19.
Начало кампании по завоеванию сердец свекрови и золовок оказалось не слишком удачным. Элиза не хотела, чтобы новые родственницы сочли ее слишком гордой или заносчивой, и потому завтракать отправилась вниз, решив разделить трапезу с членами семьи. Уже на подходе Элиза услышала доносившийся из столовой смех и остановилась у двери: там, в комнате, что-то оживленно обсуждали, – но она не прислушивалась, все свои силы направив на то, чтобы унять предательскую дрожь в руках. Выпрямив спину и опустив плечи, как ее учили в пансионе, она с гордо поднятой головой вошла и пожелала всем доброго утра.
Ее встретили гробовым молчанием. Со звоном ударилась о столешницу выроненная Генриеттой ложка. У графини сделалось каменное лицо, Генриетта выглядела встревоженной, а лица Эдит Элиза не разглядела, потому что та при ее появлении вскочила и, подбежав к буфету, повернулась к ней спиной. – Надеюсь, я не помешала, – промолвила Элиза, но, как ни старалась, уверенности ее голосу явно не хватало.
– Конечно же, нет, дорогая. Прошу вас, проходите. Мы вам всегда рады, – сказала вдовствующая графиня и, обращаясь к лакею, добавила: – Джеффри, поставьте тарелку для леди Гастингс.
Элиза уже собиралась сказать, что сама способна себя обслужить, но вовремя спохватилась. Место рядом с матерью Хью было свободно, и она его заняла.
– Какой красивый фарфор, – проговорила Элиза, когда лакей принес ей тарелку. – Спасибо, Джеффри.
В комнате снова воцарилась тишина. Элиза украдкой наблюдала за своими новыми домочадцами, надеясь, что ей удастся понять их и найти способ завоевать их благосклонность. Она не вполне понимала, в чем причина их скованности: ведь еще несколько минут назад они непринужденно болтали и смеялись. К тому же Хью, рассказывая о сестрах, не давал повода считать их зазнайками и ханжами.
Как бы там ни было, только графиня Розмари была с ней любезна, и Элиза решила, что сначала надо сблизиться именно с ней. Графиня все еще прекрасно выглядела и была одета по последней моде. Серебряные пряди в ее волосах были видны только с самого близкого расстояния к тому же она была стройна и подвижна. Генриетта, младшая из сестер, была похожа на брата глазами и волосами, но самой миловидной из них всех, настоящей красавицей, была голубоглазая блондинка Эдит – вся в мать.
– Мне следует извиниться за Вилли, – сказала Элиза. – Я не хочу, чтобы он доставлял кому-либо неудобства.
Розмари улыбнулась – улыбка продержалась на ее лице не больше секунды – и проговорила:
– Вы так внимательны... Никто меня не предупредил, и его появление стало для мне сюрпризом. Не сказать, чтобы очень приятным.
– Вилли хороший пес, – с улыбкой произнесла Элиза. – Он привык играть в саду у дома, но умеет прилично вести себя и в доме.
Столовый прибор со звоном ударился о фарфор. Элиза повернула голову и увидела, что Эдит, бледная как полотно, смотрела на нее расширившимися от ужаса глазами.
– Вы привезли с собой собаку? – осипшим голосом пробормотала девушка.
– Это правда? – с веселым любопытством спросила ее младшая сестра; она сразу оживилась.
– Да, – кивнула Элиза, улыбаясь Генриетте и радуясь, что хоть кто-то отреагировал положительно на появление в доме Вилли.
Эдит со страдальческим видом взглянула на мать и опустила глаза. Восторга в глазах Генриетты сразу поубавилось, и она отвела взгляд. Не зная, что сказать, Элиза принялась за чай.
После завтрака она повела Вилли на прогулку. Гулять с собакой так, как она привыкла в Гринвиче, здесь, в Лондоне, не представлялось возможным, но неподалеку находился Грин-парк и прогуливаться по извилистым тропинкам в тени деревьев было довольно приятно. К тому же, как только что поняла Элиза, Генриетта с удовольствием составит ей компанию во время прогулок с псом. В общем, все было не так уж плохо, и Элиза домой возвращалась в приподнятом настроении.
