Глава 12
Спустя несколько месяцев.
Все тревоги, связанные с Россманом и угрозами, постепенно сошли на нет. Будто бы затихло море после долгого шторма. В доме вновь стало спокойно: больше смеха, больше тишины по утрам, больше привычной жизни. Только Том, Билл и Себастьян по-прежнему оставались начеку — чуть дольше задерживались в кабинетах, говорили вполголоса и регулярно проверяли периметр. А мы с Эммой тем временем наслаждались мягким солнцем в саду.
Мы расстелили большой плед прямо на свежей траве, рядом поставили кувшин с соком и тарелку с печеньем. Эмма лежала на животе, облокотившись на локти, и держала в руках яркую картонную карточку с буквой «С».
— Слон! — гордо воскликнула она, и я не удержалась от улыбки.
— Умничка. А теперь найди на карточке слово, которое начинается на «Т».
Эмма задумалась, надув щёчки, как она делала, когда очень старалась. Я наблюдала за ней, ощущая в груди странное, но приятное тепло. Это было что-то вроде... принадлежности. Защищенности. И даже, возможно, семейности.
Эмма вдруг подняла взгляд на меня.
-А я когда пойду в школу, ты будешь забирать меня после уроков?
— Конечно, — улыбнулась я.
Мы вернулись к карточкам, но в голове уже начали появляться мысли о том, как же быстро всё изменилось. Я — в большом доме, учу ребёнка алфавиту, живу среди мужчин, которых боялись целые города... и почему-то чувствую себя на своём месте.
За эти месяцы я ужасно привязалась к Эмме. Она стала для меня не просто ребёнком, за которым я присматриваю. Она стала частичкой моей жизни. Маленькой, весёлой, упрямой, чувствительной — такой настоящей.
Каждое утро начиналось с её звонкого:
— Лииии! Просыпайся! — и я, даже если хотела поспать ещё хоть пять минут, всё равно поднималась и улыбалась.
Мы вместе готовили блины, лепили человечков из теста, играли в прятки, а вечерами смотрели мультики, укутавшись в плед. Иногда, когда она засыпала, её ладошка всё ещё крепко держала мою.
Я заметила, как начинаю ловить себя на том, что скучаю по ней, если она хотя бы на полчаса уходит с Томом в город или остаётся с Биллом в другой комнате.
Да, она не моя. Но в душе всё чаще возникало странное ощущение — будто это моя девочка. Может, не по крови, но по сердцу точно.
-Лилиан, смотри, это «Р», как Ракета! — радостно вскрикнула Эмма, оторвав меня от мыслей. Я улыбнулась и потерла её макушку.
— Совершенно верно. А теперь — «С»... Как «Семья», — добавила я, посмотрев на неё чуть дольше, чем обычно.
Эмма посмотрела на меня и неожиданно обняла за шею.
— Ты моя семья, Лилиан.
И в этот момент мне захотелось расплакаться — от нежности, от тепла, от любви, которую я к ней почувствовала.
Я всё ещё обнимала Эмму, когда услышала, как за спиной щёлкнула калитка сада. Повернув голову, я увидела Тома. Он стоял, прислонившись к деревянной раме, в чёрной рубашке с закатанными рукавами и тёплым, чуть насмешливым взглядом.
— Уроки в самом разгаре, я смотрю? — произнёс он, подходя ближе.
Эмма тут же подскочила и побежала к нему.
— Том! Смотри, я уже знаю "Р" и "С"! — Она гордо потянула вверх тетрадку.
Он опустился на корточки, взъерошил ей волосы и сказал:
— Ты гений, малышка. Скоро будешь читать романы лучше Лилиан.
Я рассмеялась, откинулась на локти.
— Сомневаюсь, что она захочет читать то, что читаю я.
Он поднял взгляд на меня, задержал его чуть дольше, чем нужно, и затем мягко улыбнулся.
— Вы тут как картинка.
— Какая именно? — прищурилась я.
— Та, где счастье простое, но настоящее. — Его голос звучал непривычно мягко.
Эмма устроилась у него на коленях, зевая. Том слегка покачивал её, глядя в мою сторону. Между нами повисла тишина — не неловкая, а тёплая, наполненная каким-то невысказанным.
— Знаешь, — вдруг сказал он, глядя на меня уже серьёзно. — Ты сильно изменила этот дом. Не просто как няня. А как... свет.
Я застыла, не зная, что ответить. В груди будто что-то сжалось — и расправилось.
Эмма заснула, уткнувшись носом в его плечо. Том поднялся с ней на руках и тихо прошёл мимо меня.
И ушёл, оставив меня одну под вечерним небом, с сердцем, которое билось так, словно я снова учусь дышать.
***
Дом давно стих. Только тёплый свет ночника лился из-под двери комнаты Эммы. Я, переодевшись в домашнее — широкую футболку и шорты, стояла у кухонного окна с чашкой чая. На улице шелестели деревья, воздух был прохладный, но приятный.
Я обернулась, услышав тихие шаги.
— Не спишь? — спросил Том, появляясь в дверях кухни. Он был в тёмной футболке и спортивных штанах.
— Не получается, — я слабо улыбнулась. — Ты разбудил своими речами о "свете".
Он усмехнулся, подошёл ближе и налил себе воды.
— Я сказал правду. Знаю, ты не привыкла слышать такое от меня.
— Ты привык быть жёстким, грубым и... контролирующим.
— И это тебя бесит?
— Иногда. — Я посмотрела на него поверх чашки. — Иногда — наоборот.
Между нами опять повисла тишина. Но теперь в ней было напряжение. То самое, что тянется уже несколько месяцев, но которому не дают случиться.
Том поставил стакан и медленно подошёл ближе.
— Лилиан. — Его голос был тихий, почти шепот. — Я правда не знаю, как правильно с тобой. Ты другая. Не одна из тех, кого я раньше подпускал.
— И что это значит? — Я стояла, скрестив руки, чтобы хоть как-то скрыть, как колотится сердце.
Он приблизился, почти вплотную, и заглянул в глаза.
— Это значит, что я учусь. Быть рядом, не разрушая. Быть с тобой — и не сожрать тебя своим характером.
— Это прозвучало очень... по-своему мило. — Я тихо рассмеялась, чувствуя, как рука его касается моей. Неуверенно, будто он ждёт разрешения.
Я не отстранилась.
— Если честно, — продолжил он, — я всё чаще думаю, что без тебя здесь всё бы рухнуло.
Он наклонился ближе. Слишком близко. Я чувствовала его дыхание на своей коже. Губы почти касались моих, когда он тихо спросил:
— Ты тоже это чувствуешь? Или я один так схожу с ума?
Я не ответила — просто посмотрела на его губы, потом снова в глаза. И в этот момент все слова стали лишними.
Он понял.
Рука осторожно легла мне на щеку. Он притянулся ближе, не спеша, будто давая мне шанс отстраниться. Но я не сделала этого.
Его губы коснулись моих мягко, будто боясь спугнуть. Поцелуй был осторожным, пробным... но тянулся, углублялся. Мои пальцы сами собой потянулись к его футболке, цепляясь за ткань. Он крепче обнял меня за талию, прижимая ближе, теплее, увереннее.
Этот поцелуй не был бурным. Он был долгим. Честным. Накопленным. Таким, что после него дышать стало труднее.
Когда мы отстранились, он всё ещё держал моё лицо в ладонях и тихо выдохнул:
— Ну вот. Теперь я точно пропал.
Я тихо рассмеялась и, не отпуская его взгляда, ответила:
— Поздновато ты это понял.
***