Арлетта.
Едва щелкнул замок, отрезая меня от уютного материнского тепла в коридоре, воздух в комнате словно выкачали. Марк бесшумно вышел из тени за дверью — огромный, полуобнаженный, чужой.
— Серьезно, позаниматься у Одри? — Его голос, низкий и вибрирующий, прозвучал насмешкой.
Я прислонилась спиной к двери, чувствуя, как пульс учащается. Глядя на него, я не видела брата. Я видела хищника, который вырос в том же вольере, что и я, и теперь знал все мои потайные ходы.
— А что мне надо было еще придумать? — огрызнулась я, скрестив руки на груди, чтобы скрыть, как майка прилипает к телу от внезапного жара. — «Простите, я пойду на вечеринку на всю ночь, можно?» И какого хрена ты опять снял футболку?
Марк за последний год стал не просто выше — он стал шире, массивнее. И эти его татуировки... Змеи на его теле казались живыми, они переплетались на его груди и плечах, исчезая где-то под поясом брюк. От одного взгляда на них по коже пробегала дрожь.
— Ты имеешь что-то против? — Он лениво опустился на мою кровать, сминая идеально заправленное покрывало.
Я осталась стоять, вцепившись пальцами в собственные локти.
— Меня это так пугает... — начал он, глядя на меня в упор. Его серые глаза в полумраке казались стальными дисками.
— Что тебя пугает?
— Ты такая двуличная.
Я вскинула бровь, стараясь сохранить лицо, но челюсть невольно сжалась.
— Дома ты такая добрая, хорошая... мамочка, папочка, сладких снов... — Он растягивал слова, словно смаковал яд.
— Тебя что-то не устраивает? — Мой голос сорвался на агрессивный шепот. Я чувствовала, как маска «идеальной Арлетты» трещит и осыпается к моим ногам.
— Меня? Меня все устраивает, — он вдруг резко встал, сокращая расстояние. — Но ты слишком жестока. Из-за тебя Джули чуть не покончила с собой из-за того, что ты называла её жирной.
Я резко отвернулась, подходя к рабочему столу. Сердце колотилось в горле. Я не хотела, чтобы он видел мой взгляд — в нем не было раскаяния, только холодная ярость.
— Потому что меня раздражают люди, которые не знают меры, — бросила я через плечо, хватаясь за край стола. — Она слабая. Она распустила себя, а потом ждет сочувствия?
— Почему ты любишь доставлять людям боль? — Его вопрос прозвучал прямо за моей спиной. Я не оборачивалась. Я ненавидела его проницательность. Он видел то, что я скрывала даже от самой себя: мне нравилось ломать тех, кто был слабее. Это давало чувство контроля над этим хаотичным миром.
— Я готовлю их к взрослой жизни, — мой голос звучал ровно, почти механически. — В школе только десять процентов всей несправедливости. В реальности жизнь их потрепает куда сильнее.
Марк положил руки на стол по обе стороны от меня, запирая меня в ловушку из своего тела и запаха хвои. Его горячая кожа была в сантиметре от моей спины.
— Ты не учитель, Летти, — прошептал он мне в затылок, и от этого шепота волосы на шее встали дыбом. — Ты просто маленькая девочка, которая боится, что если она не будет кусать первой, то укусят её. Но со мной тебе не нужно притворяться.
Он медленно провел носом по моим распущенным волосам, вдыхая запах шампуня.
Марк резко развернул меня к себе. Его ладони, тяжелые и грубые, стиснули мои плечи, заставляя смотреть в это стальное зеркало его глаз. Мы стояли в этой удушливой близости, где каждый вдох становился общим, а грань между «братом» и «мужчиной» истончалась до предела. Мы никогда не переходили черту. Тринадцать лет мы строили эти баррикады из вежливых улыбок и семейных ужинов, но сегодня они рушились с грохотом.
— Почему ты не скажешь родителям, что тебя снова мучают кошмары? — Его голос был тихим, как шорох змей на его коже, но в нем слышалось требование.
