Часть 5
Весь следующий день я пребывал в прострации. Затеял уборку, потом до скрипа вымылся сам, но голову это не очистило. Обрывки мысли бурлили, наскакивая друг на друга, а в единое целое собираться никак не желали. Пару раз через силу поел. Просто откусывал, жевал и проглатывал. Вся еда была как поролон. Моя картина мира трещала и рвалась на лоскуты, шла стрелками как капронки пьяной выпускницы. Что это, блядь, было?! Как такое вообще могло произойти?! Что вообще произошло?! Я нихрена не мог осмыслить. Просто в голове не укладывалось. Это вообще произошло или мне всё приснилось? Казалось, что и правда приглючилось. Может, я и не выходил никуда? Просто уснул в коридоре. Мож, заплохело резко, с кем не бывает? Нет, ноющий фиолнтовый синяк, кольцом охватывающий мою лодыжку, говорил об обратном. Я помнил, как именно его получил, в отличие от выбитого колена, раздувшегося к утру.
Но как же? Это же Василич! Это Васькин отец! Зачем он это сделал? Тут мысли разбивались о стену полного непонимания. Зачем ему это? Почему?
Эти «как», «зачем» и «почему» терроризировали мой вспухший мозг похлеще любого похмелья. Сменяя друг друга, бегали по кругу хороводом нескончаемых вопросов, на которых у меня не было даже приблизительного ответа.
Если хорошо подумать, то это вообще и правда было похоже на странную свиданку на дому – угостили дорогим пивом, накормили вкусной пиццей, развлекли совместным времяпрепровождением, с пультом дали побаловаться, но мне в ту сторону как-то вообще не думалось. Это же Василич! Даже если ему поебаться захотелось. Стоит ему в своей этой нелепой майке во дворе показаться, к нему разведенки со всего района сбегутся, черт возьми! Если рассуждать логически, он охеренно выглядит для своего возраста! У него свой бизнес, пусть и маленький! Вон, хата своя! Нахрена ему какой-то тощий лохматый дружок его сынишки? Боже, я не понимаю... Ничего не понимаю. В этой жизни. Не понимаю, на что злюсь, и из-за этого злюсь еще больше! Да что за дичь? Ёбаный ты нахуй в рот!
Ближе к вечеру позвонил Васян. Скрепя сердце, ответил на вызов. Может, это хоть что-то разъяснит.
- Здарова, Буран! – раздалось на том конце.
- Привет, - кашлянув, ответил я, но вышло все равно хрипло и неуверенно.
- Слу-ушай, ну вы крутую подсветку вчера замутили! Ваще огонь! – восторгался Васька в трубку, - Запарно навешивать было?
- Да не, там ничего сложного, - усмехнулся я. Васян все-таки такой Васян!
- Теперь тоже такую хочу! А ее же можно и за мебелью пускать, типа чтобы из-за стола, например, светила! Кстати, ты свои кроссовки забыл!
- А, да? А я думаю, где они? – спиздел я.
- Как ты умудрился-то? – хохотнул тот.
- Да я шлепки с собой брал еще. Жарко.
- А-а...
Васян притих, будто о чем-то раздумывая. Я притих, ожидая чего угодно.
- Слухай, я вчера пришел, а батя, он... В общем, крайне расстроенный. И как всегда молчит. Не знаешь, че с ним? – необычайно серьезно спросил он, - Ничего вчера не случилось?
- Нет?.. А что? – с сомнением отозвался я.
- Да хер знает, че с ним! Как всегда, блядь, молчит как партизан! Ничего не говорит! С него, сука, клещами не вытянешь! Мне что, пытать его?! – взорвался вдруг Васян и, отодвинувшись от трубки, начал кричать куда-то в сторону, - Слышишь?! Мне что, пытать тебя, а?! Ты заебал меня со своими секретиками нахуй! Тихушник ты ёбаный!
