25.
Следующая неделя прошла настолько славно, что Хью уже почти поверил, что ему никогда не придется открыть Элизе всю правду.
Ответный удар, нанесенный Элизой Бенвику, не остался без последствий. На следующий же день после посещения салона леди Горенсон первые слухи достигли ушей Хью. Мистер Бенвик ушел от леди Горенсон, нисколько не скрывая своего раздражения. И Хью не удивился, вскоре прочитав в светской хронике о том, что «лорд Гастингс, женившийся исключительно по расчету, получил как раз то, что заслужил: жену-выскочку, дурно воспитанную и заносчивую».
А вот встречные обвинения явились с совершенно неожиданной стороны. Оказалось, что его мать немедленно организовала кампанию по защите чести и достоинства невестки. С достойной восхищения неутомимостью она наносила визиты, заверяя всех и каждого в том, что Элиза – прекрасная девушка, что ее сын сумел оценить ее по достоинству и что Бенвик просто не мог простить Гастингсам обиду ведь его ухаживания за Эдит были отвергнуты (Эдит передала матери слова Элизы, тем самым еще крепче привязав вдовствующую графиню к невестке).
Но больше всего Хью удивило и обрадовало поведение Эдит. Однажды она остановила его в вестибюле – он как раз собирался выходить из дома – и попросила немного задержаться для разговора с ней. Хью последовал за сестрой в утреннюю комнату с одной лишь надеждой – только бы Эдит вновь не стала жаловаться на пса. Сам Хью почти не видел Вилли, и знал, что Элиза сильно скучала по своему питомцу.
– Я хочу попросить прощения, – сказала Эдит, когда брат прикрыл за ней дверь; она заметно нервничала. – Прошу простить меня, что я наговорила неприятные вещи об Элизе.
– Понятно, – сдержанно кивнул Хью. У него хватило ума не высказывать всего того, что думал о поведении сестры.
Эдит же, кусая губы, продолжила:
– Я думала, что должна оставаться преданной Регги... то есть мистеру Бенвику. Я верила ему, когда он заявлял, что отец Элизы – воплощение зла. И я считала себя во всех отношениях выше ее, – добавила Эдит, потупившись.
– Но теперь ты так не считаешь?
Эдит подняла глаза, и Хью был поражен, увидев в них слезы.
– Нет, не считаю. Ведь Элиза защищала меня... – Хью хотел обнять сестру и утешить, но Эдит отступила на шаг, не позволив ему прикоснуться к ней. – Я не должна была слушать Регги. Он лгал мне. Лгал о ней, лгал о многом другом.
– Да, он лжец, – согласился Хью.
Эдит утерла слезы.
– Мне сейчас очень стыдно, – пробормотала она. – Я хотела, чтобы ты об этом знал.
– Я рад, – отозвался Хью.
Эдит тяжело вздохнула и добавила:
– Ты правильно сделал, что женился на ней.
– Ты действительно так думаешь? – спросил он в растерянности.
Эдит кивнула.
– Да, конечно. Я думала, что у нее вообще нет вкуса. И еще мне казалось, что она будет грубой и вульгарной, а вышло совсем наоборот.
Какое-то время оба молчали. Наконец Хью тихо проговорил:
– Спасибо тебе, дорогая. Но, может быть, тебе стоит сказать эти добрые слова самой Элизе?
Эдит улыбнулась дрожащими губами.
– Я уже сказала. Сразу после завтрака. Мне захотелось сказать и тебе, потому что вела себя с тобой по-свински.
Хью почувствовал, что камень свалился с его души. Его мать полюбила Элизу. Генриетта обожала и ее, и ее пса. Теперь и Эдит призналась, что была не права, думая об Элизе плохо. С мыслью, что ему удастся выйти сухим из воды, Хью отправился на поиски жены.
Он нашел Элизу в гостиной. В фартуке и в косынке, стоя посреди комнаты со свежеокрашенными в светло-зеленый цвет стенами, она руководила действиями слуг, которые развешивали атласные портьеры необычайно глубокого оттенка лилового. Хью подошел к ней. Деревянный круглый карниз с надетыми на него шторами предстояло подвесить на уже вбитые в стену крюки. Конструкция была тяжелой и требовала слаженной работы сразу нескольких мастеров.
