4. Добро пожаловать домой.
3 месяца спустя. Основная история
Аэропорт Бостона встречал запахом кофе из кафешек и гулом шагов по кафельному полу. Люди спешили с табличками, шариками, цветами — кто-то кого-то ждал, кто-то обнимался так, словно не виделись целую вечность. В этой толпе я сразу заметила родителей. Мама махала рукой так энергично, что я даже рассмеялась, а папа стоял чуть позади, сдержанно, но в его взгляде читалось то самое тепло, которого мне не хватало всё лето.
Я потащила за собой чемодан, и чем ближе становилась, тем быстрее билось сердце. Три месяца — вроде не вечность, но для меня они пролетели как целая жизнь. Когда я наконец добежала до них, мама первой крепко прижала меня к себе, вдыхая запах моих волос.
— Ты так выросла за это лето, — шепнула она, отстраняясь и оглядывая меня с головы до ног. — Подумала даже, идёт по залу модель.
Я закатила глаза и хихикнула:
— Не преувеличивай, мама.
Папа шагнул ближе, обнял меня крепко, но без излишних эмоций — как он всегда умел, молча, но так, что сразу становилось спокойно. Он слегка улыбнулся и сказал:
— Не бось, ухажёры пути не давали и из Испании не выпускали?
— Сколько комплиментов сразу, — я театрально обмахнулась рукой, будто мне и правда стало жарко.
Мама рассмеялась, погладила меня по щеке, будто проверяя, что я настоящая, а не картинка по видеосвязи. Папа забрал у меня чемодан, как будто я всё ещё его маленькая девочка, и мы двинулись к выходу.
Сквозь шум аэропорта я слышала только их голоса. И впервые за всё лето почувствовала, что дома — это не место, а люди, которые встречают тебя с улыбкой и открытыми руками.
Мы вышли из здания аэропорта, и в лицо тут же ударил тёплый августовский воздух. В Бостоне всегда была какая-то особая атмосфера — запах асфальта после жары, гул машин и крики чаек, долетающие откуда-то издалека. Папа повёл нас к машине, не давая мне притронуться к чемодану, словно я всё ещё ребёнок, хотя внутри я уже чувствовала себя взрослой.
Я устроилась на заднем сиденье, мама рядом, а папа завёл двигатель. Машина мягко тронулась с места, и мы поехали по знакомым улицам. Я прилипла к окну, смотря на пролетающие мимо дома и людей, будто видела всё заново после долгого отсутствия.
— Ну, рассказывай, — первой начала мама. — Как лагерь? Как Испания?
Я глубоко вздохнула и, улыбнувшись, начала перечислять:
— Там всё другое. Солнце ярче, чем здесь. Люди более открытые, шумные... и танцы! Каждый вечер музыка, столько эмоций. Я даже... научилась не стесняться выходить на сцену.
Мама восхищённо сложила руки на груди:
— Я же знала! У тебя талант. Только дай возможность раскрыться.
Папа взглянул на меня в зеркало заднего вида и хмыкнул:
— То есть, всё лето мальчишки за тобой по пятам бегали, а ты нам рассказываешь про танцы?
— Пап! — я закатила глаза, но улыбка всё равно не сходила с лица. — Нет, не всё было про мальчишек. Но... да, внимание было. Немного.
Мама засмеялась, а папа только покачал головой. Я откинулась на спинку сиденья и позволила себе расслабиться.
— А Бостон тебе снился? — спросила мама.
— Иногда, — призналась я. — Но, если честно... по вам скучала сильнее всего.
Тишина повисла на несколько секунд, и мама положила руку на мою. Её ладонь была тёплой, родной, и в этот момент я почувствовала, что расстояние — это всего лишь километры.
Папа слегка притормозил у светофора и сказал:
— Ну что ж, теперь ты снова дома. И в этом году у тебя впереди выпускной класс. Так что готовься — лёгкой прогулки не будет.
Я вздохнула, уставилась в окно, где загорался зелёный. Внутри было странное чувство — с одной стороны, радость от возвращения, с другой — предвкушение перемен. Что-то подсказывало мне, что впереди этот год станет особенным.
