LOVE THROUGH THE STREETS OF PARIS | P.M

Вечер в закрытом ресторане на крыше одного из небоскребов Манхэттена был в самом разгаре. Сквозь стеклянные стены открывался панорамный вид на залитый огнями ночной город, который теперь беспрекословно принадлежал нам.
За длинным столом сидели капитаны всех пяти ведущих уличных кланов Нью-Йорка, их приближенные и старшие офицеры нашей личной гвардии.

Когда мы с Пэйтоном вошли в зал, разговоры мгновенно стихли. Все присутствующие синхронно поднялись со своих мест — жест абсолютного подчинения, которого год назад Пэйтону приходилось добиваться силой и кровью.

Сегодня им не нужны были приказы. Они видели золотую змею на моем платье и тяжелый перстень Мурмаеров на руке Пэйтона. Наш союз стал живым символом стабильности и колоссального богатства синдиката.
Пэйтон прошел во главу стола, увлекая меня за собой. Он слегка приобнял меня за талию, давая понять каждому в этом зале: любое решение, принятое мной, имеет такую же силу, как и его собственное.

— Господа, присаживайтесь, — спокойно, но веско произнес Пэйтон, и его голос эхом разнесся по залу.

Когда все сели, он поднял свой бокал с коллекционным виски. Его взгляд, скользнувший по лицам подчиненных, был ледяным и уверенным, но когда он перевел его на меня, в глубине карих глаз вспыхнуло то самое скрытое, обжигающее тепло, которое принадлежало только мне одной.

— Этот год был непростым, — продолжил Дон Мурмаер.
— Мы похоронили старых врагов, пережили предательства и едва не ввязались в войну, которая могла сжечь этот город дотла. Но мы выстояли. И не просто выстояли — мы стали сильнее, чем когда-либо. За это я хочу поблагодарить мою жену. За ее ум, ее жесткость и ее верность. За королеву Нью-Йорка.

Зал разразился одобрительным гулом и стуком бокалов. Я улыбнулась, принимая их уважение как должное. Кристиан Фибер растил меня для власти, но именно Пэйтон дал мне свободу этой властью пользоваться.

Официальная часть ужина затянулась до полуночи. Обсуждались новые легальные маршруты в портах, распределение прибыли от строительных тендеров и усиление безопасности на границах штата. Я активно участвовала в дискуссии, хладнокровно урезая аппетиты уличных боссов там, где это было выгодно нашей семье, и Пэйтон лишь довольно ухмылялся, видя, как матерые криминальные авторитеты тушуются под моим прямым, расчетливым взглядом.

Когда кортеж наконец доставил нас обратно в пентхаус, силы окончательно покинули меня. Шелк платья казался слишком тяжелым, а каблуки нещадно давили.
Стоило дверям нашей спальни закрыться, как я устало сбросила туфли и прислонилась спиной к прохладной стене, прикрыв глаза. Пэйтон подошел почти сразу. Его руки легли на мои бедра, притягивая ближе, а губы коснулись виска, медленно спускаясь к скуле.

— Ты сегодня превзошла саму себя, миссис Мурмаер, — прошептал он, и его дыхание обожгло мою кожу.
— Капитан Бронкса выглядел так, будто готов умолять тебя о пощаде, когда ты завернула его предложение по логистике.

— Он просто разучился считать, — тихо ответила я, открывая глаза и встречаясь с его потемневшим от нахлынувшего желания взглядом.
— Я не позволю красть у моей семьи. Особенно теперь.

Пэйтон замер. Его пальцы, до этого аккуратно расстегивавшие верхние пуговицы моей рубашки, остановились. Он внимательно всмотрелся в мое лицо, улавливая малейшие изменения в моей интонации. За этот год мы научились чувствовать друг друга без слов.

— Шарлотта? — в его голосе прорезалась едва заметная хрипота.
— Что ты имеешь в виду под «особенно теперь»?

Я улыбнулась мягко и открыто, полностью сбрасывая маску безжалостного руководителя синдиката. Мои ладони легли на его грудь, прямо туда, где под тканью рубашки бешено забилось его сердце.

— Наш контракт расширяется, Мурмаер, — тихо произнесла я, глядя в его расширившиеся зрачки.
— Через семь месяцев у этой империи появится законный наследник. Или наследница.

В комнате повисла оглушительная тишина. На секунду мне показалось, что Пэйтон, переживший взрывы, покушения и разборки с моим отцом, впервые в жизни растерялся. Его лицо побледнело, а затем на нем медленно расцвела такая бешеная, оглушительная волна счастья, какой я не видела никогда.

Он подхватил меня на руки, заставляя тихо вскрикнуть от неожиданности, и закружил по комнате.

— Пэйтон! Твои швы, осторожно! — рассмеялась я, крепче хватаясь за его шею.

— К черту швы, — выдохнул он, бережно опуская меня на кровать и мгновенно нависая сверху. Его ладони аккуратно, с невероятным трепетом легли на мой живот, словно он пытался защитить то маленькое чудо, которое только начинало там расти.
— Ты серьезно, куколка? У нас будет ребенок?

— Абсолютно серьезно, Дон Мурмаер, — я притянула его за воротник к себе.
— Так что теперь тебе придется охранять этот город с удвоенной силой.

Пэйтон наклонился и поцеловал меня. Этот поцелуй был вкусом нашей окончательной, бесповоротной победы. В нем было столько безумной любви, нежности и первобытной клятвы верности, что у меня перехватило дыхание.

Мы построили свою империю на крови, лжи и пепле чужих амбиций. Но будущее этой империи, которое сейчас билось внутри меня, мы собирались построить на абсолютной любви.
За окном шумел ночной Нью-Йорк, и мы точно знали: этот город принадлежит нашему ребенку.

_________________
Как вам? Делитесь впечатлениями!

kiss.