24.
Элиза нашла – или придумала – множество оправданий для мужа. Ведь нельзя было сказать, что Хью ее обманул: лишь кое-что утаил, чтобы не причинять ей боли. И если Бенвик невзлюбил ее, то исключительно из-за ее отца, то что она могла с этим поделать?
Конечно, можно было понять Эдит: та взяла сторону мужчины, за которого намеревалась выйти замуж, но – Элизе-то, как ни крути, было больно сознавать, что Эдит приняла сторону Бенвика ничтоже сумняшеся, решительно и без тени сомнений в правильности своего выбора. При этом Эдит обожала Хью, а Хью обожал сестру. Джорджиана упрекнула Эдит в снобизме, и, кажется, была права.
Элиза старалась проявлять понимание и доброту к своей золовке, и, как бы сильно ни обижало ее отношение Эдит, платить ей той же монетой Элиза считала подлостью. Но ничто не мешало ей прислушаться к совету Джорджианы и стараться держаться с достоинством. Джорджиана была права: не следовало показывать свою слабость, – и поэтому она, Элиза, будет вести себя так, словно никого и ничего не боится, в том числе – и показывать свою силу окружающим. В конце концов, она теперь графиня, жена Хью – иногда ей все еще не верилось в это чудесное превращение, – и обязана соответствовать своему новому статусу.
Однако кое-что она могла сделать, не прилагая к тому никаких усилий.
– Папа, ты вел какие-нибудь дела с лордом Ливингстоном? – спросила Элиза во время очередной встречи с отцом, навещавшим ее каждую неделю. Она не решилась бы затронуть столь щекотливую тему, но по удачному стечению обстоятельств в доме никого, кроме них, не было.
– Почему ты спрашиваешь? – не скрывая удивления, спросил мистер Кросс.
– Выходит, ты вел с ним дела, – заключила Элиза.
– Что-то случилось? – Отец насторожился. – Я никогда не говорил с тобой о Ливингстоне. С чего ты решила, что я с ним знаком? – Папа, я слишком хорошо тебя знаю. Так что ты такого сделал?
Эдвард Кросс нахмурился и проворчал:
– Это тебе Гастингс что-то наплел?..
– Нет. А что, должен был? – И тут Элиза кое о чем догадалась. – Так он тоже спрашивал тебя о Ливингстоне?
Хью не был бы собой, если бы не перепробовал все средства ради счастья сестры.
– Да, спрашивал. Всего раз, – небрежно взмахнув рукой, ответил отец. – Я сказал ему, что никаких важных дел у нас не было, и Гастингс на этом успокоился.
– Сын лорда Ливингстона был помолвлен с леди Эдит, – сказала Элиза, пристально глядя отцу в глаза.
– Я знаю, – кивнул тот.
– И лорд Ливингстон очень зол на тебя, – продолжила Элиза.
– Вот болван!
– Ох, папа!..
– А что еще я мог бы о нем сказать? – Кросс поморщился и поставил на стол чашку с кофе. – Ливингстон приобрел акции одной оловянной рудной компании. Очередная затея Гринвила. Помнишь, я тебе о ней говорил?
Элиза неодобрительно посмотрела на отца.
– Шахту пришлось закрыть через год. Ливингстон, вероятно, потерял свою долю. – Кросс вздохнул. – Ты это хотела услышать?
– Я хочу услышать правду, папа. Он купил твои акции, да?
– Я его не заставлял их покупать. Он сам ко мне пришел. И проявил немалую настойчивость, упрашивая меня их продать. И еще предложил мне премию. Я должен был отказаться?
Элиза пристально взглянула на отца.
– Значит, получается, что мистер Гринвил уговорил тебя войти с ним в долю, и тут лорд Ливингстон предложил тебе куда более легкий способ получить прибыль, так?
– Это бизнес, дочка, – пожал плечами Кросс.
Элиза нахмурилась. Причина неудовольствия Ливингстона была понятна, но из сказанного отцом вовсе не вытекало, что он обманул отца Бенвика. Возможно, Ливингстон просто его оклеветал?
– А что именно случилось с рудником?