– Что скажешь? – спросила Элиза.
– Скажу, что тебе очень к лицу такой наряд.
Элиза густо покраснела.
– Я про шторы спрашивала.
– Глядя на жену, нормальный мужчина видит жену, а не шторы, – с улыбкой сказал Хью. – Пойдем со мной, дорогая.
– Куда? Хью, не надо! – возмутилась Элиза, когда муж стащил с ее головы косынку.
– Ты уже достаточно поработала. – Не только над гостиной, но и на всю его семью в целом и на него в частности. – Давай сбежим на весь оставшийся день.
– Сбежим? Куда?
– Куда-нибудь, – ответил Хью, хотя у него было на примете вполне конкретное место. – Мы выходим через полчаса, – и добавил, покидая гостиную: – и Вилли прихвати.
Они выехали все вчетвером – с Ангусом на запятках и Вилли на полу у них под ногами.
– Но куда мы едем? – в очередной раз спросила Элиза.
– Подальше от города. Прочь от сплетен, от расторгнутых помолвок и портьер в гостиной. Прочь от любых напоминаний о его беспримерном лицемерии. И снова он подумал о том, что должен все начать с чистого листа, если уж судьба преподнесла ему подарок, не призвав к ответу за совершенные грехи.
Хью объехал запруженную экипажами Пикадилли, затем – Портленд-стрит. Выехав на Айлингтон-роуд, проехал мимо пустыря, которому в скором времени предстояло превратиться в парк, и остановился у вершины холма, возвышавшегося над будущим парком. Вилли с радостным лаем выпрыгнул из коляски и тут же припустил за стайкой воробьев. Растревоженные птицы взмыли в небо, громко щебеча и хлопая крыльями.
Хью спрыгнул следом за Вилли и поймал в объятия жену. Элиза улыбнулась ему, и Хью подумал, что должен почаще радовать ее таким вот образом.
– Добро пожаловать на Примроуз-Хилл, – сказал он, сделав широкий жест рукой. – Потрясающий вид на Лондон!
– Но зачем мы здесь?.. – с удивлением озираясь, спросила Элиза.
– В городе я не могу добиться, чтобы ты принадлежала мне одному.
– Ты хочешь, чтобы я принадлежала только тебе? – зарумянившись, спросила Элиза.
Да, он так хотел. Ему раньше не приходило в голову об этом задуматься, но сейчас...
– Да, именно так, – ответил Хью.
– Что ж, тогда... – чуть осипшим голосом протянула Элиза и деликатно покашляла. – Но ты никогда раньше мне этого не говорил.
«Я никогда прежде так и не думал», – мысленно ответил Хью.
– Не говорил, а теперь вот сказал. Сегодня.
Хью громко свистнул, и Вилли тут же повернул голову, навострив уши. На ветру его длинная шерсть развевалась и была похожа на львиную гриву. Хью еще раз свистнул, и пес со всех ног бросился к нему с палкой в зубах. Хью вырвал ее из пасти пса и забросил подальше. Вилли, понятное дело, помчался за палкой. – Разве мужчина не вправе провести один день наедине с женой?
– Да, конечно, – в смущении краснея, ответила Элиза. – Просто все это так неожиданно... И...
«И так на меня не похоже», – подумал Хью. Ведь до сих пор он не старался выкроить время именно для нее. После свадьбы он ни разу не изменял своим привычкам, и возможность проводить время с Элизой воспринимал как нечто само собой разумеющееся. При этой мысли ему вдруг сделалось ужасно стыдно.
– Да, обычно я так себя не веду, – сказал он. – Но сегодня мне отчего-то захотелось провести день с тобой. Только с тобой.
Элиза посмотрела на мужа с удивлением – голос его звучал... как-то особенно. Хью ни разу не признавался ей в любви, но все чаще она улавливала в его словах нечто такое, что указывало на нежные чувства к ней. Впрочем, Джорджиана предупреждала ее о том, что среди титулованных господ не принято выражать свои чувства – тем более признаваться в них. Но Хью так часто и убедительно демонстрировал свою привязанность к ней, что требовать от него слов любви или даже мечтать о том, чтобы услышать их от него, – это, наверное, было бы глупо. В конце концов, произнести слова может любой, а вот доказать свои чувства поступками – далеко не каждый. А Хью уже все доказал. Возможно, супруги в семьях аристократов вообще никогда не признавались друг другу в любви.