Я горько улыбнулась, чувствуя, как внутри всё сжимается от этой невыносимой правды.
— Они подумают, что я сумасшедшая девочка, которая не может отпустить прошлое. Они столько сил потратили, чтобы сделать из меня человека, Марк. Я не могу подвести их своим безумием.
— Ты подводишь их тем, что врешь, — отрезал он.
Его взгляд опустился к моим губам, и в комнате стало нечем дышать. Это было запретное, больное притяжение. Мы оба знали, что не должны этого чувствовать. Мы — дети одних родителей, пусть и по документам, но в нашей крови кипел один и тот же первобытный мрак.
Марк вдруг подался вперед, и его рука, вместо того чтобы отпустить меня, скользнула вверх, зарываясь пальцами в мои волосы у самого затылка. Он резко намотал их на кулак, заставляя меня вскрикнуть и запрокинуть голову. Это было больно. Это было властно. И это было именно то, чего я жаждала в своем оцепенении.
— Хватит строить из себя жертву, Арлетта, — прорычал он, склоняясь к самому моему лицу. — Ты боишься не их разочарования. Ты боишься, что если перестанешь притворяться, то останешься один на один с той тварью, что живет у тебя внутри.
Его свободная рука легла мне на талию, сминая тонкую ткань майки, притягивая мой таз к своему, так что я почувствовала всё его напряжение. Между нами искрило электричество, пахнущее грозой и грехом.
— Пусти... — прошептала я, хотя мои пальцы уже вцепились в его обнаженные предплечья, не отталкивая, а притягивая ближе.
— Врешь, — его зрачки расширились, поглощая серую радужку. — Ты хочешь, чтобы я сорвал с тебя эту маску. Ты хочешь, чтобы кто-то разделил с тобой этот ад.
Он потянул за волосы еще сильнее, вынуждая меня встать на цыпочки. Мои губы были в миллиметре от его. Это было опасно. Это было начало конца всего, что строили мои родители. Но в этот момент, в темноте моей спальни, под гипнотическим взглядом его стальных глаз, мне было плевать.
— Ну же, — выдохнула я ему в рот, чувствуя, как по телу разливается густой, тягучий жар. —Ты думаешь, ты меня знаешь? — Я хрипло рассмеялась, глядя ему прямо в глаза, хотя его хватка на моих волосах заставляла кожу на черепе гореть. — Ты думаешь, что если ты сломал кому-то нос, то стал таким же, как папа? Ты всего лишь тень, Марк. Ты подражаешь хищнику, а я... я родилась с клыками.
Тварь внутри меня, которую я так старательно усыпляла сказками на ночь и отличными оценками, наконец-то проснулась и сладко потянулась, расправляя когти.
— Ты жалеешь Джули? — Я подалась вперед, вжимаясь грудью в его твердый торс, игнорируя боль в затылке. — Ты такой же слабак, как и она. Тебя тянет ко мне, потому что ты надеешься найти во мне что-то человеческое. Но там ничего нет, Марк. Только голод.
Его лицо исказилось. Это была не ярость, это было нечто более темное — признание. Он резко дернул меня за волосы вниз, заставляя выгнуться, и впился в мои губы.
Это не был поцелуй из любовных романов, которые я читала на досуге. Это была битва. Вкус крови, запах металла и его жесткий язык, который ворвался в мой рот, словно пытаясь выжечь всё то притворство, которым я жила. Я вцепилась ногтями в его спину, продирая кожу вдоль позвоночника, желая оставить на нем свои клейма. Мы оба тяжело дышали, сплетаясь в этом запретном, порочном танце, разрушая последние остатки морали, которые вдалбливали нам родители.
Мир сузился до его горячих рук, до боли в корнях волос и до этого безумного, сжигающего желания уничтожить друг друга.
Скрип.
Звук открывающейся двери прозвучал громче пушечного выстрела.
Мы отпрянули друг от друга за долю секунды. Марк каким-то чудом успел оказаться в тени у окна, накинув на плечи висящую на стуле толстовку, а я упала на кровать, хватая первую попавшуюся книгу и делая вид, что увлечена чтением. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас проломит ребра.