Но стоило ей ступить за порог своего нового дома – и она тяжело вздохнула. Хотя окна фасада выходили на южную сторону, а вид был неплохой – на сквер с клумбами и зеленой травой, – создавалось впечатление, что сумрак в комнатах никогда не рассеивается. Элиза старалась не смотреть на унылые мрачные обои и обветшавшую мебель. «Не капризничай», – сказала она себе, протянув лакею плащ. Затем вместе с Вилли отправилась в «ту самую» комнатку с секретером и письменными принадлежностями, которую здесь, как она поняла, называли утренней. Элиза решила написать Джорджиане и пригласить ее в гости. Встреча с подругой непременно поднимет ей настроение.
Написав письмо, Элиза решила поискать того, кто его отправит, и, выйдя в коридор, заметила, что в доме необычно тихо.
– Где леди Гастингс? – спросила она у дворецкого.
– Она ушла, мэм, вместе с леди Эдит, – ответил Уилкинс.
– Да, понимаю, – кивнула Элиза и, не придумав ничего лучше, вернулась в утреннюю комнату.
Вилли поднял голову и жалобно взвизгнул. Элиза опустилась на пол рядом со своим любимцем, и пес забрался к ней на колени. Она грустно улыбнулась и, почесав Вилли за ухом, ласково проговорила:
– Что бы я без тебя делала, мой мальчик?
В дверь постучали, и Элиза, подняв глаза, увидела Генриетту, вернее – только ее голову: девушка боязливо заглядывала в приоткрытую дверь.
– Это ваша собака? – спросила она.
Элиза вскочила на ноги.
– Да, это Вилли. Заходите, не бойтесь, он очень добрый. Вилли, сидеть! – строго приказала она псу.
Виляя хвостом, Вилли сел у ее ног. Генриетта вошла и, нервно улыбаясь, спросила:
– А что я должна делать? Как с ним общаться?
– Просто дайте ему обнюхать вашу руку.
Затаив дыхание, Элиза смотрела, как ее золовка осторожно подходит к Вилли, не спуская с него глаз. Генриетта с опаской протянула псу руку, и Вилли – вот молодчина! – не сходя с места и не подавая голоса, обнюхал руку девушки и лизнул пальцы, после чего с надеждой во взгляде уставился на свою новую знакомую.
– Он такой ласковый... – сказала Генриетта с восторженной улыбкой.
– Вы бы хотели его погладить? – спросила Элиза. У нее словно гора с плеч свалилась.
– Да, очень!
– Вилли, лежать, – сказала Элиза, и пес лег на живот, не спуская глаз с Генриетты. – Давайте, не бойтесь.
Генриетта опустилась на диван и погладила собаку.
– Он такой мягкий... – сказала она, почесывая пса за ухом.
Пес снова лизнул ее руку, и Генриетта едва не завизжала от восторга.
– Вы любите собак? – осторожно спросила Элиза, сев на стул рядом с диваном.
– Теперь точно знаю, что люблю! – со смехом отозвалась Генриетта, почесывая брюхо Вилли. – У нас собак никогда не было. Мама их не любит, а Эдит боится. – Генриетта одной рукой чесала пса за ухом, другой – живот.
Вилли же, растянувшись на полу, принялся дергать задней лапой.
– Надеюсь, никто тут не станет его бояться, – сказала Элиза. – Он очень дружелюбный пес.
– Это точно, – с широкой улыбкой подтвердила Генриетта.
– А почему Эдит боится собак? – Элизе очень хотелось понять Эдит, но она не была настолько наивной, чтобы полагать, будто причиной ее враждебного к ней отношения являлся страх перед Вилли.
– Когда Эдит была маленькой, ее сбила с ног и покусала большая собака, – болезненно поморщившись, сказала Генриетта. – После этого Эдит визжала от ужаса всякий раз, стоило ей увидеть собаку. Мама очень тревожилась по этому поводу, а папа позаботился о том, чтобы на территории нашего поместья собак не было. Даже своих охотничьих псов отец держал на псарне наших соседей.
– Представляю, как ей было страшно, – с искренним сочувствием к Эдит сказала Элиза. – Но Вилли не настолько большой, чтобы сбить ее с ног. Я надеюсь, она его полюбит. – Ничего не выйдет... – со вздохом заметила Генриетта. – Эдит почти невозможно в чем-либо переубедить. Она уже невзлюбила...