Сам того не желая, похоже, стал свидетелем внутрисемейных разборок. Так неудобно... Никогда не слышал, чтобы Васян так бушевал. Да и с отцом он обычно довольно вежливо и уважительно обращается.
Васька разошелся не на шутку, учинив скандал на ровном месте. Не слышал, чтобы ему кто-то что-то отвечал. Он будто орал с самим собой. Вспомнив, что говорил по телефону, он выкрикнул в трубку «всё, пока» и сбросил. Мне даже стало жаль Егора Василича.
Если так подумать, он мне ничего плохого не сделал. У него на лицо сложности в коммуникации, в отличие от гиперобщительного сына, который будто общается за двоих. У меня тоже, если честно, социальные навыки примерно на уровне летающего по улице пакета – пока меня кто-то сам не зацепит, я не остановлюсь, и пока кто-то сам не начнет вкидывать мне темы для разговора, в голове будет абсолютно пусто, а когда меня отпустят – улечу, не оборачиваясь, и, как часто бывает, напрочь забуду про недавнего собеседника. Если б те, с кем я сейчас плотно общаюсь, сами не прилепились и меня не растормошили, я бы сидел как сыч в гордом одиночестве.
Вот и встретились два одиночества. Видимо, мы с Василичем друг друга как-то не так поняли? Может, стоит просто поговорить? Но не сегодня. И не завтра. Когда-нибудь потом. Если мы этим окончательно не запоганим отношения. По идее, нужен болтливый посредник вроде Васьки или чуткий вроде Настёны, но как, черт возьми, объяснить постороннему человеку, что за хрень там вообще произошла? Я и сам не до конца понимаю! И как после таких объяснений этому человеку в глаза смотреть? Тема явно только между нами двумя, и других лучше не вмешивать. Как же стремно. Не хочу...
Колено пришлось замотать эластичным бинтом. Его резало и кололо, отдавая в пятку, отёк не спадал, а вокруг коленной чашечки медленно наливался синяк. Видать, хорошо я им приложился. Обычная поездка на служебном автобусе превратилась в пытку. Автобус весь трясся и вибрировал, а про то, чтобы вытянуть ноги, вообще не могло быть и речи. Там в принципе места для ног хватило бы разве что гномам или карликам. Бывают нормальные автобусы, а бывают вот эти таратайки. Что за мудаки их проектируют? Посадить бы их всех в это чудо комфортабельности и возить по кругу, пока не взвоют!
Даже при том, что сидел я полубоком, колено постоянно шаркалось о спинку переднего кресла с ублюдским пластмассовым карманом. Бинт сползал. Когда вылез наконец из шайтан-машины, нормально идти уже не мог. Мог только бодро ковылять, болезненно припадая на ногу. Киселева как обычно не смогла не съязвить какую-то хрень по этому поводу с недовольной рожей. Как же хотелось ей ответить! И ведь было, что, но приходилось молчать. Если отвечу, она меня на смену не выпустит ведь. Про то, как валялся на асфальте и рыдал, перепуганный до полусмерти, ее сынишка ей, ожидаемо, не рассказал.
Рейсов, как назло, было до жопы. Весь день на трап – с трапа, на трап – с трапа. Таскал мешки, жал педали. Психанул и сползающий под штаниной бинт перевязал поверх. Пусть смотрят, кто хочет! Плевать я на них хотел! В конце смены переоделся в свои шорты, начал обуваться и понял, что не могу встать. Чуть не опоздал на автобус.
Вышел на своей остановке, сел на лавку, и силы мои иссякли. Хоть ори «Помогите!» Ну что, посижу, отдохну. Вечерок чудный, птички поют, листва на тополях шелестит, зной спал, а ветер еще теплый, приятно треплет волосы. Солнце скрылось за горизонтом. Надо было как-то встать и идти, если нет желания ночевать на лавке.