В щели показалась взъерошенная голова Каспера. Он тер глаза, выглядя непривычно маленьким и сонным.
— Летти... мне кошмар приснился, — пробормотал он, шмыгая носом. — А у Марка дверь заперта, он, наверное, спит как убитый... Можно я у тебя на коврике полежу?
Я сглотнула, пытаясь выровнять дыхание. В комнате всё еще стоял запах нашего поцелуя — тяжелый, мускусный, греховный. Я посмотрела в сторону окна: Марк стоял неподвижно, его глаза в темноте сверкнули холодным серебром, предостерегая меня.
— Иди сюда, мелкий, — мой голос предательски дрогнул, но я быстро взяла себя в руки. — Ложись в ногах. Только если папа узнает, что ты не в своей кровати, влетит обоим.
Каспер радостно нырнул под одеяло, мгновенно сворачиваясь калачиком. Тишина, воцарившаяся в комнате, была невыносимой. Марк бесшумно, словно призрак, скользнул к двери и исчез за ней, не проронив ни слова.
Я лежала, чувствуя тепло спящего брата в ногах, и понимала, что только что переступила край пропасти. И самое страшное было не то, что мы могли попасться. А то, что я хотела, чтобы Марк вернулся.
Утро в доме всегда пахло одинаково: крепким кофе, поджаренными тостами и едва уловимым хаосом. Но для меня этот воздух стал тяжелым, как свинец.
Я спустилась на кухню последней. Надела самое закрытое худи, которое смогла найти, чтобы скрыть возможные следы на шее, хотя Марк вчера был осторожен. Почти. Мои волосы были стянуты в тугой узел, но кожа на затылке все еще ныла, напоминая о том, как он наматывал их на кулак.
За столом уже вовсю кипела жизнь. Малия что-то сосредоточенно чертила в блокноте, игнорируя тарелку. Каспер, вчерашний «спаситель» от грехопадения, с энтузиазмом расправлялся с яичницей. Папа сидел во главе стола с планшетом, а мама разливала апельсиновый сок.
— Доброе утро, соня, — улыбнулась Даниэлла, бросив на меня быстрый взгляд. — Как спалось? Каспер сказал, что пришел к тебе ночью. Опять кошмары?
Я замерла у холодильника, чувствуя, как внутри всё заледенело.
— Да, — я выдавила максимально естественную улыбку. — Пришел и сразу вырубился. Из-за него вся спина затекла.
В этот момент в кухню вошел Марк.
Он выглядел вызывающе спокойным. На нем была свежая футболка, скрывающая исцарапанную вчерашней ночью спину. Его серые глаза скользнули по мне — холодно, безразлично, как по предмету мебели. Но я видела, как едва заметно дернулся уголок его губ.
— Марк, — Папа поднял голову от планшета. — Твое наказание в силе. После завтрака берешь машину и везешь Каспера на его дополнительные занятия. И не забудь заехать в сервис, я договорился насчет бампера.
— Хорошо, отец, — ровным голосом ответил Марк, придвигая к себе тарелку.
Он сел прямо напротив меня. Наши колени случайно или нет, столкнулись под столом. Я дернулась, как от удара током, и едва не опрокинула стакан.
— Арлетта, — позвал папа. Его голос заставил меня вздрогнуть. — Ты какая-то бледная сегодня. Уверена, что готова к своей «литературной олимпиаде» у Одри?
— Да, пап, — я уткнулась в свою тарелку, чувствуя на себе взгляд Марка. — Просто немного не выспалась. Список авторов слишком длинный.
— Она просто перечитала Кафку, — подал голос Марк, не глядя на меня. — У неё теперь экзистенциальный кризис. Да, Летти?
Я подняла глаза и встретилась с его стальным взглядом. В нем не было и тени раскаяния. Только вызов. Чертова сущность внутри меня снова зашевелилась, отвечая на его провокацию.