Довольно долго они развлекались, заставляя Вилли бегать за палкой. Но Вилли наконец набегался всласть и даже устал – язык его вывалился, а бока часто вздымались (в отличие от Элизы и Ангуса Хью мог забросить палку очень далеко – к огромной радости пса).
Наигравшись, Элиза села на траву, а Вилли, устроившись у нее на коленях, принялся вылизывать лицо хозяйки. Она со смехом отворачивалась, но в конце концов была вынуждена подняться.
– Хватит, Вилли, – сказала Элиза, вытирая лицо платком.
Вскоре Ангус, который занимался лошадьми, пока супруги играли с собакой, взял Вилли на поводок и отправился вместе с псом исследовать окрестности.
– Я его понимаю... – в задумчивости проговорил Хью. – Ведь я, может, хотел того же. Впрочем, теперь мне никто не помешает осуществить свое желание, верно?
– Ты хочешь облизать мое лицо? – со смехом отозвалась Элиза.
– А что в этом особенного? – с озорной улыбкой спросил Хью. – Иди-ка сюда.
Элиза, завизжав, бросилась наутек, но далеко ей убежать не удалось.
– Моя! – крикнул Хью, приподняв ее над землей. – Вся моя! – И поцеловал ее в губы.
– Это куда лучше, чем нежности Вилли, – порозовев, заметила Элиза.
– Да? – Хью ухмыльнулся и повторил поцелуй. – Я рад, что тебе понравилось. Обещаю не останавливаться на достигнутом, но вначале надо перекусить.
Хью отошел к коляске и вернулся с одеялом и корзиной. Он расстелил одеяло на траве, а Элиза подняла крышку плетеной корзины и обнаружила там клубнику, запеченный окорок, предусмотрительно нарезанный тонкими ломтиками, хлеб, ароматный чатни и бутылку шампанского.
– Вот это пир! – радостно воскликнула она.
Хью сел на одеяло рядом с женой и, вытянув ноги, пробормотал:
– Так уж и пир... Просто перекусим немного. – Элиза достала клубнику, и Хью съел ягоду из ее из рук. – Не хватает только чая и пирожных. И еще – чашек, блюдец, вилок, ножей... и всего прочего. Собственно, ради этого мы и сбежали. Руками есть намного приятнее. Если ты, конечно не возражаешь.
– Нет-нет, нисколько, – ответила Элиза и подумала, что готова на любое предложение мужа, хотя вслух этого не сказала.
– Вот и хорошо. Видишь ли, я... – Казалось, Хью немного смутился. – В общем, я захотел тебя побаловать. – Он достал шампанское и откупорил его. – Ты так много трудилась над гостиной. Знаешь, тебе ведь удалось завоевать сердце моей матери.
– Правда? – Элиза встрепенулась и просияла. – Ах, я так на это надеялась. То есть я надеюсь, что она хорошо обо мне думает.
Хью наполнил бокал и протянул жене. Элиза с наслаждением пригубила. Шампанское днем – в этом было что-то сладострастно-греховное...
– Дорогая, когда я начал ухаживать за тобой, для моих близких это стало неприятным сюрпризом, но теперь все уладилось, – сказал Хью. – Я сам виноват, что они у меня такие: очень баловал.
Элиза же подумала о том, что муж, как всегда, чего-то недоговаривает: Впрочем, это не имело значения; она смаковала шампанское и разглядывала листок, только что упавший с дерева на одеяло рядом с ней.
– Полагаю, они рассчитывали, что ты женишься на леди.
– Скорее всего, но никто мне ни разу об этом не сказал, – продолжил Хью. – Но знаешь, мать неоднократно выражала надежду на то, что ее дети создадут семьи с теми, кто был бы им по сердцу. Она обожала моего отца, и для своих детей хотела того же, что имела сама. Не меньше.