Знакомая машина затормозила напротив остановки. В открывшееся окно выглянул Рыжий, из-за его плеча показалась миловидная миниатюрная брюнеточка. Как ее там зовут?
- Йо, Буран! Ты чего тут сидишь?
- Да вот... Встать не могу, - я развел руками и грустно улыбнулся.
- У-у! Чего ты так? – он сочувственно нахмурился, бросив взгляд на замотанное колено.
- В подъезде света не было вчера. Сегодня минус колено. Думал, обойдется, а на работе порулил целый день и к вечеру вот, сел на жопу.
- Давай, подбросим, - предложила брюнеточка.
- Давай подбросим, - повторил за ней Рыжий, обращаясь уже ко мне.
- Буду неистово благодарен, - усмехнулся я и попытался встать. Нихрена не вышло.
Рыжий вышел из машины и, перекинув мою руку через свое плечо, помог подняться. Брюнеточка перелезла через салон и открыла нам дверь изнутри, после чего уселась обратно. Самым сложным оказался путь вверх по подъездным лестницам. Не знаю, как бы я полз туда сам. Света и правда на многих этажах не оказалось. Рыжий, пыхтя, подтягивал меня наверх, его пассия суетилась вокруг, подсвечивая ступени фонариком, я, скрипя зубами, еле переставлял ноги.
- Нифига! У тебя двухкомнатка! Ты один тут живешь?! – заявил Рыжий, бесцеремонно протоптавшись по всей квартире, пока я на диване пытался перевести дух.
- Раньше с бабушкой жил.
- А-а, слышал. Соболезную...
- Спасибо.
- Еще чем могу помочь? – радушно предложил он.
- Да не, сам справлюсь. А, подожди! Можешь мне костыли подать? Они там, за дверью.
Сначала бабушка на них ковыляла, теперь я буду. Иронично.
Кстати, да, так гораздо удобнее. Правда, теперь упор идет на ободранные ладони. Я их вчера зеленкой замазал. Ностальгия прям.
На следующий день, когда я уже ехал на работу, пришло сообщение от Василича.
«Ты поранился?»
Рыжий, падла, уже растрепал. Хотя, чего такого? Он же не в курсе моих, эм, затруднений. Тем более, в мастерской меня все знают.
«Я могу зайти?» - упало еще одно.
«Занесу твои кроссовки».
«Скажи, если что-то надо».
«Я принесу».
«Я еду на работу», - набрал я и сунул телефон в карман. Он там снова зажужжал несколько раз подряд, но читать сообщения от Василича в битком набитом автобусе, где многие еще до сих пор на меня глазеют, было бы крайне неуютно. Решил посмотреть позже, когда буду один на один с телефоном в пустой служебной машине, но смена началась очень активно. К лету количество рейсов всегда увеличивается.
В общем, вспомнил про сообщения я только часам к трем ночи, но отвечать было уже поздно. Он писал, что хочет объясниться. Слово то какое! «Объясниться». Как из прошлого века. Хех. Еще писал, что ничего мне не сделает, обещает. В голове всплыла фраза из анекдота «Они не мошенники, я их спрашивал». Ну, думаю, не так всё плохо. Это же Василич. Это же Васькин папа. В прошлый раз, мож, бес попутал. Или может, ему бутылки пива хватает, чтобы крыша отъехала. Я же не знаю, я с ним до этого не пил.
Время подремать было, но глаза сами собой открывались, а мысли сами собой думались, осаждая мою больную голову. Весь свой перерыв на сон-час проплевал в потолок. Никак не мог сформулировать ответ, а ответить надо было. Думал, сочинял, стирал, переписывал. Когда утром залез в автобус, больное колено придумало исчерпывающий ответ за меня- понял, что без посторонней помощи опять буду сидеть на остановке битый час.
«Подбросьте до дома, пожалуйста. Буду на остановке напротив посудного примерно в 9:20», - напечатал я, немного поразмыслив, стер окончание «-те» в первом слове и отправил.