Я достала из чемодана несколько новых вещей и повесила их на вешалку. На кровати тут же образовалась целая куча — джинсовые шорты с бахромой, топы с открытой спиной, пару коротких платьев и яркие аксессуары. За лето я всерьёз подсела на стиль Даниэлы из Katseye. В Испании её клипы крутили на каждом шагу, и я смотрела их снова и снова, пока не начала узнавать в себе какие-то общие черты. Волосы у нас схожего оттенка, и кудри — такие же упрямые. Макияж я тоже попробовала повторить: лёгкие блестки на веках, тёмная подводка, акцент на губах. И, вуаля, в зеркале на меня смотрела не прежняя школьница, а словно другая версия меня самой.
Стиль у Даниэлы был смелый, дерзкий. Кроп-топы, низкая талия, массивные украшения, немного уличной эстетики, немного гламура. И мне это понравилось. В Испании я почувствовала, что могу быть другой — яркой, открытой, уверенной. И решила привезти эту новую версию домой.
Я аккуратно разложила косметичку, достала свои новые серьги-кольца, примерила перед зеркалом и даже чуть приподняла подбородок — точно так же, как это делала Даниэла на фото. В комнате, правда, всё казалось непривычно пустым. Ни рисунков, ни эскизов, ни прошлых воспоминаний. Только белые стены и свежие запахи выстиранного постельного белья.
Я села на кровать, оглядела свою «новую территорию» и почувствовала лёгкое волнение. Завтра я увижу всех — Руби, Грейс, Рида, Дилана. Интересно, что они скажут? Узнают ли во мне ту же самую Даниэллу, или им покажется, что я изменилась?
Я провела рукой по волосам, улыбнулась и решила: пусть. В конце концов, это и есть я. Просто другая версия.
До самой ночи я возилась с вещами. Развешивала по вешалкам новые платья и топы, складывала в комод испанские футболки с яркими принтами, прикалывала к стенам плакаты любимых групп. Комната постепенно оживала, перестав быть пустой и чужой. В ней появлялось что-то новое, свежее — как будто вместе со мной сюда вернулось другое дыхание.
Когда я наконец повалилась на кровать, силы меня покинули. Я закрыла глаза и позволила себе утонуть в мягкости подушки. Но расслабиться не удалось. Раздался лёгкий, но отчётливый стук. В окно.
Я резко распахнула глаза и замерла. Сердце ухнуло вниз. Кто в здравом уме будет стучаться в окно второго этажа? Я медленно поднялась, стараясь не шуметь, и подошла ближе. В темноте за стеклом я различила знакомый силуэт.
Дилан.
Чёрт. Он серьёзно?
Он висел на выступе под окном, держась одной рукой за раму, а второй махал мне, будто это было абсолютно нормально. На его лице играла привычная ухмылка, от которой мне хотелось одновременно выругаться и рассмеяться.
— Ты с ума сошёл?! — прошипела я, распахнув окно. — Как ты вообще сюда залез?
— Талант, — самодовольно ответил он, влезая внутрь и мягко спрыгивая на пол моей комнаты. Его кеды слегка чиркнули по ковру. — Скучал по тебе, кудряшка. Решил, что дверь — слишком банально.
Я закатила глаза, но сердце всё ещё колотилось от неожиданности.
— Ты мог убиться! — сказала я, скрестив руки на груди. — Родители тебя заметили бы, и всё. Конец истории.
— Ну, заметили бы — и что? Скажу, что хотел проверить, не привезла ли ты контрабанду из Испании, — он осмотрел мою комнату, задержав взгляд на плакатах и куче вещей. — Вау. Твои вкусы серьезно изменилась.
Я почувствовала, как к щекам прилила кровь. Слова прозвучали слишком внимательно, слишком пристально.
— Это просто вещи. И плакаты. Ничего такого, — буркнула я, отвернувшись и делая вид, что поправляю стопку книг на полке.
— Нет, — он подошёл ближе, — это ты. Другая.
В его голосе не было насмешки — только спокойная уверенность. И от этого стало неуютно. Я вдруг заметила, как он вырос за это лето — плечи шире, взгляд взрослее. И это пугало.
