13. Фантазия.
Дастин уже потянулся открыть дверь, но я резко вцепилась в его запястье.
— Подожди... — прошептала я, чувствуя, как в животе всё сжалось.
Дилан сделал шаг ближе, и в свете фар его лицо стало ещё мрачнее. Чёрные волосы, чуть растрёпанные, тень от скулы — он выглядел так, будто пришёл не поговорить, а разобраться. Дастин всё таки отцепил мою руку от своей и вышел из машины.
— Ты чё здесь делаешь? — голос Дилана был низкий, сдавленный, словно он держал себя из последних сил.
— Подвожу её домой, — спокойно ответил Дастин, но его рука всё-таки коснулась ручки двери. — Ты же видишь.
— Я всё вижу, — Дилан прищурился, и в его взгляде блеснула опасная искра. — Слишком много вижу.
Я тут же распахнула дверь со своей стороны и выскочила наружу, хлопнув ею так, что оба обернулись.
— Хватит! — выпалила я, дрожащими руками поправив волосы. — Вы что, с ума сошли? Это мой дом. Вы оба не будете устраивать тут разборки.
— Дани, — тихо сказал Дастин, вставая рядом со мной. — Я просто хотел, чтобы ты дошла спокойно.
Дилан шагнул ближе. Его глаза были прикованы только ко мне, но слова звучали в сторону Дастина:
— Спокойна она будет только без тебя.
— Ах да? — Дастин усмехнулся, но голос его оставался твёрдым. — А кто тут размахивал кулаками в школе и чуть не вылетел навсегда? Уж точно не я.
Я почувствовала, как напряжение между ними сгущается, как искры летят в воздухе.
— Дилан! — я встала прямо перед ним, ладонью упёрлась в его грудь. Горячая, твёрдая, будто камень. — Ты ни к чему хорошему сейчас не идёшь.
Он склонил голову, смотря сверху вниз. Его взгляд прожигал, в нём было слишком много эмоций: ярость, ревность... и что-то ещё, что он никогда не озвучивал.
— Отойди, кудряшка, — прошипел он почти беззвучно. — Ты не понимаешь.
— А ты понимаешь? — я вцепилась в его футболку. — Думаешь, если набьёшь ему морду, всё станет ясно? Что?
Он замер. Дастин уже напрягся, готовый вмешаться.
Молчание тянулось мучительно долго. Лишь лес шумел вокруг, да свет гирлянды в моём окне мигал сквозь ветви.
— Ты идёшь в дом, — сказал наконец Дилан, глядя прямо в глаза. — Сейчас же.
— Ну уж нет, — мой голос прозвучал твёрже, чем я сама ожидала. — Я не сдвинусь отсюда ни на шаг, пока вы не пожмёте друг другу руки и не разойдётесь с миром. Ясно?!
В воздухе повисла тишина, густая, как туман. Где-то в лесу хрустнула ветка, и этот звук только усилил напряжение. Дилан прищурился, скривив губы в усмешке, в которой не было радости. Его плечи дрогнули, будто он пытался сдержать внутренний взрыв. Дастин же стоял, выпрямившись, и смотрел прямо в глаза Дилану — спокойно, но твёрдо, будто его не пугала эта накалённая до предела атмосфера.
— Серьёзно? — хрипло произнёс Дилан, переводя взгляд с меня на Дастина. — Ты думаешь, всё можно решить вот так? Пожатием руки?
— Иногда да, — спокойно сказал Дастин, протягивая ладонь вперёд. Его движение было уверенным, будто он заранее знал, что уступать в этой игре не станет.
Я затаила дыхание. Сердце колотилось в груди так, что казалось, его стук разнесётся эхом по всему двору. Дилан медленно, с явным раздражением, но всё же сделал шаг вперёд. Его взгляд обжёг меня, прежде чем он опустил глаза на руку Дастина. В этот момент он был похож на дикого зверя, которого пытаются загнать в клетку.
— Ладно, — процедил он, и, схватив ладонь Дастина, резко сжал её так сильно, что суставы побелели. Это было не рукопожатие, а вызов, проверка силы. Дастин даже не дёрнулся. Его губы чуть дрогнули в едва заметной улыбке — не насмешливой, скорее уверенной.
