Кодекс избранных

За несколько лет до основных событий.

6 класс

Переезд в Бостон был нелёгким. Я бросила своих друзей ради прихоти родителей, которые решили вернуться на свою родину.

Да, здесь были бабушка и дедушка. Но разве это заменит шумные улицы Испании, запах апельсинов и мои прогулки с подружками после школы?

Весь день я сидела уткнувшись в телефон, переписывалась с друзьями и делала вид, что не замечаю, как мама раскладывает вещи по шкафам. Новая комната казалась чужой: белые стены, аккуратно застеленная кровать, игрушки, которые мама заботливо разложила на полке. Всё это только злило сильнее.

Под вечер дверь тихо скрипнула, и в комнату заглянула мама.

— Доча, пора спать. Завтра первый день в школе.

Я фыркнула и отвернулась к стене.

Пф. Школа. Новые дети. Чужие лица. И я — девочка «из ниоткуда».

А может, если я завтра заболею, всё отменится?

Но план не сработал.

Папа сразу заподозрил неладное, и родители не поверили в моё «плохое самочувствие». Больно надо — всем же ясно, что это отмазка.

Меня должен был забрать папин друг вместе с сыном.

Я сидела на крыльце, откровенно забив на юбку, которая могла помяться. В наушниках играла музыка, я рассеянно разглядывала лес, простиравшийся перед нашим домом.

И вдруг к дому подъехала откровенно крутая машина.

Папа вышел поздороваться с дядей Винсом, и из машины вылез мальчик. Я его знала. Дилан. Мы иногда виделись на праздниках.

Тёмные растрепанные волосы. Голубые глаза. Сбившийся набок галстук.

Пока отцы оживлённо переговаривались, Дилан направился ко мне.

— Ну привет, — ухмыльнулся он и потрепал мои кудряшки, собранные в хвост.

Я тут же шлёпнула его по руке.

— Руки убери!

Он лишь ухмыльнулся шире.

Внимание родителей переключилось на нас. Дядя Винс посмотрел на меня с улыбкой:

— Ты так выросла, Даниэлла. Помнишь Дилана? Вы теперь одноклассники, так что можешь не переживать.

В машине пахло папиными сигаретами и новой кожей салона. Я уткнулась в окно, решив демонстративно молчать. Но долго игнорировать Дилана не вышло.

Он достал из кармана телефон, включил какую-то шумную игру, и я боковым зрением заметила знакомую картинку.
PUBG Mobile.

Я притворялась, что смотрю в окно, но глаза всё равно скользнули на экран.

— Хочешь поиграть? — не отрываясь, спросил он.

— У меня ранг выше твоего, — автоматически вырвалось у меня.

Он вскинул на меня взгляд, в глазах блеснула искра вызова.

— Доказательства будут?

— Когда домой приедем, — фыркнула я. — Солью тебя в первой же катке.

Дилан ухмыльнулся, вернулся к игре и буркнул:

— Сначала школу переживи.

Я закатила глаза и снова отвернулась к окну. Но внутри стало чуть легче.

Похоже, не всё так ужасно.

Школьный коридор гудел, как улей. Дети толкались, смеялись, хлопали шкафчиками. Я шла рядом с Диланом, уцепившись за лямку рюкзака, и старалась не выдать, как быстро колотится сердце.

— Расслабься, — бросил он через плечо. — Никто тебя не съест.

— Спасибо, утешил, — пробурчала я.

У дверей класса он остановился, лениво облокотился о стену.

— Ну что, Винтерс, готова?

— Нет, — честно призналась я.

Дилан хмыкнул и распахнул дверь, словно это его территория. Для него — да, всё было привычно. Для меня — сплошная неизвестность.

Десятки глаз уставились на меня. Кто-то шепнул, кто-то прыснул в кулак. Я уже пожалела, что надела эту глупую юбку и блузку с рюшами, которую мама настояла надеть.

— Эй, — вдруг сказал Дилан громко, почти вызывающе, — знакомьтесь, это Даниэлла.

Секунду стояла тишина, а потом кто-то из мальчишек крикнул:

— Новенькая!

Я вжалась в пол, щеки горели. Но Дилан слегка подтолкнул меня локтем.

— Не парься. Они привыкнут.

И впервые за день я почувствовала, что не одна.

