Его плен. Пленённая.

Мы сидели в уютном кафе, запах свежесваренного кофе и выпечки смешивался с тихим гомоном голосов.

Я отодвинула пустую тарелку и сделала глоток латте, наблюдая за Валерио.

Он уставился в экран своего телефона, его лицо было бесстрастным, пальцы быстро пролистывали что-то.

Я перевела взгляд на других посетителей — парочки, смеющиеся друзья, семья с ребёнком.

«Они наверняка думают, что это мой муж»,— с горькой иронией подумала я.

Или богатый бойфренд. Никто не знает, что через стол от меня сидит тиран, похититель, хозяин моей жизни.

Я снова посмотрела на него, на его опущенные ресницы, на идеальную линию скулы.

— Мы завтра улетаем? — нарушила я тишину, уже зная ответ.

— Да, — он коротко кивнул, не отрываясь от телефона.

В груди сжалось.

Последний шанс. Последний глоток свободы, пусть и под наблюдением.

— Могу ли я... Увидеться с Яной? — прошептала я, вкладывая в вопрос всю остаток надежды.

Он медленно поднял на меня взгляд. Его глаза, тёмные и проницательные, изучали моё лицо, выискивая подвох.

— Можешь, — наконец произнёс он. — С вами пойдёт один из моих людей.

Облегчение, острое и сладкое, волной накатило на меня.

— Хорошо, — я кивнула, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Спасибо.

Он уже снова уставился в телефон, как будто только что разрешил мне вынести мусор, а не увидеться с лучшей подругой перед возможной вечной разлукой.

— Меня отвезут? — уточнила я, цепляясь за эту возможность. — Я могу прямо сейчас?

— Да, — бросил он, не глядя, сделав пару касаний по экрану, вероятно, отдавая распоряжение одному из своих людей.

Я отпила последний глоток уже остывшего кофе, но горечь во рту была не от него. Я поднялась, и в тот же момент из-за соседнего столика так же бесшумно поднялся один из его охранников — Ренато.

Он будет моей тенью, моими наручниками на этой последней, выпрошенной прогулке. Но даже это было лучше, чем ничего.

Я вышла из кафе, чувствуя на спине тяжёлый взгляд Валерио, даже сквозь стекло. Он позволял мне это.

И я ненавидела его за эту «милость» почти так же сильно, как и за всё остальное.

Я села в машину, и она тронулась, как только я назвала адрес Яны.

Ренато молча сидел на переднем сиденье, его присутствие было таким же осязаемым, как стёкла с тонировкой.

Мы доехали до знакомого дома. Я вышла и подошла к домофону, набрав номер её квартиры.

— Кто? — раздался её голос.

— Ян, выходи, давай прогуляемся, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал естественно.

— Ой! Сейчас. Минут тридцать подожди, только душ приму!

— Хорошо, — согласилась я, и связь прервалась.

Я обернулась и посмотрела на Ренато.

Он стоял в нескольких метрах, делая вид, что изучает вид на панельные дома, но я знала — каждый мой вздох под контролем.

Примерно через полчаса дверь подъезда распахнулась, и на пороге появилась Яна.

Она сразу же заметила Ренато и нахмурилась.

— А чего он тут делает? — тихо спросила она, кивая в его сторону.

— Не спрашивай, — вздохнула я, беря её под руку и направляя к машине. — Пошли в машину.

— Я думала, мы пешком! — она фыркнула с разочарованием, но послушно залезла в салон.

Мы поехали. Яна, не в силах сдержать любопытства, тут же начала расспрашивать.

— Куда хочешь? — перебила я её, чтобы сменить тему.

— Поехали в бар! — воскликнула она, и в её глазах загорелись знакомые огоньки.

Я назвала адрес «Шашлыкоффа», и мы поехали.

Всю дорогу Яна без умолку трещала о работе, о новых знакомых, а я лишь кивала, чувствуя, как стена между нами растёт с каждой секундой.

Ренато вёл машиу молча, но его присутствие висло в воздухе тяжёлым грузом.

Мы зашли в бар и нашли свободный столик. Ренато молча подошёл к стойке и оплатил наш будущий счёт.

«Что потребует потом Валерио за всё это? — с тоской подумала я. — Какую цену придётся заплатить за этот вечер ложной свободы?»