Кросс долго молча барабанил пальцами по подлокотнику кресла, а затем проворчал:
– Не понимаю, зачем ты забиваешь себе голову подобной чепухой. Время от времени вложенные деньги пропадают зря. Здесь как в картах – можно сорвать куш, а можно и проиграть. Тот, кто не разбирается в этой кухне, идет в банк и кладет деньги на счет под четыре процента. И, предупреждая твои обвинения, – повысив голос, продолжил отец и погрозил Элизе пальцем, – я, чтобы ты знала, сразу сказал ему, что дело это рискованное. Гринвил решил, что изобрел новый способ добычи руды из заброшенных шахт, но сможет ли его изобретение себя окупить – большой вопрос. Да, так я и сказал, но Ливингстон меня даже слушать не стал. Он захотел получить баснословные проценты, и я решил не мешать ему. Вот и все.
Немного поколебавшись, Элиза сказала:
– Ливингстон из-за этой истории заставил сына расторгнуть помолвку...
– Так уж и заставил? – перебил Кросс. – Не очень-то, видно, что тот хотел этого брака.
– Наверное, ты прав, – пробормотала Элиза.
– Насколько я понимаю, у знатных господ все не совсем так, как у нас. У них сыновья и пикнуть не смеют против воли отца. Но расторгать выгодный брак из-за неприязни к родственникам невесты – несусветная глупость.
– В конечном итоге он сказал, что женится, – сообщила Элиза, – но при условии, что за Эдит дадут сумму, в несколько раз превышающую ранее оговоренную.
Отец презрительно хмыкнул.
– Так не делается. О цене договариваются до того, как делают девушке предложение.
– А сейчас сердце бедной Эдит разбито, – тихо сказала Элиза. – Она его любит.
– Тогда мне ее очень жаль, – не без сочувствия ответил отец. – Но мужчина должен держать слово. Если же ее жених из тех, кто слова не держит, то без него ей будет лучше, чем с ним.
Элиза была согласна с отцом, но все же не понимала, почему лорд Ливингстон возненавидел ее отца настолько, что не позволил сыну вступить в брак с достойной во всех отношениях юной леди.
– Папа, я не могу найти разумное объяснение его поступку...
– Дочка, вот по этой самой причине я не считал и не считаю нужным задумываться о логике поступков лорда Ливингстона, – проворчал мистер Кросс.
Элиза подлила ему кофе в чашку, а он с ухмылкой спросил:
– Так когда я уже смогу покачать на коленях внуков?
– Папа!.. – густо покраснев, воскликнула Элиза.
– Я никогда не мог похвастать терпением, – подмигнув, сказал отец. Помолчав, уже совсем другим тоном спросил: – Ты счастлива, Лилибет? Гастингс хороший муж?
– Да, – улыбнувшись, ответила Элиза. – Очень счастлива. Если бы только не случилось этой беды с леди Эдит... Она винит меня в расторжении помолвки.
На лицо Эдварда Кросса набежала тень.
– Незаслуженное обвинение, – заявил он. – А леди Генриетта и ее мать хорошо к тебе относятся?
– Да, пожалуй... – протянула Элиза. – Похоже, с ними дела идут на лад.
– Идут на лад? То есть изначально все обстояло совсем не так радужно? – Кросс был мрачнее тучи.
– Мне кажется, графиня Розмари присмотрела для Хью другую невесту, – призналась Элиза. – Но она всегда была со мной любезна, и мне кажется, я ей все больше нравлюсь. Мы вместе переделываем гостиную. А Генриетта... всегда идет на поводу у сестры, но она милая и добрая. И очень привязалась к Вилли.
– А Гастингс? Он хорошо к тебе относится?
– Да, папа, – ответила Элиза и выразительно посмотрела на отца, давая понять, что больше ничего об этом не скажет. – Еще не хватало, чтобы ты стал выяснять с ним отношения.
– А что, следовало бы? – с наигранным удивлением поинтересовался Кросс. – И в чем же он провинился?
– Ни в чем. – Элиза не собиралась перекладывать на отца решение насущных проблем ее семейной жизни. – Но даже если бы и так, то не тебе его учить. Не твое это дело.