Я заняла место у окна, а Дилан уселся позади. Через пару минут на моей парте упала сложенная бумажка. Я осторожно развернула её.

«После уроков — катка. Не сдрейфь.
— D.»

Я не удержалась и улыбнулась.

Так всё и началось.

Этим вечером я всё-таки победила его в игре. И сделала это красиво — в последний момент, когда он уже начал хвастаться, что «сейчас вынесет меня с катки».

— Ну и кто тут слабак? — ухмыльнулась я, откидывая телефон на кровать.

— Повезло, — буркнул он, но глаза смеялись.
Так родилась наша первая настоящая битва. И с того вечера они не заканчивались.

Через неделю Дилан познакомил меня со своим другом Ридом. Тот учился в параллели и сразу показался мне типичным «умником»: всегда с книжкой, в очках, с язвительными шуточками. Но под этой маской оказался весёлый и умный парень, который быстро стал частью нашей маленькой команды.

Позже к нам присоединились ещё двое — Руби и Грейс. Руби была сестрой Рида по отцу: рыжеволосая, с веснушками, тихая, но с таким чувством юмора, что иногда именно она ставила точку в наших бесконечных перепалках.

Грейс — её подруга, с характером, который не оставлял никому шанса спорить с ней.

Так и появилась наша компания. Мы смеялись, ссорились, играли в приставку, спорили до хрипоты, кто круче. И чем больше времени проходило, тем сильнее я понимала: может, переезд и был худшей новостью в моей жизни... но именно здесь начиналась история, которая изменит всё.

Ребята решили остаться у меня на ночь. Мы громко смеялись, разбросали по комнате подушки и одеяла, а родители заказали нам пиццу. Мы клялись, что не уснём до утра, и уже воображали, какие фильмы пересмотрим, во что поиграем, какие секреты обсудим.

— А давайте придумаем свой кодекс? — вдруг предложила я, глядя, как Руби жадно тянется за очередным кусочком.

— Что такое кодекс? — прищурилась она.

— Не тупи, Руби. Кодекс — это правило, — фыркнула Грейс.

Я оторвалась от телефона и посмотрела на них серьёзно.
— Наш кодекс.

На секунду в комнате повисла тишина. Даже Руби замерла с пиццей в руке.

— Кодекс избранных, — наконец произнёс Дилан из-за моего плеча. Он сидел на полу, ковырялся в настройках приставки и до этого делал вид, что ему всё равно.

— Избранных? — переспросил Рид, который примчался к нам, как только услышал запах пиццы. — Хм. Звучит не так уж плохо.

И началось. Мы спорили, смеялись, придумывали правила: «никогда не предавать», «держаться вместе», «сначала друг — потом все остальные». Какие-то пункты были смешными, какие-то звучали слишком серьёзно для наших лет. Но в ту ночь мы правда верили, что этот кодекс — навсегда.

И, наверное, именно тогда я впервые почувствовала: мы — не просто компания. Мы — что-то большее.

— Первое правило! — подняла руку Руби, как будто мы сидели на уроке. — Никогда не предавать друг друга.

Все дружно закивали. Это было логично.

— Второе, — вмешался Рид. — Всегда рассказывать секреты. Даже если они... стрёмные.

— Особенно если стрёмные, — хохотнула Грейс.

Я почувствовала, как во мне просыпается азарт.

— Третье... — я на секунду задумалась и, сама не понимая почему, выдала: — Не встречаться друг с другом.

— Чего?! — Руби округлила глаза. — А если я захочу встречаться с Диланом?

— Не захочешь, — хмыкнул Дилан. — Ты меня бесишь.

— Взаимно, — скривилась она.

Мы разом рассмеялись. Но потом я заметила, что Дилан смотрит на меня чуть дольше, чем надо. И от этого у меня на щеках вспыхнул жар.

— Ладно, — примирительно сказал Рид. — Записываем: никаких романов внутри компании. Мы не хотим всё испортить.

— Согласна, — пробормотала я.

Мы переглянулись и торжественно хлопнули руками в центре круга, закрепляя наш детский «пакт».

Кодекс избранных родился.

7 класс

— Чёрт, что ты сделала со своими волосами? — Дилан стоял в дверях и смотрел на меня с видом человека, который только что увидел катастрофу мирового масштаба.

Я зажала прядь руками и посмотрела на него в зеркало.