И тут меня начало крыть. Стоило только подумать, что, придерживая за талию, уже не Рыжий поволочет меня до машины, а Егор Василич, стоило вспомнить его руки, настойчиво пробирающиеся под одежду, и как он держал меня за ногу, не давая сбежать, - меня стала душить паника. Чудилось, автобус едет слишком быстро, часы отсчитывают минуты слишком быстро, неминуемая встреча приближается СЛИШКОМ БЫСТРО. Телефон зажужжал новым сообщением. Я надеялся, он откажет, напишет, что у него дела или что ему неудобно будет меня забрать, что машина сломалась – что угодно, но в чате высветилось «Хорошо, я подъеду». Меня затрясло.
Когда автобус причалил к нужной станции, Егор уже был там. Стоял около своего старенького серебристого Патрола, прислонившись к двери. Жутко захотелось присесть в проходе, спрятавшись за сидениями, и махнуть водиле, чтоб ехал дальше, но идея была абсолютно тупая. Пришлось на негнущихся ногах выползать из своего укрытия наружу. Егор улыбнулся и двинулся навстречу, но что-то в моем взгляде или выражении лица его остановило. Улыбка искривилась, а взгляд как-то потускнел. Я отказался от помощи и сам взобрался на пассажирское сидение, обойдя машину. В который раз пожалел, что не взял с собой костыли. И нахрена ему этот сарай? Хотя, да, я знаю, нахрена. Он на нем возит всё подряд и для мастерской, и для мужиков. Вон, новый холодильник недавно Михеичу притаранили на его машине...
Василич залез на водительское и захлопнул дверь, не поворачиваясь ко мне. Вид у него был мрачнее тучи.
- Что с ногой?
- Упал.
- Когда?
- Тогда.
Он, кажись, понял. Машинально потер плечо. Точно. Он же тоже не хило ударился.
- Как плечо? – спросил я вежливости ради. Хотя, скорее, чтобы заполнить это гнетущее молчание.
- А внизу синяк? – будто не услышав меня, сердито буркнул он, все еще не поворачиваясь.
- В силок попал! – неожиданно для себя самого вспылил я. Возможно, из-за того, что дико нервничал. Лучшая защита – нападение.
- Чего? – не въехал он, но на этом я сдулся. Во всех смыслах. Просто сделал глубокий выдох, позволив всему воздуху выйти из легких, и сжался на сидушке как чернослив под палящим солнцем. Как же я устал!
- Здесь направо, - подсказал я, когда мы чуть не проехали поворот, - Потом еще раз направо и во двор. Дальний дом, второй подъезд.
Какое-то время сидел в машине, сгорбившись, ждал, когда он обойдет и поможет мне выбраться. Он по пути занырнул на заднее сидение и достал оттуда пакет с моими кроссами. Когда он открыл дверь, я буквально выпал из тачки и повис на его протянутой руке. Колено прострелило, что мама не горюй. Он крякнул. Похоже, это та рука с отбитым плечом. Два инвалида.
- Может, в больницу? – спросил Егор, приобняв за плечи для устойчивости. Я отпрянул и помотал головой. Ушибы часто болят сильнее переломов. Отек уже почти спал, значит, ушиб. Ну, или разрыв мениска. Ха-ха.
Сейчас я дойду до квартиры как-нибудь, а там меня ждут мои прекрасные костыли! Какое счастье, что мы их тогда купили, а не взяли напрокат! Шестой блядь этаж! Кто его нахуй придумал?! И лифт починят, когда рак на горе свистнет! Ненавижу! Пакет с кроссовками уже, кажется, весит как восьмикилограммовый арбуз.
- А я-то всё думал, отчего у тебя ноги такие тренированные, - отдуваясь, улыбнулся Егор, когда мы остановились передохнуть на четвертом. Мне было не смешно, поэтому я в довольно грубой форме посоветовал ему поберечь дыхалку.