— Ты удивительно много знаешь о моих кризисах, Марк, — парировала я, сжимая вилку так, что побелели костяшки. — Лучше следи за дорогой. А то бамперы нынче дорогие, а твое терпение — еще дороже.
Мама переглянулась с папой.
— Так, — мама поставила кувшин с соком на стол. — Хватит подколок. Сегодня Рождество продолжается. Вечером идем на каток, все вместе. И это не обсуждается.
— Отлично, — Марк встал, забирая ключи от машины со столешницы. — Пойдем, мелкий. Пора учить тебя траекториям полета лягушек.
Каспер радостно подпрыгнул и побежал за ним. Марк на секунду задержался в дверном проеме, оборачиваясь. Его взгляд на мгновение стал тяжелым, собственническим, прожигающим меня насквозь. Он словно говорил: «Это не закончилось. Это только началось».
Когда они вышли, я почувствовала, что могу дышать. Но когда я подняла голову, то увидела, что папа смотрит на меня. Внимательно. Так смотрят люди, которые знают, как выглядит ложь, потому что сами когда-то мастерски владели этим искусством.
— Арлетта, — тихо сказал он. — Если тебе что-то нужно... ты знаешь, что можешь прийти ко мне.
— Я знаю, пап, — я быстро встала из-за стола. — Пойду соберу вещи к Одри.
Я почти бежала по лестнице. Мой мир, идеально выстроенный родителями, трещал по швам. И самое страшное было то, что я сама поджигала фитиль.
Я действовала на автомате, руки слегка подрагивали, когда я запихивала в сумку черное атласное платье на тонких бретелях — то самое, которое папа назвал бы «открытым приглашением к аресту». Следом полетели шпильки и комплект кружевного белья. Рациональная часть меня кричала, что это безумие, что я иду по тонкому льду, под которым черная бездна, но демоны внутри довольно урчали, предвкушая свободу.
В дверях возникла Малия, бледная и тихая, как привидение.
— Марк сказал, чтобы ты была быстрее, он подвезет тебя к Одри, — монотонно произнесла она.
— Окей, я помогу тебе с проектом завтра, хорошо? — я старалась не смотреть ей в глаза, боясь, что её недетская проницательность увидит во мне вчерашний грех.
— Хорошо.
Она исчезла так же бесшумно, как и появилась. Я закинула сумку на плечо и буквально вылетела из комнаты. Сбежала по лестнице, стараясь не пересекаться взглядом с мамой — её интуиция всегда была моим главным врагом.
— Всем до завтра! — крикнула я в пустоту коридора и выскочила на морозный воздух Бостона.
У гаража уже урчала «Тесла». Каспер, как истинный маленький нахал, уже тянулся к ручке передней двери, сияя предвкушением поездки на «крутом месте».
— А ну брысь назад! — я перехватила его за ухо и, проигнорировав возмущенный писк, буквально зашвырнула на заднее сиденье.
— Эй! Папа сказал, что я штурман! — заныл он.
— Твой маршрут — до ближайшего магазина комиксов, штурман недоделанный. Сиди тихо, — я захлопнула за ним дверь и села вперед.
В салоне пахло кожей и тем самым парфюмом Марка. Он сидел, положив одну руку на руль, и даже не повернул головы в мою сторону, когда я села. Но я чувствовала, как воздух между нами загустел, превращаясь в наэлектризованную стену.
— Пристегнись, — коротко бросил он. Его голос был сухим, деловым, но пальцы на руле сжались чуть крепче.
Я демонстративно медленно потянула ремень, чувствуя на себе его боковое зрение. Мы выехали с подъездной дорожки.Папа махал нам из окна, и я помахала в ответ, чувствуя себя последней дрянью.
— Ну что, Арлетта, — заговорил Марк, когда мы выехали на главную дорогу и Каспер сзади уткнулся в свой планшет. — Расскажешь «штурману», какие именно главы литературы вы будете изучать у Одри? Те, что покороче, или те, что потемнее?