Я стояла между ними, готовая вмешаться, если один из них сорвётся. Но спустя несколько секунд Дилан разжал пальцы и отступил. Его глаза по-прежнему горели, в них плясало что-то опасное, но он сдержался.
— Вот и всё, — выдохнула я, хотя понимала: это далеко не конец. Это лишь короткая передышка.
Дастин бросил на меня быстрый взгляд — благодарный, тёплый. Дилан, напротив, отвернулся, словно не хотел больше видеть происходящее, и рвано втянул воздух.
— Я сделал, что ты хотела, — бросил он, голосом, в котором звучала усталость, злость и что-то ещё, куда более тёмное. — Но это ничего не меняет.
Он развернулся и шагнул в сторону леса, его фигура растворялась в темноте, но напряжение, которое он оставил после себя, висело в воздухе тяжёлым грузом.
Я обернулась к Дастину, и только теперь почувствовала, что руки у меня дрожат. Он мягко положил ладонь мне на плечо, и это простое движение будто вернуло меня в реальность.
— Ты смелая, — тихо сказал он. — Но играть с огнём... опасно.
Я кивнула, не находя слов. Лес вокруг словно стал ещё темнее, а холодный воздух пронизывал кожу. Мир был заключён, но я знала — это хрупкий мир, который в любой момент может обернуться новой бурей.
— Так ты не зайдёшь? — я прикусила губу, глядя на Дастина, который уже сел за руль.
— Не сегодня, — его голос был мягким, но твёрдым. — Я должен подготовиться к приезду родителей и сестры.
— Так ты приехал один? — удивилась я.
— Да, — коротко ответил он, его пальцы постукивали по рулю, будто он спешил, но при этом не хотел уезжать.
— Пока? — спросила я чуть тише.
— Пока, — кивнул он, и уголок его губ дрогнул в улыбке, едва заметной в темноте.
Я выдохнула и зашла в дом, плотно прикрыв за собой дверь. Спина тут же обмякла, будто держала на себе весь груз прошедшего вечера. Чёртово напряжение. Думала, хоть в выходной получится отдохнуть, но хрен там.
В прихожей было тихо, лишь где-то наверху поскрипывала лестница — родители уже легли спать. Я бросила сумку на кресло и почти бегом поднялась к себе. Хотелось просто рухнуть на кровать, но телефон мигнул уведомлением: сообщение от тренера. Я открыла его и чуть не застонала. Связка движений, которую он прислал, — ад на земле.
"В плане должна быть у всех идеальной. Сдача в понедельник."
Ну конечно. Даже воскресенье не спасает. Я включила колонку и поставила музыку, пытаясь поймать ритм. Час за часом я повторяла, сбивалась, снова начинала. Ладони скользили от пота, волосы выбивались из хвоста, но я не сдавалась.
И всё же была одна вещь, которой я гордилась — за полгода занятий я стала гибче. Я снова спокойно садилась на шпагат, и это ощущение свободы в теле напоминало, ради чего я трачу силы. Но ещё больше гордости было за то, что я научилась танцевать твёрк. Да, это не книжки и не формулы, но это было моё. Мой маленький бунт, моя сцена, мой способ сказать миру: смотрите, я что-то могу.
Я остановилась перед зеркалом, тяжело дыша, и глянула на своё отражение. Щёки горели, футболка прилипла к спине, волосы спутались — но в глазах горел азарт. Я вспомнила о фестивале, который будет в ноябре. Там я собиралась станцевать что-то провокационное, такое, что оставит всех без слов.
Может, это безумие. Может, родители и половина школы будут в шоке. Но я знала: я хочу выйти на сцену, хочу, чтобы свет прожекторов ударил в глаза, и хочу станцевать так, чтобы весь зал замолчал.
И, может быть, чтобы один человек — тот, из-за которого у меня сердце то замирает, то вырывается из груди, — тоже замолчал. И понял, что я — не та девчонка, которую он привык видеть рядом.
Я смотрела на своё отражение в зеркале, пальцы сжали край футболки так, что побелели костяшки. В глазах застыла усталость. Сколько можно играть эту роль? Идеальная дочка, идеальная подруга, идеальная ученица. Да плевать я хотела на всю эту идеальность.