— Так, ну давай покушаем, — улыбнулась Яна, принимаясь изучать меню.

Мы заказали еду, а затем Яна, не долго думая, заказала и по коктейлю.

Ренато, услышав это, бросил на нас неодобрительный взгляд.

Мне было плевать.

Сегодняшний вечер был моим, пусть и ненадолго.

— Аня, кто это? — прошептала Яна, наклонившись ко мне через стол, как будто Ренато мог понять наш разговор. — Серьёзно, он выглядит как киллер из фильма.

— Не спрашивай, — снова вздохнула я, отводя взгляд.

— Расскажи, — настаивала она, её взгляд стал серьёзным.

Я колебалась. Гора правды давила на грудь, но страх за неё был сильнее.

Я не могла рисковать.

— Пошли в туалет, — предложила я, вставая.

Мы прошли в туалетную комнату, и едва дверь закрылась, Яна упёрлась руками в боки.

— Ну? Говори.

Я посмотрела на её отражение в зеркале — открытое, полное беспокойства лицо. И я солгала.

Я рассказала ей всё и одновременно ничего.

Я сказала, что мы просто познакомились с Валерио в Испании, что он богат, влиятелен, и что мы... «общаемся». Я намеренно сделала вид, что всё сложно, но романтично, опуская похищения, насилие и аукционы.

Я боялась, что правда сделает её мишенью, что её жизнь может оборваться из-за одного неосторожного слова.

И потому я обрекала себя на одиночество даже в её объятиях, пряча свой кошмар за ширмой банального романа с трудным мужчиной.

Яна уткнулась в телефон, а я пыталась сосредоточиться на еде, но каждый кусок вставал комом в горле. Примерно через сорок минут дверь в бар открылась, и моё сердце упало.

На пороге стоял Макс.

— Блять, Яна... Зачем? — прошипела я, бросая на неё яростный взгляд.

— А чего это? — она невинно подняла брови, явно довольная своим сюрпризом. — Он со мной, — сфальшивила она, подмигивая Максу.

Макс, ни о чём не подозревая, подошёл и уселся рядом с нами.

Я краем глаза увидела, как Ренато, не меняя выражения лица, тут же достал телефон и что-то быстро напечатал.

Мне конец.

Мысль застучала в висках в такт учащённому сердцебиению.

Мне конец.

— Какие люди, — улыбнулся Макс, его взгляд скользнул по мне. — Аня, — он обнял меня за плечи.

Я застыла, чувствуя, как его прикосновение, ещё недавно такое привычное, теперь жжёт кожу.

Мне конец.

Вскоре мы вышли из бара и пошли гулять пешком. Машина с Ренато медленно ползла неподалёку, а сам он следовал за нами на почтительной дистанции, его тень падала на нас даже в свете уличных фонарей.

Мы вышли на набережную. Ночной воздух был прохладен, огни города отражались в тёмной воде. Яна и Макс смеялись, вспоминали какие-то старые истории, а я пыталась изображать улыбку, чувствуя себя актрисой в самом неудачном спектакле своей жизни.

— А ты чего, — толкнула меня Яна в бок. — Тату-салон, как там твой? Небось, в Испании нашла какого-нибудь крутого мастера?

— Если бы я знала, — с горькой усмешкой вздохнула я. Если бы они знали, что последние «узоры» на моей коже были оставлены не иглой, а зубами и побоями.

— Ты так поменялась, Ань, — вдруг серьёзно сказал Макс, глядя на меня задумчиво.

«Знали бы вы, через что я прошла, не только бы это сказали», — пронеслось у меня в голове.

— Поменялась? — я выгнула бровь, пытаясь сохранить маску безразличия. — Не знаю, я та же самая, что и была.

— Верно Макс говорит, — поддержала его Яна, покачивая головой. — Ты поменялась. Стала какой-то отстранённой. Словно ты не здесь. Словно твои мысли где-то далеко.

Их слова вонзались в самое сердце. Они видели.

Они чувствовали перемену, эту глубокую трещину, прошедшую через всё моё существо. Но они не могли знать, что по ту сторону этой трещины был не я новый, а изуродованный осколок старого, запертый в клетке, которую они сейчас видели лишь как странную «свиту».