По глазам мистера Кросса было видно, что он сильно переживал за любимую дочурку.
– Мое дело – проследить, чтобы моя девочка была счастлива. И если Гастингс не тот мужчина, что должен быть рядом...
– Он тот самый! – воскликнула Элиза. Ничего хорошего не выйдет, если она поделится с отцом своими переживаниями. Только разозлит его. – Не смей ничего предпринимать, папа.
– Тебя послушать, так ты мне не доверяешь. – Отец сделал обиженное лицо.
– Я ведь тебя знаю, папа, – со смехом отозвалась Элиза. – Ты считаешь, что без твоего вмешательства никто ничего путного сделать не может. Но поверь, в данном случае твоя помощь будет лишней.
– Но если тебе все-таки нужна помощь...
– Нет! – Элиза со стуком опустила чашку на блюдце. – Мне твоя помощь не нужна. Была бы нужна, я бы тебя попросила...Тут Кросс широко улыбнулся и проговорил:
– Узнаю свою девочку. Ладно, будь по-твоему. Покуда Гастингс делает тебя счастливой, не буду ему мешать.
* * *
Хью очень переживал накануне их с женой первого совместного выхода в свет, но волновался напрасно.
Элиза не только выглядела превосходно в переливчатом зеленом платье, придававшем какой-то особенный блеск и даже сияние ее глазам, но ей еще и удалось поработать над осанкой и манерой держаться. В ней, пожалуй, аристократизма было не меньше, чем в нем, если не больше, а уверенности в себе хватило бы и на двоих. Хью был впечатлен произошедшей с ней переменой. От застенчивой и робкой девушки не осталось и следа. Она вошла в музыкальный салон леди Горенсон с высоко поднятой головой, в ослепительном сиянии бриллиантов, с королевской вальяжностью принимая восхищенные взгляды.
Надо думать, уверенности Элизы способствовало и то, что ее подруга тоже оказалась там. Леди Джорджиана взяла Элизу под руку и повела по залу, представляя тем леди, знакомство с которыми было бы полезно для ее нового статуса. Хью не вмешивался, но постоянно держал жену в поле зрения.
– Как замечательно, что у нее такая подруга, – вскользь заметила подошедшая к нему мать. – И как необычно...
– Это почему? – Хью вопросительно приподнял бровь.
– Почему? Ну, они такие... – Вдовствующая графиня задумалась. – Они совершенно разные. Леди Джорджиана – живая и бойкая, а Элиза... Мне она показалась ужасно робкой, когда ты пригласил ее на чай.
Нет, Элиза была совсем не робкой. Она не боялась прямо высказывать свое мнение, когда считала нужным. И в постели она не отличалась стеснительностью. Может, то, что многие принимали за робость, было всего лишь проявлением осторожности? Оказавшись в новой для себя ситуации, Элиза должна была вначале оглядеться, понять, что происходит, и только потом вступать в разговор. Если порядок нарушался, ей было некомфортно, вот и все.
– Ты бы предпочла, чтобы я женился на ком-то вроде леди Джорджианы? – спросил Хью и с удивлением поймал себя на том, что само это предположение вызвало у него отвращение.
Действительно, что это с ним? Леди Джорджиана была красива, свежа и игрива, и этим походила на Кэтрин Тейн и Фанни Мартин – одну из которых прочила ему в жены мать. Хью и сам думал, что со временем женится на такой вот девушке, и только сейчас пришло внезапное осознание того, насколько утомительным было бы для него общение с супругой с очень уж бойким характером.
Графиня Розмари долго не отвечала. Так долго, что Хью в недоумении посмотрел на нее. Он вначале решил, что мать не знала, как мягче сообщить о том, что она мечтала об иной судьбе для сына, но, вглядевшись в ее лицо, понял, что ошибался.
– Вначале так и было, – медленно проговорила она, – но сейчас... Полагаю, что Элиза – прекрасный выбор. Она совсем не такая, какой я ожидала увидеть твою жену, но это только к лучшему.
– С трудом верится, мама, – пробормотал Хью.
Графиня посмотрела на сына с упреком.
