мне, Робин Гуд, защитник слабых", — саркастично подумал Билл, с неохотой поднимая руки: он немного стеснялся того, что за время болезни его подмышек ни разу не касалась бритва.
Впрочем, Тома такие прозаические мелочи не смутили — обработав подмышечные впадины, бицепсы и предплечья, он вдруг остановился ненадолго, разглядывая кисти младшего близнеца:
— Ручки-то у тебя какие, я такие не у каждой девушки видел!
— Заткнись уже и делай свое дело, руки ему понравились, блин...
Билл думал, что уже привык — но куда там.
Почему-то, когда губка прохаживалась по груди, его соски затвердели до болезненности, и причины этому казусу найдено не было.
Когда Том спустился чуть пониже, Биллу начало упорно чудиться, что он касается его ребер и боков больше пальцами, нежели банной принадлежностью.
А потом и вовсе — до него наконец дошел весь ужас ситуации!
— Ты что?! — он перехватил руку Тома в сантиметре от своего паха. — Кто тебе разрешал мыть меня между ног? Я против! Не смей этого делать!
Оказалось, врачи сказали мыть везде...
После короткой, но яростной перепалки Билл признал свое поражение и, зажмурившись, вытерпел несколько унизительных мгновений — было тепло и влажно, и чем-то напоминало минет, с той лишь разницей, что ЭТО было ну совсем не приятно.
Очень хотелось дать Тому в лоб пяткой, когда тот мыл ноги, но пришлось в который раз проявить выдержку.
А потом Билл перевернулся на живот и позволил протереть себе спину.
Лопатки.
Линию позвоночника.
Поясницу.
Чтобы потом опять пришлось напрячься:
— Ты что там, мать твою, трогаешь?!
— След от укола, — Том закашлялся. — Представляешь, в первый день болезни засандалили, а синяк до сих пор видно...
Билл плохо помнил, но кажется, ему действительно делали укол в зад.
Впрочем, это не повод трогать вышеозначенное место руками без губки...
— Ааа!.. — Билл покраснел, как спелая вишня, и чуть не провалился под землю от стыда: не каждая женщина его там трогала, а это родной брат!
И еще так спокойно, деловито, будто окно протирает, а не чужую промежность и пространство между ягодиц!
— Билл, тебе плохо?
— Да, плохо! Голова кружится... оставь меня одного побыстрее.
Том еще не успел уйти, а Билл, вымытый и переодетый, уже успел снова провалиться в тревожный сон болеющего человека.