Дома я наконец перелез с его плеча на костыли и стянул остопиздившие маловатые кеды, с наслаждением пошевелил освобожденными смятыми пальцами. Он остался топтаться на пороге. Посомневавшись, я все-таки пригласил его на кухню. Надо уже разобраться со всем этим и перестать ебать себе мозги.
- Вы... ты хотел объясниться, - напомнил я, но он продолжал мяться, жаться, ерзать на стуле, непривычно отводить глаза. Странно, но сегодня он на меня практически не смотрел и старался лишний раз не прикасаться.
Я поставил чайник и неуклюже присел на подоконник, положив рядом костыли. Он так ни слова и не сказал, хотя несколько раз пытался. Похоже, мы поменялись местами, и теперь как школьник у доски нервничаел он.
- Ну? – поторопил я и улыбнулся. С досадой почувствовал, что улыбка получилось слишком кривой и раздраженной. Василич совсем сконфузился и притих, низко опустив голову. Похоже, уплыл куда-то глубоко в раздумья. Его брови так сильно сдвинулись, что у меня у самого уже лоб заболел от такой картины.
- Я всегда думал, что я Вас... тебя подбешиваю, а сейчас я уже вообще не знаю, что думать, - тихо начал я вместо него.
- Что? Почему? – вдруг очнулся он и поднял на меня тяжелый взгляд.
- Просто ты так смотришь все время... - я нахмурился так сильно, как мог.
- П-правда? – его брови поползли вверх, и морщинка между ними разгладилась.
В тишине щелкнул закипевший чайник, мы оба вздрогнули.
- Нет! Я не... Я-я не... Не так смотрю! Я не могу не смотреть! И я н-не хотел тебя на...пугать тогда, - затараторил он, - Я просто смотрел всегда, а ты отворачивался, но тоже смотрел, вроде... Как сказать? Я сомневался. А потом этот Кисель, и я узнал, и я был так рад! Даже не знаю, почему... Напридумывал себе всего... У нас уже всё было хорошо, но это только в моей голове! И ты пришел второй раз, и так улыбался, и вроде был доволен, и мне показалось... Я думал, ты тоже чувствуешь! А ты напугался! И... Я не хотел! Честно! Я хотел исправить! А ты напугался еще больше! И... И я...
Он был таким потерянным. Почти физически ощущалось, как трудно ему подобрать слова. Он снова смотрел в пол, будто боясь поднять глаза.
- Я облажался, - заключил он, понизив голос, - Я страшно облажался. Прости меня. Я ведь даже не спросил... Может быть, у тебя уже кто-то есть...
- Нету, - вырвалось у меня.
- ...Может, я вообще не в твоем вкусе...
- В моем...
Он поднял на меня печально-растерянный взгляд, а я аж сам растерялся. Для меня это стало открытием. Я будто увидел его сейчас совершенно другими глазами. Или разглядел в нем другого человека. Оказывается, за тем, что он Васин отец и владелец автомастерской, скрывалось что-то еще, что я раньше не замечал. Или запрещал себе замечать.
- Я-я просто никогда бы себе не позволил думать о Вас в таком ключе. Вы же Васин отец... И успешный... мужчина... красивый, - меня не на шутку перепугало то, что произносил мой рот, я начал жевать слова в надежде, что он не услышит, но они сами вырывались наружу, - И я даже мыслей не было, что Вы... на меня... смотрите не потому, что я Вам не нравлюсь...
Он подорвался со стула, я от неожиданности вскочил с подоконника, костыли загрохотали об пол.
- П-прости... Я опять тебя пугаю, - Егор поднял руки в примирительно-успокаивающем жесте.
- Я обычно не из пугливых, но да... П-почему-то в последнее время я по-постоянно трушу всего подряд, постоянно на взводе. И, чаще всего, это всё как-то связано с тобой, - я впился в него настороженным взглядом.