– Ты зря так со мной... Да, признаю, вначале я заблуждалась и потому уговаривала тебя прекратить за ней ухаживать. И я была не права, когда недостаточно тепло приняла ее. – Графиня невесело усмехнулась. – Ты оказался мудрее меня, и поэтому я горжусь тобой.
Хью вновь посмотрел на жену. Она слушала леди Клапем с улыбкой на лице. Леди Джорджиана перебила леди Клапем каким-то замечанием, и все трое рассмеялись. Лицо Элизы светилось счастьем. Возможно, высшее общество никогда не признает ее красавицей, но Хью вдруг поймал себя на мысли, что сам он считал ее таковой. И красота эта была переливчатой, как ее платье. Она проявлялась в том, как смеялась Элиза; том, как вздымалась ее грудь; в том, как вспыхивал ее взгляд, когда, подняв глаза, она замечала, что он на нее смотрит. И в такие мгновения он уже не мог отвести от нее глаз, а все, что ее окружало, становилось размытым и зыбким. Хью смотрел на жену словно влюбленный мальчишка, и улыбка не сходила с его губ. Какое-то время Элиза все еще улыбалась, а потом неожиданно подмигнула – озорно и дерзко, и ему вдруг ужасно захотелось подхватить ее на руки и унести туда, где им никто бы не мог помешать, и там он зацеловал бы ее до полусмерти, чтобы ей впредь неповадно было дразнить и искушать его на людях.
И еще ему хотелось радостно смеяться.
Да, он женился необычайно удачно. Даже если когда-то ее выбрал не он, сейчас из всех на свете женщин он хотел только одну – свою жену. Именно с этой мыслью Хью и направился к ней через зал.
Элизе подумалось, что она спит или, возможно, грезит наяву. Но, как бы там ни было, сон ее был сказочно хорош. Те самые матроны, что не удостаивали ее и взглядом во время недоброй памяти первого сезона, сейчас щедро одаривали ее приветливыми улыбками. Джорджиана, которая водила ее по салону, словно козу на веревочке, конечно же, знала всех этих почтенных особ и, судя по всему, пользовалась их расположением. Высокий статус подруги никогда не вызывал у Элизы сомнений, но все же видеть это воочию было очень приятно. Возможно, определенную роль сыграл и ее новый статус – статус графини Гастингс.
Леди Клапем похвалила ее наряд, а леди Рейнольдс пригласила ее на чай. Кто-то еще – Элиза запамятовала – восхищался ее драгоценностями. Для того чтобы запомнить имена и титулы всех ее новых знакомых, нужно было иметь феноменальную память.
Когда леди Сидлоу отвела Джорджиану в сторонку, Элиза осталась наедине с леди Горенсон. Хозяйка салона – необычайно радушная и приветливая, – познакомила Элизу еще с несколькими гостями, но Элиза, опасаясь, что все имена окончательно смешаются у нее в голове, испытала облегчение, увидев, что Хью идет к ней. Впрочем, продвигался он медленно, поскольку ему то и дело приходилось останавливаться, чтобы обменяться несколькими фразами со знакомыми. Как оказалось, пребывание в обществе могло быть весьма утомительным...
– А вот и тот, о ком вы скорее всего наслышаны, – бодро вещала леди Горенсон, и Элиза мысленно встряхнулась, возвращаясь к реальности, – если, конечно, еще не успели лично познакомиться с мистером Бенвиком. Насколько я понимаю, в скором времени вы станете родственниками, верно?
Элиза повернула голову в ту сторону, куда кивком указала хозяйка дома, и увидела Реджинальда Бенвика. Надменно поджав губы, он стоял с выражением отчаянной решимости на физиономии. Бенвик уже успел сделать глубокий вдох, готовясь сказать что-то, очевидно, не слишком приятное, но Элиза не дала ему такой возможности.
– Мне кажется, что вы ошибаетесь, леди Горенсон, – сказала она тихо, но внятно. – У меня нет желания знакомиться с этим господином. – С этими словами Элиза развернулась и пошла прочь, с гордо поднятой головой.
Леди Горенсон поспешила следом за гостьей.
