Глава 20
Мы подъехали к большому дому, спрятанному за высокими соснами. Второй особняк Каулитцев — укрытие, о котором знали лишь немногие.
Том заглушил двигатель.
Я сразу заметила фигуру на террасе.
Мама... Она сидела, ссутулившись, вцепившись в телефон, слёзы катились по её щекам, хотя она и не замечала.
Не дожидаясь, пока машина полностью остановится, я распахнула дверь и выбежала.
— Мама! — закричала я, голос сорвался.
Она подняла голову, и на секунду замерла, будто не веря глазам.
— Лилиан?! — её голос дрогнул, и в следующую секунду она уже бежала мне навстречу.
Я влетела в её объятия, почти падая. Мы обе заплакали.
— Моя девочка... моя маленькая... — прошептала она, прижимая меня к себе, гладя по волосам. — Я думала... я не знала... Я так боялась...
— Всё хорошо, мама. Я с тобой... — сказала я сквозь слёзы, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отпускать.
Из машины вышел Том, осторожно неся спящую Эмму.
Мама, увидев девочку, вздохнула с облегчением и наклонилась, чтобы провести рукой по её волосам.
— Она жива... слава Богу... — прошептала мама.
Я вошла в дом, стараясь не опираться на раненую ногу. Тёплый свет, мягкий запах дерева, лёгкий шелест шагов где-то наверху. Том бережно понёс Эмму наверх — она всё ещё спала, мокрая и уставшая.
— Я переодену её и уложу, — сказал он тихо, неся девочку на руках, будто хрупкое стекло.
— У тебя нога... она кровит, — мама сразу заметила. — Я сейчас, за аптечкой!
Она исчезла в сторону ванной.
— Боже, Лилиан... — знакомый голос заставил меня обернуться.
Билл подошёл и крепко обнял меня. Его объятие было тёплым, настоящим.
— Слава Богу ты жива.
— И ты, — выдохнула я, только теперь замечая белую повязку на его плече.
— Что с тобой случилось? — спросила я, аккуратно отстраняясь.
— Мы с Томом выбивали дверь плечом, когда очнулись в подвале. Пару раз неудачно... вот и результат. Ушиб. Ерунда.
Он усмехнулся, но в глазах была усталость.
— Спасибо тебе, Лилиан. Ты спасла Эмму. Я никогда этого не забуду.
Он ещё раз обнял меня, мягко, по-доброму.
Сзади кто-то прокашлялся.
Мы обернулись — в дверях стоял Себастьян.
Он посмотрел на Билла, взглядом, в котором ясно читалось: «нам надо поговорить, оставь нас».
Билл кивнул, понимающе, и ушёл — скорее всего, к Тому и Эмме.
Себастьян подошёл ближе. Его лицо было спокойным, но глаза — полные тяжёлых мыслей.
— Спасибо, Лилиан, — сказал он тихо. — Я благодарен тебе за то, что ты спасла мою дочь.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Я не забуду этого. Никогда.
Я кивнула.
— Я бы сделала это снова. Не задумываясь.
Он опустил взгляд, будто что-то хотел добавить...
— Мне стыдно... за то, что я говорил тебе раньше, — произнёс он тихо, но отчётливо.
— Я был резок. Жесток даже. Не доверял тебе, обвинял... а ты... Ты спасла мой маленький лучик света.
Он сделал шаг ближе, не приближаясь физически — но словно снимая стену между нами.
— Я в долгу перед тобой. И перед твоей матерью.
С таким голосом он, наверное, не говорил даже своим людям.
— Потому что только такая женщина, как она, могла вырастить такую девушку, как ты.
У меня перехватило дыхание.
Эти слова не были просто благодарностью — в них звучало раскаяние. И что-то ещё. Настоящее.
Я чуть сжала руки в кулаки, чтобы сдержаться.
— Спасибо, Себастьян... — прошептала я. — Но я не сделала ничего особенного. Я просто... не могла иначе.
Он кивнул, почти с уважением.
— В этом и есть твоя сила.