Я смотрела на огни города, на их смеющиеся лица, и понимала, что между нами теперь лежала не просто дистанция, а целая пропасть, вырытая Валерио Варгасом.

И с каждым их словом, с каждым взглядом Ренато эта пропасть становилась всё глубже и непроходимее.

Яна, махнув рукой и крикнув «удачи!», уехала в подъехавшем такси.

Мы остались с Максом одни на опустевшей набережной.

Где-то в тени, прислонившись к стене, недвижимо стоял Ренато, но в тот момент он казался лишь частью ночного пейзажа.

Макс повернулся ко мне.

Свет одинокого фонаря падал на его лицо, делая его черты резче, а в глазах читалась смесь надежды и упрямства.

— Скажи мне честно, Ань, — его голос был тихим, но настойчивым. — Ты не скучала по мне? Хоть капельку?

Я почувствовала, как всё внутри меня сжалось в тугой, болезненный комок.

Его пальцы обхватили мою руку, и их тепло, когда-то такое желанное, теперь обжигало, как раскалённое железо.

— Макс, я... — я замялась, слова застревали в горле, запутанные паутиной лжи и страха. — Давай не будем сейчас об этом, хорошо? Просто не сейчас.

Но он не слышал или не хотел слышать. Он притянул меня к себе, его руки обвили мою талию, прижимая так близко, что я чувствовала каждую складку его куртки.

— Аня, послушай, — он прошептал прямо мне в волосы, и его голос дрогнул. — Это больно. Ты делаешь мне по-настоящему больно. Эти намёки, это расстояние... Я не понимаю, что происходит.

«Если ты не отпустишь меня сейчас, то тому, кому будет по-настоящему больно, будешь ты», — пронеслось в моей голове с такой леденящей ясностью, что перехватило дыхание.

Я видела перед собой его лицо — искажённое не болью от пули, которую уже, быть может, направлял на него Валерио.

— Макс... Нет, — я попыталась оттолкнуть его, упираясь ладонями в его грудь, но он был сильнее, его хватка лишь усилилась. — Не надо, пожалуйста, отпусти...

Он наклонился, и его губы потянулись к моим.

Я резко, почти отчаянно, отвернула голову, и его поцелуй пришёлся на щёку, оставив влажный, чужой след.

— Макс, хватит! Это уже не смешно! — мой голос сорвался на крик, в котором звенела неподдельная паника.

Он отстранился всего на сантиметр, его дыхание было учащённым.

— А я и не шучу, Анна. Я давно уже не шучу, когда дело касается тебя.

Я снова попыталась вырваться, отчаянно работая локтями, и в этот самый миг из темноты, словно сама тень, материализовалась другая фигура.

Железные пальцы впились в плечо Макса и с нечеловеческой силой отшвырнули его от меня.

Я пошатнулась, но чья-то рука тут же поддержала меня за локоть, грубо и властно. Я подняла голову и увидела Валерио.

Его лицо было бесстрастной маской, но в глазах, тёмных и бездонных, бушевала знакомая, смертоносная буря.

Он медленно, словно на охоте, перевёл взгляд на Макса, который, потирая плечо, смотрел на него с изумлением и нарастающей злостью.

И тогда я увидела, как рука Валерио плавным, отработанным движением потянулась к внутреннему карману его пиджака.

Ужас, острый и парализующий, сжал моё горло.

Я инстинктивно, обеими руками, вцепилась в его руку, пытаясь остановить это движение.

— Пожалуйста... — вырвался у меня сдавленный шёпот. — Пожалуйста, не надо...

Валерио наклонил голову, его взгляд, тяжёлый и пронзительный, упал на меня.

— Валерио, умоляю тебя... — я чувствовала, как по моим щекам ручьями текут горячие, предательские слёзы, обжигая кожу и оставляя солёный привкус на губах. — Он уйдёт... Он просто уйдёт и больше никогда не появится, я обещаю тебе... Прошу...

— Эй, мужик! — прорычал Макс, делая неуверенный шаг вперёд. Его лицо было бледным, но в глазах читался вызов. — Отстань от неё! Отпусти и убирайся к чёрту!