- Я и сам перепуган до усрачки, - он виновато усмехнулся, - Совершенно не знаю, как выпутываться из всего того, что натворил.
Я пожал плечами.
- Можно, я подойду?
Я долго никак не реагировал, а потом снова скомкано пожал плечами. Я и сам не знал, можно ли ему подойти? Что будет потом? Что мне предпринимать? Что мне думать насчет этого всего? Но что-то делать с этим всем непременно надо. И бояться я уже задолбался. Будь, что будет...
Он приближался медленно, аккуратно, будто к дикому зверьку, который сбежит от любого резкого движения. Видимо, у меня на лице было написано, как сильно мне было не по себе. Мне действительно проще было бы сигануть в окно, чем подпустить его, меня тянуло сбежать или отстраниться, я снова трусил и нервничал, судорожно перебирая в голове ошметки пугающих мыслей о последствиях и сомнения в нем, в себе, в том, стоит ли всё это начинать, в том, что будет, если ничего не выйдет, в том, что будет, если кто-то узнает. Я пытался их отбросить, но они лезли и лезли, вгрызаясь в мозг. Тело было напряжено до предела, мне было страшно, но так хотелось сдаться, и это пугало больше всего. Мышцы подрагивали. Я готов был сорваться с места, но заставлял себя стоять и не двигаться. Он протянул руку. Я еле удержал себя, чтобы не отшатнуться. Я не смотрел на него, лишь улавливал движения боковым зрением. Даже не хочу думать, как жалко это выглядело.
Его широкая теплая ладонь тихонько легла на мое плечо и едва ощутимо скользнула вниз по спине, успокаивающе поглаживая. Довольно долго он просто медленно гладил меня и больше ничего не предпринимал. Я начал разжиматься. Это больше приятно, чем пугает. Было в этом и что-то интимное. Вся просмотренная мною за жизнь порнуха никогда не вызывала такую бурю эмоций. Зачем я вообще про нее вспомнил?
Да что я за трусло такое?! Самому от себя тошно! Рядом со мной сейчас охрененный мужик, еще и заинтересованный во мне! Пытается добиться моего расположения! Краснел сейчас сидел, передо мной, старался понятно изъясниться, хотя не силен в этом, и вообще я сам его не понял. Бери и беги! Другие же как-то заводят отношения, так почему я не могу? Вечно опасаюсь каких-то придуманных последствий, боюсь какого-то предательства, подставы. Василич не Кисель и его дружки – он не стал бы с таким шутить, он уже давно перерос их сопляцкие забавы по типу пранков и разборок на пустом месте! Значит, он серьезен... ведь так?
Я чуть подался навстречу прикосновению, но тут же снова замер в надежде, что он не заметил. Он заметил. Степенным оглаживающим движением скользнул вдоль лопаток и осторожно прижал к себе, заключив в легких, но теплых объятиях, которые я бы запросто мог разомкнуть, если бы захотел. Я не хотел. Мне было хорошо и страшно. Я неуверенно привалился к нему. Объятия стали крепче.
Это стало последней каплей. Что-то во мне вдруг щелкнуло и порвалось, из глаз неожиданно брызнули слезы. Ну капец. Я попытался усилием воли остановить этот потоп, но это как Ниагарский водопад пытаться перекрыть бревном – ничего не вышло, меня смыло в какую-то беспричинную истерику. И ведь уже не в первый раз я перед ним предстаю в таком убогом виде: слабый, скрюченный, весь в слезах-соплях. Да я даже перед бабушкой таким в последний раз появлялся в глубоком детстве! Меня даже Котовские никогда таким не видели! Так почему же?.. Мы даже не настолько близки, но...
Василич тем временем обеспокоенно гладил меня по спине и загривку, и это нисколько не помогало успокоиться. Скорее даже мешало. От такого проявления нежности меня размазывало в кашу всё сильнее. Пару раз я даже попытался вывернуться из его объятий, чтобы сбежать и взять себя в руки где-нибудь подальше от него, но он удержал, бережно, но настойчиво.