И вот опять он давал понять, что любит ее. И вновь Элиза мысленно отчитала себя за желание услышать, как он скажет ей об этом – прямо и просто. И опять она себе напомнила о том, что поступки ценнее слов. Ведь муж устроил ей романтическое свидание – вывез за город, на красивое место, где не было никого, кроме них и Вилли. Так чего же еще желать? Но Элиза ничего не могла поделать с собой – она была разочарована.
– Мои родители тоже любили друг друга, – сказала она, пытаясь выбросить из головы глупые мысли. – И я всегда надеялась найти то, что было у них.
– Хм... – Хью пристально посмотрел на нее, с пустым бокалом в руке, забыв налить шампанского и себе тоже. – Твоя мать умерла, когда ты была еще ребенком, верно?
– Да. Мне не было и четырех, когда они умерли – моя мать и мой новорожденный брат.
– Должно быть, тебе было одиноко в детстве: ведь, кроме отца, у тебя никого не было...
Элиза пожала плечами.
– Я выросла без матери, и потому не знаю, каково это – жить с мамой. Когда мне исполнилось восемь, отец отправил меня учиться, чтобы я могла усвоить все то, чему мать могла бы меня научить. И там я подружилась с Софи и Джорджианой, и они стали мне как сестры. – Элиза усмехнулась. – Я счастлива, что теперь у меня их стало четыре.
– И как они тебе? Похожи на настоящих сестер?
Элиза сделала глубокий вдох: не все еще гладко, это верно, но...
– Да, – твердо сказала она. – Генриетта – чудесная девочка, а Эдит... оказалась в безвыходном положении. Мистер Бенвик поступил с ней подло, и я счастлива, что она им переболела.
– Именно ты поставила его на место, – с усмешкой произнес Хью. – И сделала это блестяще.
– Я очень рада, что все хорошо закончилось. Я очень боялась, что меня не поймут: Эдит разозлится, а твоя мать расстроится.
Хью многозначительно хмыкнул.
– Единственное, о чем жалеет мать, так это что она сама не догадалась сделать то, что сделала ты. А что до Эдит... – Хью помолчал. – Ты показала ей, что такое истинное благородство, и заставила устыдиться, как она вела себя по отношению к тебе. – Она попросила у меня прощения.
Эдит едва не плакала, когда говорила о том, что слепо верила каждому слову Бенвика. Но для нее, куда важнее было услышать от Эдит обещание, что они начнут строить отношения с чистого листа и постараются обойтись без предвзятости.
– Хотя не думаю, что она когда-нибудь полюбит Вилли так же, как Генриетта, – добавила Элиза с улыбкой.
– Да, уж это вряд ли! – тоже улыбнулся Хью.
– Знаешь, я поговорила с отцом о его с Ливингстоном коммерческом предприятии, и он признал, что имел дело с лордом Ливингстоном, но между ними все было честно.
– Сейчас это уже едва ли имеет значение. – Хью нахмурился и пожал плечами. – Я утратил всякое уважение к Ливингстону. И нисколько не удивился бы, узнав, что он лжет.
– Мне бы хотелось, чтобы у вас с папой были более теплые отношения, – сказала Элиза.
– У нас с твоим отцом полное взаимопонимание. – Хью снова пожал плечами. – Но я, признаться, удивлен, что он отправил тебя в школу с проживанием. Мне казалось, он из тех отцов, которые контролируют каждый шаг своих дочерей. Как он на такое решился?
Элиза картинно закатила глаза. Раз Хью решил сменить тему, – так тому и быть.
– Я рада, что он не побоялся меня отпустить. В школе было много воспитанниц моего возраста. И вообще там было очень интересно. Академия миссис Эптон – лучшая школа для девочек, а сама миссис Эптон – замечательная наставница: когда надо – пожалеет, когда надо – приободрит. Мой отец хотел сделать из меня настоящую леди.
Хью окинул жену задумчивым взглядом и произнес:
– Захотел – и сделал.
Элиза вспыхнула.
– Но я никогда не думала, что стану графиней! Мне до сих пор от этого не по себе.