— Это настолько ужасно?

Он почесал затылок.

— Эээ... ну, если подправить...

— Мама меня убьёт?

— Не знаю, — честно признался он, и уголки его губ дрогнули.

Я села на кровать и обречённо уставилась в пол.

— Я похожа на барашка. Настоящего. Темного и пушистого. Только «бе-е» не хватает.

Дилан расхохотался так, что едва не потерял равновесие и не упал на задницу.

— Точно! «Бе-е, Винтерс!» — протянул он, и я запустила в него подушкой.

Он поймал её на лету и, всё ещё смеясь, сел рядом.

— Слушай, не так уж и плохо. Правда. Ты всегда ноешь, а потом все в школе копируют тебя.

Я недоверчиво прищурилась.

— Думаешь?

— Уверен. Завтра половина девчонок придёт с такими же дурацкими барашками.

И в этот момент, несмотря на отчаяние, я улыбнулась. Потому что только он умел превратить мою катастрофу в шутку.

Только вот мама не поддержала его вдохновения. Она ходила по комнате, бубнила себе под нос, как можно было «тронуть такие чудесные волосы», и безуспешно пыталась собрать мои теперь короткие кудри в хвост.

— Мам, хватит, — простонала я, отталкивая её руки. — Уже поздно что-то исправлять.

— Поздно? — она всплеснула руками. — С такими волосами ты как будто в стенку врезалась!

Дилан прыснул со стула. Я зыркнула на него, но это только сделало его смех громче.

— Отлично, пусть он веселится, — мама вздохнула и, бросив расческу, направилась к выходу. — Я на кухне.

Я смотрела ей вслед. Я любила свою маму. Она была доброй. По крайней мере со мной. Но с дядей Кэптаном, с другом моего отца и отца Дилана, они постоянно цапались, несмотря на то, что дружили ещё с подросткового возраста.

Дверь захлопнулась, и в комнате снова остались только мы. Дилан всё ещё сидел за моим столом, вертя в руках мою ручку, как будто ничего особенного не произошло.

— Ну что, Бе-е, — ухмыльнулся он, — идём в школу?

Я закатила глаза, но невольно улыбнулась. И мы пошли.

С того дня он прозвал меня Кудряшкой. Спасибо, конечно. В кого я пошла кудрявая — загадка. У родителей волосы прямые, у бабушки и дедушки тоже. Иногда я реально думала: может, я приёмная?

Но Дилан оказался прав. В школе многие девчонки рискнули повторить мою стрижку. Сначала я чувствовала себя идиоткой, а потом поняла: они реально копируют меня.

И нет, это не синдром главного героя. Просто у нас уже тогда была компания, которая казалась особенной. Дилан, Рид, Руби, Грейс и я. Мы сидели за одной партой в столовой, держались вместе на переменах, вместе сбегали после уроков к озеру. И чем больше нас видели вместе, тем больше другие хотели к нам попасть.

Но двери были закрыты.

Не потому, что мы специально строили из себя «королей школы». А потому, что нам и так было хорошо. Мы верили в наш кодекс, в наши правила, и для нас это реально было что-то важное.

Только я тогда ещё не понимала, что самое главное правило мы однажды нарушим.

— Это щас такой тренд, портить свои волосы? — спросил Дилан, скептически приподняв бровь. Он сидел на лавочке, руки засунуты глубоко в карманы пуховика, изо рта клубился пар.

Наступила зима, и все мы были закутаны в шарфы, пуховики и нелепые шапки, которые сбивали прически и оставляли следы на лбу. Но Грейс, как всегда, решила выделиться. Её светлые волосы теперь были прорезаны голубыми прядями, которые в уличном свете фонарей казались почти ледяными.

— Ты ничего не понимаешь, — буркнула она и махнула рукой, будто отгоняла муху. На секунду её голубые пряди блеснули, и я поймала себя на мысли, что выглядит это и правда красиво. Странно, но красиво.

Руби хохотнула:

— Смотри, скоро все будут так делать. Вон, Дани подстриглась — и что? Полшколы бегает барашками.

Я скривилась, а Дилан ухмыльнулся, не забыв ткнуть меня локтем в бок.

— Точно. Она у нас задаёт тренды.

— Я вас ненавижу, — пробормотала я, кутаясь в шарф.