– Боже мой, леди Гастингс, я в шоке! Ведь ходят слухи, что они с леди Эдит помолвлены!
Элиза остановилась, прикоснулась к плечу хозяйки и проговорила:
– Надеюсь, я могу доверить вам нечто очень личное, леди Горенсон, – в ответ хозяйка дома с энтузиазмом кивнула. В глазах ее блестело любопытство. Элиза же осмотрелась и, убедившись, что их никто не подслушивает, добавила: – Бенвик действительно бывал с визитами у леди Эдит, но оказалось, что он совершенно не подходит ей, и Гастингс ему отказал. Глаза леди Горенсон полезли на лоб.
– Как же так? – пробормотала она. – Он ведь вполне приличный...
Элиза деликатно, одной лишь мимикой, дала понять, что не согласна с этим утверждением. Леди Горенсон, понизив голос до шепота, доверительно сообщила:
– Я слышала про какие-то неурядицы у лорда Ливингстона. А что вы об этом знаете?
– Насколько я понимаю, – ответила Элиза, – финансовое положение отца мистера Бенвика весьма шаткое, и мистер Бенвик, похоже, добивался благосклонности леди Эдит лишь в надежде заполучить огромное приданое.
– Но она всем говорила, что любит его! – шепотом воскликнула леди Горенсон.
Элиза прикусила губу.
– Бенвик обманом заставил ее так думать. И разве можно ее не любить? Эдит такая милая, такая преданная... За такую жестокость я никогда не смогу его простить, и у меня нет ни малейшего желания знакомиться с ним. Меня утешает только то, что Гастингс вовремя понял, с кем имеет дело, и теперь отказал мистеру Бенвику от дома. Но вы никому не должны об этом рассказывать, – поспешно добавила Элиза, словно случайно проболталась. – Я не желаю зла ни мистеру Бенвику, ни его родственникам. Я готова забыть о его существовании – при условии, что он не причинит Эдит больше зла, чем уже причинил.
– Конечно, я буду молчать, – вытаращив глаза, прошептала леди Горенсон. – Я и подумать о нем такое не могла...
– Вы ведь понимаете, почему мы не хотим об этом говорить, – прошептала в ответ Элиза. – Только ради Эдит.
– Разумеется, я все понимаю! – заверила хозяйка.
Элиза с благодарностью ей улыбнулась и повернулась навстречу спешившему к ней мужу. Колени у нее дрожали, и она решила, что будет лучше, если предупредит Хью о том, что сделала. Однако не успела она ступить и двух шагов в его сторону, как оказалась лицом к лицу с Эдит – бледной как полотно.
Элиза остановилась. Ноги отказывались ее держать, а сердце бешено колотилось. «Только не это!» – мысленно воскликнула она.
– Вы сказали леди Горенсон, что мистер Бенвик – охотник за приданым? – еле слышно прошептала Эдит.
Элиза прикусила губу, лихорадочно придумывая, что на это сказать. Увы, в том, что имело отношение к Эдит, она всегда делала неверный выбор...
– Видите ли, леди Горенсон собралась нас представить друг другу, а я не могу даже рядом с ним стоять после того, что он сделал, – проговорила Элиза. – Вот и пришлось выкручиваться...
– Но почему? – Недоумение Эдит не было наигранным.
– Порядочные люди так себя не ведут, – заявила Элиза.
– Но... Но я... – Эдит нахмурилась и покачала головой. – Скажите, почему?..
Элиза прикоснулась к плечу девушки и тихо проговорила:
– Не важно, чем он оправдывает свой поступок. Тому, как он повел себя с вами, нет оправданий. И не важно, кто та девушка, чьи чувства он растоптал, – вы или другая. Грубость и жестокость никогда не украшали мужчину.
– Никогда, – эхом откликнулась Эдит. Губы ее дрожали. – Спасибо вам, – очень тихо добавила она и, ни слова больше не говоря, вернулась к подругам, с которыми до этого беседовала.
Судя по шепоту и взглядам, что бросали девушки в ее сторону, разговор шел о том, как Элиза воздала должное обидчику.