– Правда? – Хью опустил свой бокал в корзину и растянулся на одеяле, увлекая за собой жену. – Ты несчастна со мной?
– Нет-нет! – воскликнула Элиза.
– Тогда почему тебе не по себе? – Хью приподнялся, опершись на локоть. – Только твой отец хотел этого брака? А чего хотела для себя ты?
Элиза почувствовала, что краснеет под пристальным взглядом мужа и пробормолтала:
– Я... У меня не было никакой конкретной мечты. Пожалуй, я мечтала встретить того, кто будет добрым ко мне и терпеливым, того, кто не станет возражать против Вилли. На большее я не надеялась.
– Хм... И вместо этого тебе достался я.
– О, нет-нет! – в тревоге воскликнула Элиза. – Я не это хотела сказать! О таком муже, как ты, я даже не мечтала. Я поверить не могла в свое счастье, когда ты попросил разрешения навещать меня. Мне казалось, это какой-то розыгрыш, какая-то ошибка или, возможно, явный признак, что у тебя не все в порядке с головой. Но я... – Элиза провела ладонью по щеке мужа и тихо добавила: – У меня нет слов, чтобы описать свое счастье.
Хью замер – словно боялся пошевелиться.
– В твоих руках я мягче воска, – произнес он.
– Что ты имеешь в виду?
– Поверь, ничего плохого. Может перекусим?
И они принялись за окорок с хлебом и яблочным чатни – гордостью повара. Потом закусили клубникой и допили шампанское. При этом Хью рассказывал забавные истории про свою школу и свои школьные проделки, а также про шалости друзей. А Элиза поведала о том, как Софи и Джорджиана стали ей назваными сестрами. Рассказывала она и про свою жизнь в академии, рассказала и о том, как Софи чуть не выгнали из-за того, что она пыталась научить подруг сложению с помощью игральных карт.
Когда вернулись Ангус и Вилли, Хью поднялся и предложил Элизе прогуляться. Она кивнула, и они ушли, оставив паренька лакомиться тем, что осталось от их пира. Вилли, знавший, что и ему кое-что перепадет, растянулся неподалеку на траве.
День был ясный и солнечный, и Элиза, ладонью прикрыв от солнца глаза, пыталась рассмотреть Лондон, находившийся далеко внизу. При этом она то и дело улыбалась. Сегодня все ей казалось необычно ярким и ослепительным. А вся ее теперешняя жизнь походила на бесконечное кружение в вихре карнавала, и в этой круговерти ее прежняя жизнь в Гринвиче казалась ужасно далекой. Она почти не помнила себя прежнюю.
– Может, свернем в лес? – предложил Хью, заметив, что она смахнула пот со лба. – Солнце не слишком печет?
– Да, пожалуй, – сказала Элиза, и они свернули в лес, в приятную прохладу.
А потом они долго шли по тропинке, пока не вышли к ручью. Шагая вверх по его течению, они поднимались все выше и выше.
– Тебе надо было меня предупредить, и я бы надела ботинки покрепче, – задыхаясь от усталости, сказала Элиза. В этот момент она в очередной раз перебралась через поваленное дерево.
Хью лукаво улыбнулся.
– А мне нравится видеть тебя раскрасневшейся от быстрой ходьбы. Сними пелерину, будет не так жарко.
– Но мне не настолько жарко, чтобы...
Элиза прикусила губу, когда муж обнял ее за талию и шепнул:
– Сейчас будет.
Свободной рукой Хью уже развязывал ленты ее шляпки. Элиза загоралась как свечка всякий раз, когда он к ней прикасался. Расстегивая пелерину, она прошептала:
– Хью, что ты задумал?
Он снова улыбнулся.
– А что ты мне позволишь?
«Все, что ни попросишь», – подумала Элиза. Она подозревала, что он знал об этом, но все же было очень приятно, что муж предоставлял ей право решать, что именно позволить: это давало ощущение власти над ним – ощущение новое и весьма возбуждающее. Выскользнув из его объятий, Элиза сбросила пелерину, потом с улыбкой сказала:
– Это зависит от того, как ты будешь просить.
Хью шагнул к ней, перед этим повесив ее шляпу на ветку, оказавшуюся здесь как нельзя кстати. И в тот же миг Элиза почувствовала, как отвердели и восстали ее соски.