Я хочу быть обычной. Живой. Хочу делать ошибки, орать на улице, курить в подворотне, напиваться так, чтобы утром ничего не помнить. Хочу чувствовать, что мне семнадцать, а не сорок. Все вокруг, кажется, уже успели — и напиться, и переспать, и даже пожалеть об этом. А я? Сижу дома и учу связку движений, будто от неё зависит моя жизнь.
Сегодня была вечеринка у Сабы. Полшколы туда пошло, и, конечно, Рид тоже. Он даже писал: «Ты многое теряешь. Тут офигенно».Офигенно, да. Там шум, дым, музыка так громко, что пол дрожит. Люди целуются в темноте, сбиваются в пары, кто-то смеётся, кто-то уходит вместе, а я... я опять дома. Потому что, если спросят, куда я шла, я не смогу соврать родителям. Потому что мама и папа верят, что я лучше всех. А я... устала быть «лучше».
Злость поднялась ко мне, я отвернулась и направилась в ванную. Пусть хоть вода смоет это чувство. Набрала горячую ванну, так, чтобы пар поднимался клубами. Сбросила одежду, шагнула внутрь и сразу погрузилась с головой. Горячая вода прижала к стенкам, заглушила мысли, оставила только биение сердца в ушах.
Единственное, что всегда спасало меня — этот вечерний ритуал. Нырнуть, задержать дыхание, выйти на поверхность и какое-то время просто лежать, слушая, как капли стекают по вискам. И потом — скользить станком по коже. Миллиметр за миллиметром, превращая тело в гладкий мрамор.
Я всегда делала это. Каждый вечер. Даже если никто не увидит. Даже если я сама потом буду смеяться: «Зачем?» Зачем мне быть идеальной там, куда никто не заглядывает? Зачем брить бедра, живот, даже те места, о которых никто не знает?
Я не знаю. Может, это моя собственная форма контроля. Может, так я доказываю себе, что могу держать что-то в руках, если уже мир вокруг рушится.
Или, может... может, я готовлюсь. К чему-то, что ещё не произошло. К кому-то, кто когда-нибудь заметит.
Я прикрыла глаза, откинулась назад и провела ладонью по мокрому животу. Вода была горячей, почти обжигающей, но именно она позволяла мне чувствовать себя живой. Хоть на миг.
Горячая вода ласкала мою кожу, словно приглашая к чему-то запретному. Я закрыла глаза и позволила себе забыть обо всём — о школе, о родителях, о вечных ожиданиях идеала. Только я, пар и то, чего я боялась признать даже сама себе.
Пальцы сами нашли грудь, скользнули по влажной коже, пока не наткнулись на сосок. Лёгкое прикосновение — и он моментально затвердел, а по позвоночнику прошла дрожь. Я задержала дыхание, провела по нему круг, потом ещё раз, чуть сильнее, и тихий, едва слышный стон вырвался сам собой.
Сердце билось чаще. Пальцы начали медленно спускаться вниз, к животу. Горячая вода усиливала каждое движение, делала его почти невыносимым. Я провела по линии пупка, задержалась, будто испытывая себя на выдержку, но желание толкало дальше.
Когда я наконец коснулась клитора, тело отозвалось мгновенно — я вздрогнула, будто меня ударило током. Губы сами приоткрылись, дыхание стало рваным, а звук, похожий на стон, сорвался прежде, чем я успела его сдержать.
Фантазия вспыхнула в голове без спроса. Он. Темноволосый, высокий, с татуировками, уходящими под рукава футболки. Голубые глаза — хищные, холодные, прожигающие насквозь. Пирсинг в брови, блеск металла в языке, от одного его намёка сердце срывалось в бешеный галоп. Я видела, как он наклоняется, ухмыляется, его пальцы сильные, грубые, цепкие.
Моя фантазия меня же и погубит.
Я зажмурилась сильнее, пальцы продолжали ритм, вода обволакивала, делала ощущения ярче. В висках стучало, мышцы живота напряглись. Я почти слышала его голос, хриплый, низкий: «Даниэлла...»
— Ах... — вырвалось громче, чем я хотела.
Я резко зажала губы ладонью, боясь, что родители услышат. Сердце стучало так, будто готово было пробить грудную клетку. Но я не остановилась. Напротив — движения стали увереннее, быстрее.