– Что-то случилось? – тихо спросил Хью, с нежной уверенностью любящего мужа обняв ее за талию.
Одно его прикосновение уже пускало сердце Элизы в радостный галоп.
– Нет, ничего, – ответила она, подняв глаза на мужа. – Если не считать того, что я дала понять леди Горенсон, что мистер Бенвик – беспринципный охотник за приданым, а ты, раскрыв его истинные намерения, отказал ему от дома.
– Что?.. – изумился Хью.
– А Эдит случайно подслушала, – продолжила Элиза, бросив взгляд в сторону золовки.
Как раз в этот момент Эдит подняла глаза, и взгляды их встретились. Причем Эдит, перед тем как отвернуться, кивнула ей с благодарностью. Элиза невольно расплылась в улыбке, а Хью смотрел на нее во все глаза.
– Надеюсь, я не... – изобразив скорбную мину, сказала Элиза.
– Нет-нет, – перебил ее муж. – Я думаю, ты сделала как раз то, что нужно. К тому же мистера Бенвика принимать в нашем доме теперь действительно не будут. Так что ты ни в чем не погрешила против истины.
Элиза снова улыбалась. Вообще-то она и не ожидала, что он будет недоволен ее поступком, но как же приятно, когда твоим действиям дают заслуженно высокую оценку, особенно в тех случаях, когда слышишь похвалу от человека, чьим мнением безмерно дорожишь.
– Я понятия не имел, что здесь сегодня будет Бенвик, – пробормотал Хью, окинув взглядом зал. – Знаешь, я должен ввести мать в курс дела. Заодно спрошу, не хочет ли она вернуться домой.
– А тебе не кажется, что нам следует остаться? – спросила Элиза.
– Остаться? Чтобы Бенвик снова обидел Эдит?
– Остаться, чтобы твоя сестра, воспользовавшись случаем, всем вокруг показала, что она по нему не сохнет.
Элиза еще раз взглянула на Эдит та весело смеялась на какое-то замечание одной из своих подружек, – но Хью, продолжая хмуриться, проворчал:
– Мне тут не нравится.
Элиза тоже предпочла бы поехать домой: в нарядном, но переполненном зале было жарко и душно, к тому же из всех гостей она хорошо знала только Джорджиану, а та как раз куда-то отлучилась, – но у Элизы не выходили из головы слова подруги: «Если ты хочешь заставить сплетников замолчать, то бегство не лучшая тактика». И действительно, сильный убегать не станет: сильный ведет себя как хозяин положения. Именно так и старалась себя вести Элиза – как будто была храбрее королевы амазонок и хладнокровнее канатоходца. Судя по всему, ее тактика имела успех. Так что было бы глупо уйти сейчас, растеряв добытое преимущество.
– Если Эдит уйдет, что подумают люди? – Элиза кивнула на Бенвика, стоявшего у дальней стены и с мрачным видом потягивавшего вино. – Лучше уж пусть он почувствует неодобрение общества и узнает, что такое стыд.
– Леди Гастингс... – Приподняв подбородок жены кончиком пальца, Хью заглянул ей в глаза. – Миледи, вы необычайно проницательны.
– Нет-нет... – Элиза покраснела. – Вы ошибаетесь, милорд.
Дело вовсе не в проницательности, а в личном опыте. Она на собственной шкуре прочувствовала, что бывает с тихими скромницами, которые предпочитают всем уступать.
– И все же ты очень проницательная женщина, – повторил Хью, с особой пристальностью глядя ей в глаза. – Знаешь, если бы на нас не смотрели сотни две глаз, я бы прямо сейчас тебя за это поцеловал.
Элиза радостно улыбнулась; она была на седьмом небе от счастья. Конечно, она сейчас выглядела как влюбленная по уши глупая школьница, но это ее нисколько не беспокоило.
– Ну... может, я поторопилась, предложив дождаться конца приема... – пробормотала она. Хью засмеялся в ответ, и этот его смех был чуть хрипловатым и чувственным. Взяв жену под руку, он сказал:
– Обещаю ночью компенсировать вам все потери, леди Гастингс. Можете на меня рассчитывать.