Он мельком глянул на мою сумку, из которой вызывающе торчал край черного атласа. В его глазах промелькнуло то самое стальное пламя, которое вчера выжигало во мне остатки совести.
— Самые темные, Марк, — я откинулась на сиденье и посмотрела на его профиль — жесткий, идеально высеченный, пугающе похожий на отцовский в моменты ярости. — Те, о которых в приличном обществе не говорят вслух.
— Я так и думал, — он резко переключил передачу, и машина рванула вперед, вгрызаясь в предновогодние пробки. — Каспер, надень наушники. У нас с Летти намечается очень скучный взрослый разговор.
Каспер послушно нацепил свои огромные наушники, погружаясь в мир игр. Теперь мы были одни в этом маленьком герметичном пространстве.
— У тебя на шее пятно, — вдруг сказал Марк, не отрывая взгляда от дороги. — Твое худи его не закрывает, когда ты наклоняешься. Если Дилан это увидит, твой «проект» закончится в закрытом пансионате.
Я инстинктивно дернула воротник вверх, чувствуя, как лицо заливает жар.
— Это твоя вина.
— Это наша общая вина, сестренка, — его голос упал до опасного шепота. — И не надейся, что у Одри тебе станет легче. Вечером я заберу тебя. И в этот раз Каспер нам не помешает.
— Я тебе не сестренка.—я смотрела прямо перед собой.
Марк на мгновение сжал руль так, что кожа на костяшках натянулась до белизны. На его челюсти заходили желваки. Он резко крутанул руль, сворачивая в узкий заснеженный переулок, и ударил по тормозам. Машину слегка занесло, но он выровнял её и заглушил двигатель.
Каспер, полностью погруженный в свою игру, даже не поднял головы, лишь качнулся в такт инерции.
Марк медленно повернулся ко мне. В ограниченном пространстве салона его фигура казалась еще массивнее, а взгляд серых глаз — еще невыносимее.
— Не сестренка? — повторил он тихим, надтреснутым голосом. — А кто тогда? Та, которую я должен был защищать, а вместо этого вчера чуть не впечатал в стену собственной спальни?
Он потянулся ко мне, и я инстинктивно вжалась в дверцу, но бежать было некуда. Его пальцы, всё еще холодные от руля, коснулись моей шеи, прямо там, где под воротником худи горело багровое пятно. Он заставил меня повернуть голову к нему.
— Ты права, — выдохнул он, и его дыхание опалило мои губы. — Сестер так не хотят. От сестер не срывает крышу так, что хочется выжечь всё вокруг, лишь бы ты смотрела только на меня. Ты — мой личный грех, Арлетта. И самое паршивое, что ты это знаешь. И пользуешься этим.
Я видела, как в его глазах отражается моя собственная тьма. Внутри всё завязывалось в тугой узел.
— Если ты скажешь это еще раз, — он надавил большим пальцем на мою нижнюю губу, заставляя её припухнуть, — если ты еще раз напомнишь мне, кто мы друг другу по документам, я клянусь... я перестану сдерживаться прямо здесь. И плевать, что сзади сидит Каспер.
Я смотрела на него, затаив дыхание. Демон внутри меня торжествовал. Мне нравилось доводить его до этой грани, нравилось видеть, как его хваленый контроль, который он перенял у отца, рассыпается в пыль рядом со мной.
— Тогда не называй меня так больше, — прошептала я, чувствуя, как его рука скользит выше, к моему лицу. — Никогда.
Марк молчал несколько секунд, изучая моё лицо, словно карту минного поля. Затем он резко отстранился и снова завел мотор.
— Выходи, — бросил он, кивнув на дом Одри, мимо которого мы проехали. — Я заберу тебя в десять. И не смей надевать это платье, если планируешь танцевать с кем-то, кроме меня.
Я вышла из машины, чувствуя, как морозный воздух обжигает легкие. Когда «Тесла» скрылась за поворотом, я поняла, что у Одри я не просижу и часа. Вечер обещал стать либо нашим триумфом, либо катастрофой, которая уничтожит всё, что родители пытались строить все эти годы.