И в какой-то момент мир сузился до одного вспышечного мгновения. Внутри всё сжалось, а потом разжалось волной, накрывшей меня целиком. Я запрокинула голову, волосы прилипли к мокрой коже, дыхание сбилось, и я позволила себе раствориться в этом запретном, но таком живом чувстве.
Когда всё стихло, я тяжело дышала, глядя в потолок ванной. В груди всё ещё дрожал остаток удовольствия. Я усмехнулась горько и устало.
— Чёрт... — прошептала я.
Капли стекали по коже, оставляя следы на полотенце, и я, затаив дыхание, сделала шаг в комнату. Сердце ухнуло вниз, когда я заметила распахнутое настежь окно. Лёгкий ночной ветер колыхал занавески, и на секунду мне показалось, что я сошла с ума. Но нет. На кровати, удобно устроившись, как будто это его место, лежал Дилан.
Он был в чёрной футболке, чуть задравшейся на животе, и джинсах, которые выглядели так, будто он вылез из окна прямо с улицы. Одна рука закинута за голову, в другой он лениво вертел мой блокнот. Его тёмные волосы, всегда чуть растрёпанные, отбрасывали тень на глаза, но я всё равно видела этот прищур — слишком внимательный, слишком наглый.
— Ты... что здесь делаешь? — мой голос предательски дрогнул.
Дилан лениво усмехнулся, даже не пытаясь подняться.
— Ожидал менее банального вопроса. Например: «Дилан, какого хрена ты вломился в мою комнату посреди ночи?»
Я судорожно подтянула полотенце выше, почувствовав, как капли с кудрей стекают по спине и груди. Его взгляд скользнул вниз, по ногам, по влажным следам воды на коже, и я тут же отступила на шаг, будто это могло спрятать меня от него.
— Уходи, — выдохнула я. — Немедленно.
— Нет, — сказал он так спокойно, что у меня внутри всё сжалось. — Я хотел тебя видеть.
— Ты мог... написать, позвонить... что угодно!
Он приподнялся на локте и наклонил голову, губы дёрнулись в хищной ухмылке.
— Ты бы не ответила. Или по своей новой привычки, сбросила бы трубку.
Я сжала зубы. Он был прав.
— Я только из душа, — прошептала я, понимая, что сама даю ему повод рассматривать каждую деталь. — Это... неправильно.
— Неправильно? — Дилан резко сел, локти упёрлись в колени, а взгляд стал тяжелее. — Хочешь, я расскажу тебе, что на самом деле неправильно?
Я замерла.
— Неправильно — видеть, как этот англичанин шляется рядом с тобой. Неправильно — слышать, как ты смеёшься с ним. Неправильно — что он дышит одним с тобой воздухом.
С каждым словом он говорил всё тише, но в его голосе пульсировала ярость, как огонь под кожей.
— Дилан... — я попыталась отступить к двери, но он поднялся с кровати. Высокий, тёмный, заполняющий собой всю комнату.
— Ты думаешь, я смогу просто уйти? — его взгляд упал на полотенце, потом снова поднялся к моим глазам. — Когда ты вот так стоишь передо мной... мокрая, беззащитная... и чертовски красивая?
Губы пересохли. Я не знала, что сказать.
Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Я чувствовала тепло его тела, хотя между нами оставалось расстояние. Его рука дёрнулась, будто он хотел коснуться — но в последний момент остановился, пальцы сжались в кулак.
— Чёрт, — прошептал он, отводя взгляд в сторону. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу всё разрушить.
И это был не просто он. Это был тот самый Дилан из моих фантазий. Тёмный. Опасный. Реальный.
Я сглотнула, не смея пошевелиться. Полотенце предательски соскользнуло чуть ниже, и его глаза метнулись к моей груди. В комнате повисло напряжение, настолько густое, что воздухом было трудно дышать.
— Дилан... — начала я, но голос сорвался.
Он посмотрел прямо на меня. В его голубых глазах отражался весь мой страх. И всё моё желание.
Я замерла, прикусывая губу, но тело предательски дрожало, словно отвечало на каждое его движение. Его ладони были грубыми, горячими, и от этого прикосновения по коже будто пробегал электрический ток. Я стиснула зубы, пытаясь не стонать громче, но всё равно звук сорвался с моих губ, и Дилан хрипло выдохнул, будто именно этого и добивался.