— Ладно, — я вздохнула, решив сменить тему. — И зачем ты пришёл?
Он усмехнулся, рухнул на мою кровать и закинул руки за голову.
— Просто. Хотел первым увидеть «новую версию» тебя.
Я покачала головой, но в уголках губ предательски заиграла улыбка.
— Дурак, — тихо сказала я, присаживаясь рядом. — Что ты сделал со своим лицом? — я отшатнулась назад, когда свет лампы упал на его лицо.
Дилан самодовольно усмехнулся, качнув головой так, что тёмные пряди упали на лоб. Взгляд голубых глаз блеснул озорством.
— Нравится? — он приподнял бровь. Ну, вернее, ту самую бровь, в которой теперь сиял крошечный металлический шарик.
— Ты похож на хулигана, который отбирает у детей деньги и окунает их головой в унитаз, — я не выдержала и выдала первое, что пришло в голову.
— Кудряшка, — протянул он, склонив голову набок, — это всего лишь пирсинг.
— «Всего лишь»? — я ткнула пальцем в его лицо. — Ты проколол себе бровь! И... язык?!
Дилан довольно ухмыльнулся и, совершенно не стесняясь, высунул язык, демонстрируя серебристый шарик.
Я чуть не выронила из рук подушку, которую держала.
— Чёрт... — только и выдохнула я, расширив глаза. — Ты ненормальный. Это же больно!
— Ну, было немного, — он пожал плечами, будто речь шла о том, что он уколол палец. — Но видела бы ты лицо мастера, когда я сказал: «делай оба сразу».
— Ты... — я провела ладонью по лицу. — Ты псих.
Он расхохотался и сел ко мне ближе, облокотившись на подоконник.
— Ага, но псих с шармом. Признай, тебе нравится, — сказал он с таким видом, будто уже знал ответ.
Я скрестила руки на груди, стараясь выглядеть строго, хотя внутри всё клокотало от смешанных эмоций.
— И что тётя Элен на это сказала?
Его улыбка стала ещё шире, и он опустил голос до заговорщического шёпота:
— Я сделал без разрешения.
— ЧТО?! — я едва не подпрыгнула на месте. — Ты... ты издеваешься?!
— Ну... — он откинулся на спину прямо на мою кровать, закинув руки за голову. — Иногда лучше просить прощения, чем разрешения.
Я уставилась на него, понимая, что словами его уже не прошибёшь.
— Она тебя убьёт, — пробормотала я, качая головой.
— Может быть, — лениво согласился он. — Но знаешь что? Это стоило того.
И снова высунул язык с блестящим шариком, подмигнув мне так, что я не выдержала и рассмеялась.
Внутри меня всё ещё боролись раздражение и смех, но я поймала себя на мысли: как бы он ни бесил меня, смотреть на него с этим «хулиганским» видом почему-то было невозможно без улыбки.
— Ты ещё это не видела, — загадочно сказал он и медленно закатал рукава своей тёмной кофты.
Я замерла. На его руках, где раньше были обычные загорелые предплечья, теперь тянулись свежие татуировки — линии, узоры, какие-то символы, которые явно имели для него значение. Чёрные, резкие, они будто подчёркивали каждое движение его мышц.
— Ты меня добиваешь... — я прикрыла лицо ладонью. — И это ты мне говорил, что я изменилась за лето?! Да ты сам стал другим человеком! У тебя все руки в тату! Ты реально больной!
Он только усмехнулся, явно довольный моей реакцией.
— А мне нравится, — спокойно ответил он, поворачивая руки так, чтобы я могла рассмотреть каждую деталь рисунка. — Теперь это часть меня.
Я уставилась на него, качая головой.
— Что ещё изменилось за это лето? Может, ты женился?
— Мне ещё рано, кудряшка, — ухмыльнулся он и приподнялся с кровати. Наклонился ближе и поймал пальцами выбившуюся из моего пучка кудряшку. Лёгким движением накрутил её на палец. — Но спасибо за заботу.
Моё сердце пропустило удар. Его близость, этот жест — такой привычный и слишком интимный одновременно — лишил меня дара речи на пару секунд.