Валерио не удостоил его даже взглядом. Он смотрел только на меня. Его рука под моими дрожащими пальцами напряглась, и я с ужасом почувствовала, как под тонкой шерстью пиджака угадывается твёрдый, неумолимый контур оружия.

Всё моё тело затряслось в конвульсивной дрожи, но я изо всех сил впивалась пальцами в его руку, пытаясь стать живым щитом.

Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха, а дыхание, горячее и влажное, обожгло кожу.

— И что я получу взамен за своё милосердие? — его шёпот был тихим, но каждое слово врезалось в сознание, как отточенное лезвие. — Какую цену ты готова заплатить за жизнь этого ничтожества?

Я не колебалась ни секунды. В моей голове не было места сомнениям, только жгучая, всепоглощающая необходимость спасти человека.

Цена не имела значения.

— Меня, — выдохнула я резко и чётко, вкладывая в это слово всю свою отчаянную решимость. — Возьми меня. Полностью. Добровольно. Без права обратно, без намёка на сопротивление. Я перестану бороться, я перестану убегать. Я отдам тебе всё, что от меня осталось. Полностью и безраздельно.

Валерио выдержал паузу. Его глаза, всё это время буравящие меня, сузились. Он изучал моё лицо, выискивая малейшую тень фальши.

Затем, с тем же ледяным спокойствием, он плавным, почти небрежным движением достал пистолет.

Чёрный, отполированный до блеска металл холодно блеснул в свете фонаря.

Он направил его на Макса.

Тот замер на месте, его лицо вытянулось от шока и первобытного страха, рот приоткрылся, но не издал ни звука.

— Анна, — голос Валерио прозвучал громко и ясно, разрезая ночную тишину, как нож.

Он смотрел только на меня, будто Макс и весь остальной мир перестали для него существовать.

— У тебя есть выбор. Сейчас ты сделаешь его сама.

Он сделал крошечную паузу, давая мне прочувствовать весь ужасающий вес своих следующих слов.

— Первый вариант: я нажимаю на курок, — он произнёс это ровно, без эмоций, как констатацию факта. — И он падает мёртвым здесь, на этом асфальте. А ты свободна. Полностью и навсегда. Я отпускаю тебя. Ты возвращаешься в свою Москву, в свою старую жизнь. В свой тату-салон, к своим друзьям, к своим воспоминаниям. Ты можешь жить, радоваться, дышать полной грудью. Как будто ничего этого никогда и не было.

Он сделал ещё одну паузу, и в воздухе повисла тяжёлая, невыносимая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Макса и стуком моего собственного сердца.

— Либо... — Валерио медленно провел взглядом по моему лицу, — Второй вариант. Я убираю оружие. Он остаётся жив. Он уходит отсюда сегодня и, будь уверена, больше никогда не посмеет даже взглянуть в твою сторону. А ты возвращаешься со мной. Больше никакой России. Никакой Москвы. Никакого прошлого. Только Испания. Только Барселона. Только мои правила. Только я.

Он стоял с пистолетом в руке, предлагая мне сделку с дьяволом. Свобода, купленная ценой чужой жизни или вечное, добровольное рабство, купленное ценою его спасения.

И я знала, что мой выбор уже был сделан. Он был сделан в тот самый миг, когда я вцепилась в его руку, пытаясь остановить выстрел.

Потому что я, в отличие от него, не могла бы жить с этим грузом. Не могла бы дышать воздухом свободы, зная, что он пахнет порохом и чужой кровью.

Даже если ценой моего выбора становилась моя собственная душа.

— Выбирай, мятежная принцесса. — Голос Валерио прозвучал тихо, но с ледяной чёткостью, не оставляющей пространства для мольбы или торга. — Я выполняю любое твоё желание. Скажи слово, и он умрёт, а ты обретёшь свободу. Или скажи другое, и его жизнь будет куплена твоим добровольным рабством.

Мой взгляд на мгновение, чисто инстинктивно, метнулся к Максу.

Он стоял, прижавшись спиной к парапету набережной, его лицо было искажено гримасой ужаса и непонимания.

Он видел пистолет, видел меня, дрожащую и плачущую, но не мог осознать всей чудовищности происходящего.

Этот взгляд был ошибкой...

Я почувствовала, как рука Валерио, всё ещё сжимающая пистолет, напряглась до дрожи.