— Ты сводишь меня с ума, кудряшка, — его голос был низким, обжигающим, и так близко к моему уху, что я чувствовала, как дрожит воздух.
— Дилан... — я снова попыталась оттолкнуть его, но он держал меня, как в капкане, и в то же время не переходил границы окончательно. Эта игра была опасной. Он знал это. Я знала это. Но ни один из нас не мог остановиться.
Его взгляд метнулся к полотенцу, которое едва держалось на моих бёдрах, и снова к моей груди. Секунда — и его губы оказались всего в миллиметре от моей кожи. Я дернулась, но он поймал мой взгляд, ледяной и обжигающий одновременно.
— Ты сама виновата, — сказал он, чуть прикусив нижнюю губу. — Сначала целуешь меня, потом думаешь, что можешь смеяться с другими. А теперь хочешь, чтобы я делал вид, будто мне всё равно?
— Я... я не твоя! — выдохнула я, но звучало это больше как жалкая попытка убедить саму себя.
— Не моя? — он тихо рассмеялся и сжал сильнее, заставив меня выгнуться и снова выдохнуть ему в плечо. — Тогда объясни, почему дрожишь подо мной? Почему твои соски твёрже камня? Почему глаза блестят, когда я всего лишь смотрю на тебя?
Я зажмурилась, чувствуя, что сердце сейчас вырвется из груди. Всё во мне кричало «остановись!», но тело, чёртово тело, горело. Он притянул моё лицо ближе, снова нависая губами.
— Дилан, чёрт, я буду целоваться только со своим парнем!
— Только со своим парнем? — прошептал он, тыльной стороной пальцев проводя по моему подбородку. — Тогда будь осторожна, кудряшка... потому что я очень плохой кандидат на роль парня.
И прежде чем я успела ответить, он отстранился — резко, будто вырвал сам себя из капкана. Его дыхание сбивалось, глаза горели, но он отступил к окну.
— Чёрт... — он провёл рукой по волосам, тяжело выдыхая. — Ты доведёшь меня до безумия.
Я стояла прижатая к комоду, с полотенцем, едва прикрывающим меня, с бешено колотящимся сердцем и горящей кожей. В голове звучал только его голос и ощущение его пальцев, всё ещё пульсирующее в груди.
А потом — тишина. Только ветер колыхал занавески. Дилан стоял у окна, и я не знала — то ли он уйдёт, то ли вернётся.
Я резко вдохнула и чуть не захлебнулась, вынырнув из воды. Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Я уставилась на потолок, пытаясь прийти в себя. Чёрт. Это был всего лишь сон. Ванна. Холодная, ледяная вода, которая уже давно остыла. Я всё ещё сидела в ней, вцепившись в бортик, и только теперь поняла, что кожа покрыта мурашками, а волосы прилипли к лицу.
— Господи... — прошептала я, прикрывая лицо ладонями.
Моя фантазия зашла слишком далеко. Я буквально ощутила его — его пальцы, его дыхание, его взгляд. Всё было до боли реально, настолько, что теперь казалось, будто на губах ещё остался его вкус, будто грудь всё ещё ноет от его прикосновений.
Я встала, вода стекала по телу, капала на плитку, и я чуть не поскользнулась. Завернувшись в полотенце, уставилась на своё отражение в зеркале. Щёки горели, глаза блестели, губы приоткрыты. Словно... словно всё и правда случилось.
— Я схожу с ума, — выдохнула я, дотронувшись до шеи.
Почему именно он? Почему именно Дилан? У меня должна быть нормальная жизнь, а не эти навязчивые образы с его татуировками, с его грубостью, с этим диким притяжением. Я зажмурилась, ударила ладонями по умывальнику.
Но от этого стало только хуже. Перед глазами снова всплыл момент — его губы в миллиметре от моих, его хриплый смешок, его слова: «Ты доведёшь меня до безумия».
Я застонала и уткнулась лбом в зеркало. Чёртов сон. Чёртово воображение.
И ведь страшнее всего было не то, что это была фантазия. Страшнее то, что я хотела, чтобы всё это случилось по-настоящему.