— Но ведь Молли никуда не делась? — наконец выдавила я, пытаясь отодвинуться от опасного ощущения, что он играет со мной.
В его глазах мелькнула тень усталости, а потом он отступил на шаг, снова прикинувшись беззаботным.
— Мы с ней раза четыре расставались, но мирились, — сказал он так, будто речь шла о чем-то незначительном.
Я скептически прищурилась.
— Из-за секса?
Он не стал юлить. Улыбнулся и кивнул.
— Верно.
И так спокойно это сказал, что у меня внутри всё сжалось.
— А у тебя появился кто-то в Испании? — с прищуром спросил Дилан, и в его голосе прозвучала небрежная насмешка, но в глазах мелькнуло что-то большее.
— Было немного не до этого, — я пожала плечами и уселась на край кровати. — Я занялась танцами.
Его бровь тут же поползла вверх, и взгляд скользнул по мне так внимательно, что я ощутила, как к щекам приливает жар. Он явно пытался представить, как я танцую.
— Ты... танцуешь, — протянул он, и в его голосе прозвучал откровенный интерес.
— Перестань! — я тут же схватила подушку и запустила в него. Дилан легко поймал её, как мяч, и только шире ухмыльнулся.
— Если продолжишь на меня так смотреть, — я строго прищурилась, пытаясь скрыть смущение, — не получишь подарок.
— Ооо, — протянул он с фальшивым огорчением, но глаза так и блестели. — Ну раз речь идёт о подарке... ладно, обещаю быть паинькой.
— Вот именно. — Я поднялась и подошла к чемодану, который стоял у стены. Пришлось наклониться, открыть молнию и порыться внутри. Он, конечно, не удержался и подошёл ближе, нависая надо мной, словно нарочно.
— Любопытство убивает меня, кудряшка, — тихо сказал он, почти у самого уха. — Что же ты мне привезла?
Я резко обернулась, держа в руках свёрток.
— А вот это узнаешь только если сядешь вон туда, — я кивнула на кровать.
Он театрально вскинул руки, будто сдавался, и сел на подоконник, но глаза его следили за каждым моим движением.
Я развернула аккуратный пакетик, достала кожаный браслет с металлическими вставками и протянула ему.
— Это тебе. Испанские рынки творят чудеса. Мне показалось, он прямо под тебя.
Дилан взял браслет, внимательно рассмотрел, а потом неожиданно серьёзно произнёс:
— Под меня, да? Ты меня слишком хорошо знаешь, кудряшка.
Он надел его на руку, и мне показалось, что браслет действительно идеально лёг — будто всегда там и должен был быть.
— Спасибо. — Его голос стал тише, без насмешки. — Правда, очень крутой.
Час мы провели в разговорах обо всём и ни о чём: вспоминали школу, смеялись над тем, как Рид вечно опаздывает, обсуждали новые игры и спорили, кто из нас в «PUBG» всё-таки круче. Я ловила себя на мысли, что три месяца разлуки будто стерлись — всё снова стало привычно, легко, по-домашнему. Дилан сидел на подоконнике, болтал ногой и жонглировал моей подушкой, а я сидела напротив, вытянувшись на кровати и слушая его бесконечные истории.
Когда в дверь раздался осторожный стук, мы оба замерли.
— Доча, уже поздно, — голос мамы звучал мягко, но настойчиво.
— Сейчас, мам! — крикнула я и поспешно закрыла ноутбук, лежавший рядом.
— Чёрт, — пробормотал Дилан, спрыгивая с подоконника. — Мне пора.
Я проводила его взглядом. Он привычно закинул капюшон на голову, проверил, чтобы браслет — мой подарок — плотно сидел на запястье, и ухмыльнулся.
— До завтра, кудряшка, — сказал он, кивая на меня.
Я подошла к окну и приоткрыла его. Он ловко выбрался наружу, будто делал это сотни раз, и, стоя на траве внизу, ещё раз поднял голову.
— Не скучай, — тихо добавил он, прежде чем раствориться в темноте.
Я закрыла окно и прислонилась к холодному стеклу. Комната снова стала тихой и пустой, а в воздухе ещё витало эхо его смеха.