Девушка внезапно умолкла, но Элиза, кажется, догадалась, что именно у нее едва не вырвалось. Как это ни прискорбно, Эдит невзлюбила ее, Элизу.
– Я очень рада, что вы пришли с ним познакомиться. – Наклонившись, Элиза почесала Вилли живот в том месте, где ему больше всего нравилось. – Он станет вашим другом на веки вечные, если вы дадите ему кусочек бекона.
– Правда? – с хитрой ухмылкой спросила Генриетта. – Тогда я попробую это устроить.
– Вы не хотите с ним прогуляться чуть позже? Мы открыли для себя Грин-парк этим утром, и Вилли был в восторге.
Генриетта прикусила губу и сложила руки на коленях.
– Да, это возможно, – сказала она.
Мысленно отчитав себя за излишнюю настойчивость, Элиза с улыбкой спросила:
– Хотите, он покажет вам фокусы? – Не дожидаясь ответа, она встала со стула и, достав из кармана кусочек сыра – любимое лакомство Вилли после бекона, – принялась удивлять Генриетту.
Девушка восторженно хлопала в ладоши, когда Вилли ходил на задних лапах, переворачивался со спины на живот и обратно, а также искал и возвращал хозяйке ее носовой платок, который она прятала под подушку. Элиза даже сумела уговорить его прыгнуть на диван и с дивана, а потом проползти под ним. Генриетта снова захлопала в ладоши, а Вилли подошел к ней и положил голову ей на колени, высунув язык. Элиза отдала девушке сыр, и та, с одобрения хозяйки, скормила лакомство псу.
– Хью говорит, что ваш первый выход в свет состоится в следующем году, – сказала Элиза, пытаясь нащупать самую безопасную тему для разговора.
И, кажется, ей это удалось.
Генриетта мечтательно вздохнула. И держалась вполне непринужденно.
– Я с таким нетерпением этого жду, – призналась она. – Эдит так много мне рассказывала обо всех этих чудесных балах и праздниках, на которых она побывала. Сестра обещала вместе с мамой представить меня ко двору. Я уже знаю, в каком наряде хочу быть представленной королеве. Это платье мне приснилось! А Хью говорит, что такой сон к несчастью: что я непременно споткнусь, запутаюсь в шлейфе и упаду. Или случится еще что-нибудь... что-то еще более ужасное!
– Нет, не случится, – категорическим тоном возразила Элиза. – Я точно знаю.
– Я тоже на это надеюсь, – захихикав, проговорила Генриетта. – Наш Хью большой шутник! Он постоянно меня дразнит после того, как я сказала ему, что он будет моим партнером по танцам во время репетиций. Я же должна как следует подготовиться к своему дебюту!
– Насколько я понимаю, ваша сестра вскоре выходит замуж, – осмелилась сказать Элиза. – Я так за нее рада!
Элиза подумала, что могла бы помочь Эдит с подготовкой к свадьбе и разделить с ней радость по поводу предстоящего события.
Выражение лица Генриетты внезапно изменилось – словно она вспомнила что-то очень неприятное.
– Да, верно. – Девушка откашлялась. – Знаете, мне пора... Я должна немедленно написать ответное письмо подруге, которая живет в Корнуолле...
– Она живет рядом с Розмари?
– Да, – кивнула Генриетта и посмотрела на Вилли. Тот лежал на полу и грыз палку, которую каким-то образом умудрился притащить в дом из парка. – Спасибо, что позволили мне его погладить.
– Приходите в любое время. Мы будем очень рады, – сказала Элиза, но Генриетта уже была за дверью и, наверное, не услышала ее. Посмотрев на Вилли, Элиза растерянно пробормотала: – Что я сделала не так? – «Надо будет спросить у Хью», – подумала она, гладя Вилли по животу. Оставалось лишь надеяться, что муж захочет ей ответить.
Элиза со вздохом обвела взглядом комнату. Выцветшие обои цвета тусклого олова... Под потертым темным ковром – обшарпанный паркет... Обивку мебели давно следовало выбросить, а нарядных безделушек – не говоря же о декоративных вазах, лампах или картинах – тут не было и в помине. Чтобы занять себя хоть чем-то полезным, Элиза решила для начала составить проект будущей – нарядной и светлой – утренней гостиной. Сходив за альбомом для зарисовок, она принялась за работу.