Его дыхание, до этого ровное, стало резким и свистящим.

Я медленно перевела взгляд обратно на него и увидела, что его лицо из бесстрастной маски превратилось в воплощение холодной ярости.

Тонкие губы плотно сжались, скулы выступили резче, а в глазах, всегда таких тёмных, будто вспыхнули адские огни.

Тот факт, что в этот последний, решающий момент я посмотрела не на него, а на другого мужчину, стал для него последней каплей, оскорблением, которое переполнило чашу его терпения.

Я сделала шаг вперёд, оказавшись между дулом пистолета и Максом, заслоняя его собой.

— Я выбираю тебя, — сказала я, и голос мой, хоть и тихий, прозвучал с неожиданной твёрдостью. — Я возвращаюсь с тобой. Только Испания. Только Барселона. Только ты.

Я не отводила взгляда от его пылающих глаз, впиваясь в них, пытаясь донести свою решимость.

— Отпусти его, — продолжила я, и на этот раз в голосе не было мольбы, лишь констатация условий нашей сделки. — Я твоя. Добровольно.

Слёзы скатились по моим щекам, горячие и солёные. Валерио следил за их путём.

Затем он медленно поднял свою свободную руку и большим пальцем, с почти противоестественной нежностью, стёр одну из слезинок с моей кожи.

Его прикосновение было тёплым, но от него по телу пробежали ледяные мурашки.

Не сводя с меня глаз, он плавно опустил руку с пистолетом, убрав его из поля зрения.

— Назад, в клетку, мятежная принцесса, — прошептал он, и его голос снова приобрёл ту бархатистую, опасную мягкость. — Теперь твоя воля принадлежит мне.

Я продала свою свободу, свою будущность, своё право на сопротивление. И он принял платёж. Теперь я была его не только телом, но и духом.

Он отпустил Макса. Не словом, не приказом, а лишь коротким, презрительным жестом, словно отгоняя назойливую муху.

Тот, не веря своему счастью, бросился бежать, его силуэт растаял в ночной мгле, словно его и не было.

Затем его пальцы, твёрдые и властные, сомкнулись на моей руке. Не грубо, но и не предлагая выбора.

Он подвёл меня к машине, распахнул дверь, и я, как марионетка, опустилась на прохладную кожу сиденья.

Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком.

Мы ехали в аэропорт.

Москва проплывала за тонированным стеклом — огни, люди, жизнь, которую я только что продала.

Я смотрела в окно, не видя ничего, чувствуя лишь пустоту внутри, огромную и бездонную, как обещанная им вечность.

Мы поднялись на борт самолёта. Салон был залит мягким, приглушённым светом.

Я молча опустилась в кресло, ощущая, как его тело опускается рядом, заполняя собой всё пространство, весь воздух.

Он повернулся ко мне, и его тёмный, неотрывный взгляд заставил меня поднять глаза.

Он медленно, почти задумчиво, взял мою руку. Его пальцы, тёплые и удивительно нежные для таких сильных рук, начали перебирать мои пальцы, изучая каждую фалангу, каждую линию, словно читая по ним историю моей капитуляции.

— А ведь я мог вынести ему мозги, — его голос был тихим, бархатным шёпотом, который врезался в тишину салона острее крика. — За твою свободу. За одну лишь возможность увидеть, как ты дышишь воздухом, который я тебе подарил. — Он слегка сжал мои пальцы. — Это ничтожество... Оно вообще не должно дышать в одном мире с тобой. Он не для моей Анны.

Я смотрела ему в глаза, в эти бездонные колодцы, где сейчас плескалась не ярость, а странная, одержимая нежность. В них не было сожаления. Лишь холодная уверенность в своей правоте.

— Для моей Анны, — он прошептал, и его губы, мягкие и влажные, коснулись моей ладони. Поцелуй был долгим, почти благоговейным, печатью на нашей сделке. — Только я.

Это были не слова любви.

Я сидела, чувствуя жар его губ на своей коже, и понимала, что с этого момента я действительно принадлежу ему.

Не как пленница, сопротивляющаяся цепям, а как добровольная жертва, принесённая на алтарь его одержимости.

Конец первой книги.

Жду вас в тгк — https://t.me/philoniabooks