Себастьян уже почти развернулся, но вдруг остановился и, не глядя прямо, произнёс с лёгкой усмешкой:
— Знаешь... я думаю, ты будешь хорошей парой для Тома.
Он подмигнул и ушёл, не дожидаясь ответа.
Я осталась стоять, будто вкопанная.
Слова эхом отдались в голове.
Хорошей парой... для Тома?
Моё сердце сделало кувырок, а уголки губ сами собой потянулись вверх. Я вдруг поймала себя на глупой улыбке — такой, что сразу захотелось спрятать лицо в ладонях.
В этот момент по лестнице спустилась мама с аптечкой. Она заметила моё выражение лица, но ничего не сказала — только ласково посмотрела.
— Думаю, для начала тебе лучше принять душ, — сказала она мягко.
Я кивнула.
— Да. Это звучит как... очень хорошая идея.
Мама помогла мне подняться по ступенькам, поддерживая под руку. А внутри меня всё ещё теплилось то чувство — лёгкое, светлое, почти нереальное.
Хорошей парой для Тома...
После душа тело немного расслабилось, но внутри всё ещё дрожало от пережитого.
Мама аккуратно обработала рану — антисептик жёг, но я даже не морщилась. Она тихо пожелала мне спокойной ночи и, поцеловав в лоб, ушла к себе. Я осталась одна.
Лежала на кровати, укрытая мягким пледом, и смотрела в потолок. Мысли путались. Картинки всплывали перед глазами — выстрелы, Эмма, бассейн, колючая проволока...
Но вдруг — лёгкий стук в дверь.
— Войдите, — тихо сказала я.
Дверь приоткрылась.
На пороге стоял Том.
Он уже был в серых спортивках и без майки. В руке держал чашку с паром —, видимо, чай.
— Можно? — спросил он мягко.
Я кивнула.
— Конечно.
Он вошёл и аккуратно закрыл за собой дверь. Подошёл ближе и протянул мне чашку.
— Тебе надо согреться.
Я села, взяла чашку и с благодарностью кивнула.
— Спасибо, Том.
Он сел на край кровати, не слишком близко, но и не слишком далеко. Несколько секунд мы просто молчали. Лишь пар поднимался над горячим напитком, да тиканье часов где-то на стене.
— Я не знаю, как выразить то, что чувствую, — тихо сказал он. — Я думал, что потерял вас. Тебя. Эмму. Всех.
Я посмотрела на него. Его глаза были серьёзными, чуть уставшими... но в них больше не было того панциря, за которым он обычно прятался.
— Ты не потерял. Мы здесь. — Я слабо улыбнулась. — Благодаря тебе... и благодаря тому, что ты верил.
Том чуть наклонил голову, его пальцы легли рядом на кровать — близко к моей руке, почти касаясь.
Том не стал спрашивать разрешения — просто молча обошёл кровать и забрался под одеяло.
Я подвинулась, и он лёг рядом, легко обняв меня. Он прижался ко мне, его тело было тёплым, живым.
Положил голову на мою грудь, как будто только здесь мог по-настоящему расслабиться.
Я обняла его в ответ, провела рукой по его волосам, по шее, потом мягко гладила спину, чувствуя, как с каждым выдохом он всё глубже проваливается в покой.
Том тихо вздохнул.
— Я с ума сходил... — прошептал он. — Когда понял, что вас нет... и что это ловушка.
Моя рука не переставала двигаться. Я чувствовала, как он замирает под каждым прикосновением.
— Я тоже... боялась, — призналась я. — Но в какой-то момент просто... пришлось быть сильной.
Он чуть сильнее прижал меня к себе.
— Ты всегда сильная, Лилиан. Но когда ты гладишь меня вот так... — он замолчал на секунду, — я могу быть слабым.
Я не знала, сколько прошло времени. Может, минута. Может, час. Том лежал на мне, дышал ровно, а я всё ещё гладила его по спине, не в силах остановиться. В этих прикосновениях было всё — благодарность, тепло, любовь, страх потерять. Он чуть приподнялся и посмотрел на меня. Наши глаза встретились в полумраке.