– Миледи, вы хотите, чтобы я вас умолял? – спросил Хью, опустившись на одно колено. – Хотите, чтобы я пал к вашим ногам? – Он обхватил пальцами ее лодыжку.
– Падать не обязательно, – пролепетала Элиза.
– Не обязательно? Ладно, хорошо. – Рука мужа скользнула вверх по ее ноге. – Позвольте в таком случае показать вам нечто такое... Вам это должно несказанно понравиться.
Элиза в тревоге осмотрелась. Вокруг не было ни души, но все же...
Теперь уже обе руки мужа были у нее под юбкой.
– Миледи, вы должны мне довериться, – сказал он. – Так вы мне доверяете?
– Да, но... – Элиза едва не подпрыгнула, когда Хью добрался до разреза ее панталон.
– Вот и хорошо. – С этими словами он прижался губами к тому месту, где только что находились его пальцы. Элиза вскрикнула, а Хью с тихим смешком раздвинул ее ноги пошире – и снова поцеловал.
Элиза не очень-то понимала, что муж с ней делал, но только едва держалась на ногах. И если бы не дерево, так удобно оказавшееся у нее за спиной, то она бы не выстояла. Элиза подозревала, что все дело в губах и языке мужа, но старалась об этом не думать, чтобы не умереть от стыда. К тому моменту как Хью поднялся и выпрямился во весь рост, Элиза уже почти ничего не соображала. – Обхвати меня за шею, – прошептал муж.
Элиза повиновалась, и Хью приподнял ее, а в следующее мгновение вдруг почувствовала, что он вошел в нее. При этом он поддерживал ее, обхватив за ягодицы, и, слегка поворачивая, проникал в нее все глубже.
– Не отпускай меня, – прорычал он, упираясь подошвой о выступавший из земли корень.
Тихонько застонав, Элиза обхватила ногами бедра мужа, а тот, тяжело дыша и по-прежнему поддерживая ее снизу, медленно двигался, раз за разом глубоко проникая в нее. Элиза осознавала, что их могли увидеть, но страх лишь распалял ее. В эти мгновения она узнавала себя с совершенно новой и неожиданной стороны. Она забыла, что такое скромность, она не знала, что такое стыд, она упивалась собственным распутством.
Внезапно голова ее откинулась назад, а из горла вырвался стон.
– Смотри на меня, – сказал Хью, почти касаясь губами ее губ. – Открой глаза, Элиза, и смотри на меня...
Она повиновалась и посмотрела на мужа. Его волосы чернильными волнами обрамляли лицо, а глаза были как пылающие угли. Он в очередной раз вошел в нее, и она с радостным криком содрогнулась всем телом – и словно взмыла в небеса. Несколько секунд спустя Хью тоже содрогнулся и замер, навалившись на нее всем телом и прижимая к стволу дерева. Но Элиза по-прежнему держалась за него крепко-крепко, и счастье радостно пело в ее душе. «Я люблю тебя, люблю, – лихорадочно повторяла она про себя. – Люблю, даже если ты никогда не скажешь мне о своей любви».
– Я люблю тебя, – послышался вдруг хриплый шепот мужа.
Элиза вздрогнула, решив, что думает вслух.
– Что ты сказал? – спросила она на всякий случай.
– Я люблю тебя, – повторил Хью и, улыбаясь одними глазами, добавил: – Ты меня разве в первый раз не слышала?
– Слышала, просто я... – Элиза умолкла, боясь сказать глупость.
Обхватив ладонями лицо мужа, она поцеловала его с любовью и нежностью, и он тотчас же ответил на ее поцелуй.
– А я люблю тебя, – робко прошептала она.
– Для этого я тебя сюда и привез, – пробормотал Хью. – Ну... чтобы сказать тебе об этом.
– Я всегда к твоим услугам, только позови, – со смехом отозвалась Элиза. Сердце же ее продолжало радостно петь.
– Я планирую делать это почаще, – с улыбкой сказал Хью.
Элиза тоже улыбнулась: она знала, что никогда не будет так счастлива, как сейчас.