На улице уже темнело. Фонари лениво освещали дорожки, снег под ногами скрипел так громко, что казалось — тишина вокруг только подчеркивает наши голоса. Мы начали расходиться по домам: Рид с Руби свернули в сторону своей улицы, Грейс пошла к автобусной остановке.

Я осталась с Диланом.

— Я провожу тебя, — сказал он так буднично, будто это было само собой разумеющимся.

Я только кивнула.

Мы шагали молча. Вокруг было тихо: только редкие машины проезжали по дороге да ветер поднимал снежную пыль. Я чувствовала, как он идёт чуть ближе, чем обычно, плечо почти касалось моего. И хотя от мороза мои щёки горели, внутри было тепло.

Иногда он пихал носком ботинка снежные комки, иногда дёргал меня за шарф, если я слишком в него закутывалась. Это были мелочи, но именно из них и складывалось то странное чувство безопасности, которое я всегда испытывала рядом с ним.

У крыльца я остановилась.

— Спасибо.

Он пожал плечами, будто это не имело значения.

— До завтра, Кудряшка.

И, развернувшись, ушёл, оставив меня смотреть ему вслед и думать, что, может быть, зима — не такая уж холодная штука, если есть с кем идти рядом.

8 класс

— Это ужас, мне нечего надеть на осенний бал!!! — драматично воскликнула Грейс, в который раз вытаскивая из шкафа платье и с шумом бросая его обратно.

Её комната уже напоминала поле боя: платья на кровати, юбки на стуле, блузки на полу. Весь её гардероб, кажется, решил устроить забастовку.

Руби сидела у зеркала и поправляла макияж. Она экспериментировала с красной помадой, а потом хмурилась и снова стирала, бормоча себе под нос. Я же полулежала на кровати и переписывалась с Диланом.

Он снова рассказывал про Молли. Девочка постарше, его ровесница. Какая-то красавица из параллели, в которую, по его словам, «влюблены все нормальные парни». Он уже неделю прожужжал мне уши, как собирается пригласить её на бал.

Я закатила глаза и убрала телефон в сторону. Слушать дальше я не могла.

— Под твои голубые пряди идеально подойдёт вот это платье, — я ткнула на голубое, чуть блестящее платье, аккуратно сложенное на кровати.

Грейс взяла его в руки, прижала к себе и повернулась к зеркалу.

— Думаешь?

— Ага, — уверенно сказала я, и она засияла, как лампочка.

— А ты какое наденешь? — спросила она, прищурившись.

— Я думала надеть юбку, — пожала я плечами. — Мама вчера купила в бутике.

— Твоя мама такая крутая, — с завистью вздохнула Руби, отрываясь от зеркала. — Моя вообще не хотела меня отпускать. Говорила, что «балы для взрослых».

— Зато она потом увидит фотки и поймёт, как зря не купила тебе платье, — усмехнулась я.

Мы ещё долго обсуждали наряды, макияж и кто с кем придёт на бал. Внутри у меня всё равно росло странное чувство. Завтра будет бал. Завтра Дилан придёт с Молли.

Я сделала вид, что мне всё равно. Улыбалась, смеялась вместе с девочками, примеряла серёжки Грейс и советовала Руби оттенок теней. Но глубоко внутри я знала — завтрашний вечер изменит что-то важное.

И я надеялась, что он пройдёт без происшествий.

Мама помогла собрать мне волосы — аккуратный пучок с выбившимися кудряшками. Они наконец-то отросли нормально, и я поклялась себе: больше никаких «экспериментов».

Темно-синее боди, открывающее плечи, чёрная юбка выше колена, тонкий тёмный капрон и лоферы — я чувствовала себя взрослой. Почти женщиной. Осталось только сфотографироваться, чтобы потом девочки не замучили вопросами.

В дверях меня встретил папа, с привычной кружкой кофе в руке.

— Какая красивая, — сказал он, прищурившись. — Тебя Дилан заберёт?

Я поправила сумочку на плече.

— Нет, меня заберут Рид и Руби.

— Хорошо, — кивнул папа, но голос его стал строже. — Дома не позже десяти.

— Хорошо, целую! — я чмокнула его в щёку и выскочила из дома, накинув кожанку.

На улице уже темнело, но фонари мягко подсвечивали мокрый асфальт. Ждать долго не пришлось: машина Рида плавно подъехала к моему дому. Руби, сияя, выглянула из окна.