— Лилиан, — тихо сказал он, — я не могу больше делать вид, что всё как раньше. Что ты просто няня. Что ты — не часть меня.
Я не ответила. Просто потянулась и поцеловала его. Глубоко, мягко, так, как будто именно этот поцелуй мы держали в себе с первого взгляда. Он ответил, и в этом поцелуе было всё: спасённая Эмма, страх смерти, безумная радость. Он снова наклонился ко мне, ладонью провёл по моему лицу, вниз — к шее, к ключице.
Моё тело отозвалось, будто давно знало это прикосновение.
— Если скажешь "нет" — я остановлюсь, — прошептал он, задержавшись взглядом.
Я коснулась его губ.
— Я хочу тебя, Том. Не сегодня... а сейчас.
И этого было достаточно. Его губы снова нашли мои, и всё остальное исчезло. Только он и я.
Его руки, тёплые, крепкие, нежные — будто говорили вместо слов: "Я здесь. Ты в безопасности."
Он касался меня как мужчина, который любит. Без спешки. Без грубости. С уважением к каждой моей эмоции.
И я открылась ему — полностью, впервые.
Мир будто замер.
Только его дыхание. Его тело. Его глаза, в которых я больше не видела монстра, мафиози, холод.
Только мужчина .
Тот, что стал для меня всем.
Наш поцелуй стал глубже, голоднее. Том больше не сдерживался. Он будто выдыхал через губы всё, что копил внутри: страх, злость, любовь, благодарность.
Его ладони были повсюду — на моей талии, спине, в волосах. Он касался меня как человек, который не просто хочет — а нуждается.
Я отвечала ему тем же, растворяясь в этом тепле, в этой силе, в нём. Том накрыл меня собой. Его движения были мягкими, но полными страсти. Каждое прикосновение отзывалось дрожью.
Он изучал моё тело, будто читал его как важную книгу. Медленно, не спеша — будто хотел запомнить каждую деталь. Я чувствовала себя не просто желанной, а нужной. Любимой. Между нами не было больше преград.
Ни слов, ни боли, ни страхов — только дыхание, сердце к сердцу, кожа к коже. Его рука скользнула ниже, задержалась на моём бедре. Он остановился, взглядом спрашивая, можно ли идти дальше.
Я ответила молча — поцелуем, мягким, но полным желания. Я чувствовала, как по коже расходятся мурашки, как сердце стучит всё быстрее. Он знал, что делает, и делал это с вниманием, с нежностью, с уважением.
Я прижалась к нему ближе, впуская его не только телом, но и душой. Мне не было страшно — с ним я чувствовала себя в безопасности. Он отстранился на пару секунд, чтобы стянуть штаны и нижнее белье. Вернувшись ко мне он снова жадно впился в мои губы. Его руки коснулись моей груди и сжали её, от чего я простонала ему прямо в губы. Одной рукой он сжимал мою грудь, а другой стянул мои трусики и дотронулся до того самого места, постепенно добавляя второй палец. Я выгнулась и вцепилась руками в одеяло, сжимая его настолько сильно, что казалось порву его.
Он аккуратно вошел в меня, но с каждым толчком он наращивал темп. Мы пытались вести себя тихо, от чего возбуждение только нарастало. Его движения стали глубокими, сильными, полными желания — будто он всё это время держал себя в узде, но теперь отпустил.
Я ощущала каждое движение до кончиков пальцев. Мое тело отзывалось на его ритм, принимая его с полной отдачей. Мне казалось, будто весь мир сжался до одного мгновения, до этих толчков, этих стонов, до его шепота у моего уха. Я прижималась к нему крепче, не в силах сдержать ни дыхания, ни звуков, что вырывались из горла. Мне было больно и приятно одновременно — как будто мы сливались воедино не только телами, но и всем, чем были. Когда ритм стал особенно резким, внутри вспыхнуло — ярко, горячо, неконтролируемо.
Он поцеловал меня, и всё вокруг исчезло. Только мы. Только это. Только чувство, от которого перехватывало дыхание.
***