— Ну что, Дани , готова блистать?

Я рассмеялась и забралась на заднее сиденье. Руби крутилась так, что её новое жёлтое платье разливалось в свете фонаря, как солнечный луч.

— Руби, твоя мама всё-таки купила то платье? — спросила я.

— Да! — её глаза сияли. — Скажи, оно замечательное!

— Тебе идёт жёлтый, — улыбнулась я. — Даже Рид это скажет. Правда?

Рид мельком взглянул на сестру в зеркало заднего вида и улыбнулся.

— Да. Ты выглядишь прекрасно.

— Спасибо, — кокетливо протянула она и отвернулась к окну.

Мы ехали к школе под музыку, перемигиваясь и обсуждая, кто с кем придёт. Руби строила теории, Грейс наверняка уже ждала нас у входа. А я сидела в полумраке и думала лишь об одном: увижу ли я его с Молли вместе?

Сердце колотилось так, будто мы направлялись не на школьный бал, а на арену, где решится что-то важное.

Школьный бал был чудесный. Светящиеся гирлянды, украшенные листьями стены, музыка, которую диджей ставил громче, чем требовали учителя. Все казалось особенным, будто мы на пару часов перестали быть детьми.

Хотя впервые я пожалела, что занимаюсь рисованием, а не танцами. Танцевать у меня получалось ужасно. Зато Грейс носилась по залу, как ураган, смеялась, цеплялась то к одному мальчику, то к другому. Она веселилась так, будто это её собственная сцена.

Дилана с Молли я тоже заметила. Они танцевали, о чём-то смеялись, и каждый раз, когда он подходил к нашей компании, это было ненадолго. Пара фраз — и он снова уходил к ней. Даже не сделал нам комплимент. Ну и ладно. Больно надо.

Музыка становилась всё громче, и я не сразу заметила, как в зале появилась кучка мальчишек, что-то пряча под куртками. Наш одноклассник Джей ухмыльнулся и незаметно достал бутылку. Алкоголь.

— Ты с ума сошёл? — прошептала я, но он уже протягивал стаканчики тем, кто стоял рядом.

Поначалу всё выглядело весело — они делали вид, что «ничего не происходит». Но очень быстро веселье стало превращаться в хаос. Смеялись громче обычного, кто-то спотыкался, кто-то начинал петь прямо поверх музыки.

И в их число вошли Грейс и Руби.

Руби сидела на стуле и хохотала так, что с неё сползал макияж. Грейс танцевала, как в последний раз, размахивая руками и цепляясь за каждого, кто проходил мимо.

Я смотрела на это с ужасом. Это уже было не похоже на «чудесный бал». Это выглядело... неправильно.

Я достала телефон, набрала сообщение Дилану и стёрла. Потом снова набрала. В конце концов, я не выдержала и отправила:

«Нужна помощь. Срочно.»

Дилан нашёл меня в зале и сразу подошёл. Я лишь молча указала рукой на Грейс и Руби. Рид в этот момент что-то говорил Руби. Дилан скользнул взглядом по ним — и... просто развернулся и ушёл. Серьёзно? Вот так вот?!

Но через минуту он остановился возле Молли, сказал ей пару слов и уже направился обратно к нам. Вид у Молли был откровенно возмущённый, и я невольно улыбнулась: отношения отношениями, а друзья — превыше всего.

В итоге Рид и Дилан помогли девчонкам подняться и выйти. Рид усадил сестру в свою машину, коротко попрощался с нами и уехал. Дилан же почти силой усадил Грейс в свой автомобиль, а потом повернулся ко мне и спокойно произнёс:

— Поехали.

Дилан уверенно вырулил со школьной парковки, и на пару секунд нас окутала тишина. Только Грейс на заднем сиденье что-то бессвязно бормотала, пытаясь то ли петь, то ли смеяться над своими же словами.

Я украдкой покосилась на Дилана. Он смотрел строго вперёд, свет фар отражался в его голубых глазах, пальцы сжимали руль чуть сильнее обычного.

— Она ведь злилась, да? — спросила я негромко.

— Кто? — даже не посмотрев на меня, отозвался он.

— Ну, Молли.

— Молли злилась, — подтвердил он спокойно, почти холодно. — Но я сказал ей, что это важнее.

Я не удержалась и усмехнулась:

— Важнее, чем девчонка, которая нравится?

На его лице появилось что-то среднее между ухмылкой и раздражением.

— Кудряшка, — выдохнул он. — Ты реально думаешь, что я мог оставить вас там?

Я пожала плечами, уставившись в окно. За стеклом мелькали тёмные деревья и фонари, редкие дома. В груди странно защемило.

— Просто... она ведь могла обидеться, — сказала я тише.

— Пусть обижается, — резко оборвал он. — Друзья важнее.

С этими словами он чуть сильнее прибавил скорость. Ветер завыл за окнами, и у меня промелькнула мысль: если уж он так говорит, значит, для него это действительно закон. Может, даже его личное правило из нашего кодекса.

Грейс снова застонала сзади, бормоча что-то вроде:

— Пиццу... дайте...

Я прыснула от смеха и прикрыла рот ладонью. Дилан бросил на меня быстрый взгляд и тоже хмыкнул. На секунду напряжение будто растворилось.

Когда мы подъехали к дому Грейс, на крыльце уже горел свет. Стоило нам только вытащить её из машины, как дверь распахнулась, и на пороге появились её родители.

— Господи, что с ней? — ахнула мама Грейс, подбегая к нам.

— Немного перебрала, — сухо сказал Дилан, удерживая её под руку, пока я придерживала с другой стороны.

Отец Грейс посмотрел строго, взгляд его задержался на нас дольше, чем хотелось бы.

— Спасибо, что привезли, — сказал он коротко, и в его голосе слышался упрёк.

Мы помогли занести Грейс внутрь. Она что-то промямлила и тут же рухнула на диван. Мама накинулась с упрёками, но уже не на нас — на собственную дочь. Дилан кивнул, словно это был знак, что можно уходить, и мы тихо вышли обратно в ночь.

Когда он снова завёл мотор и выехал со двора, в салоне стало особенно тихо. Я поймала его взгляд боковым зрением. Он был сосредоточен, но губы чуть поджаты — будто он сдерживал раздражение или усталость.

— Думаешь, они теперь нас ненавидят? — спросила я, когда мы свернули на пустую улицу.

— Пусть думают что хотят, — отрезал он. — Зато с ней всё в порядке.

Я уставилась в окно, и на секунду мне показалось, что всё это — часть чего-то большего. Мы с ним, ночь, тайна, которую никто кроме нас не поймёт.

Машина остановилась у моего дома. Дилан выключил фары, и двор утонул в темноте. Несколько секунд мы просто сидели, не двигаясь.

— Спасибо, — прошептала я.

Он чуть повернул голову и усмехнулся.

— Не благодари. Мы же команда, Кудряшка.Кстати, шикарно выглядишь. Тебе идут юбки.

Я уже тянулась к дверной ручке, но его слова заставили меня замереть. Он сказал это так спокойно, будто ничего особенного, но в его голосе было что-то... тёплое. Не то дружеское «эй, классно выглядишь», как говорят ребята друг другу, а чуть больше.

Я повернулась к нему, прищурилась:

— Серьёзно? А то я думала, ты вообще не заметил.

Он фыркнул и отвёл взгляд к лобовому стеклу, где отражался тусклый свет фонаря.

— Замечаю я всё. Просто не всегда говорю.

У меня внутри что-то перевернулось. Я открыла дверь, и в лицо ударил прохладный ночной воздух. Хотелось ответить что-то остроумное, но в голову ничего не пришло.

— Спокойной ночи, Дилан, — выдохнула я.

— Сладких снов, Кудряшка, — отозвался он, и когда я вышла из машины, добавил тише, почти себе под нос: — И правда, юбка тебе идёт.

Я сделала вид, что не услышала, но улыбка сама собой расползлась по лицу.

Поднявшись по крыльцу и отперев дверь, я на цыпочках прошла мимо гостиной — родители всё ещё не спали, смотрели телевизор. Мне повезло: они не стали задавать вопросов.

В своей комнате я рухнула на кровать, уставившись в потолок. Бал, смех, крики учителей, девчонки под градусом... и он. Его слова. Его взгляд.

Я перевернулась на бок и натянула одеяло до самого подбородка. Почему-то мысли о том, как Дилан сказал «замечаю я всё», не давали уснуть.