Не знаю, сколько продолжался этот пиздец – знаю только то, что все мои попытки смыться или остановить слезы окончились полным провалом. Мои слезные железы в тот момент будто жили отдельной жизнью, вздумав, что им решать, когда останавливать рыдания, а не мне. Когда нелепое бедствие отступило, я обнаружил, что сижу на подоконнике все еще крепко прижатый к Егоровой груди одной рукой, соплю ему в шею, а вторая его рука методично поглаживает мое бедро чуть выше перебинтованного колена, и мои ноги перекинуты через его. Стало максимально неловко, но отстраниться значило явить свету свою зареванную опухшую рожу. Какая-то ситуация, из которой нет выхода. Позор или смерть.
- Ты как, нормально? – заботливо поинтересовался Егор, видимо, заметив, что я перестал топить его футболку биологическими жидкостями. Сначала получилось только прохрюкать что-то невнятное, потом я откашлялся и смог наконец воспроизводить человеческую речь.
- Обычно я себя так не веду.
- Да, я знаю, - усмехнулся он, после чего перехватил меня за плечи и немного отстранил, пытаясь заглянуть мне в глаза. А глаза у меня распухли как два пельменя, я прям чувствовал эту тяжесть раздувшихся век, так что я низко наклонил голову, позволив челке сползти с ее привычного места и прилипнуть к намокшим щекам. Хоть какое-то оправдание ее существования. А-то опять хожу как челкарь и все никак не могу дойти до парикмахерской – то денег нет, то времени. То лень. Скоро уже буду похож на южнорусскую овчарку. Хорошо хоть затылок не так сильно зарос, потому что короче был острижен.
Егор сдвинул мою челку обратно. Вот так просто взял и пальцами задрал ее мне на лоб. Кожей почувствовал его пристальный взгляд. Деваться было некуда. Поднять глаза я так и не решился.
- Ты не подумай, что ты мне не нравишься... - начал было я, но осекся. Слова не шли.
- Не переживай. У тебя просто стресс накопился, - он ласково пригладил мои волосы.
Боже, какая ублюдская фраза. «Стресс накопился». Звучит как отговорка для всего на свете. Сто часов рыдал на плече у бати твоего друга? Да просто стресс накопился. Пристегнул к забору голышом какого-то бесячего типа? Просто стресс накопился. Разбил тачку? Стресс накопился. Самолет угнал? Опять же, стресс накопился. Ох уж этот стресс! Всё копится и копится!
- Я еще тут полез к тебе совсем не вовремя, - он сконфуженно притих, отпустив мои плечи.
Я хотел сказать, что это совсем не так. Что Котовский, похоже, был прав, и мне все-таки кто-то нужен. Что с моим нечеловеческим везением «вовремя» никогда не настанет. Но всё было не то. Неуместные фразы, неуклюжие оправдания. Атмосфера и без них портилась и тухла с каждым мгновением, а мне хотелось поймать за хвост ту изначальную едва зародившуюся интимность. Хотя бы ее остатки. Его лицо было так близко, но он уже начинал хмуриться, проваливаясь куда-то в свои мысли, отдаляясь не телесно, но ощутимо. Позволил себе обнаглеть и осмелеть как никогда и ткнулся губами в его губы. Шершавые, обветренные, податливые.
Он вдруг отстранил меня за плечи, разорвав поцелуй с неприличным влажным чмоком. Внизу живота тянуло. Кажется, я слишком увлекся. С головой в омут.
- Давай оставим это до следующего раза. Сегодня ты не очень способен ясно мыслить.
Что это? Меня отвергают? Однако, почему-то карие глаза смотрят на меня с такой нежностью. Он и так смотреть умеет? Его щеки заалели. Глянув на это почувствовал, что у самого полыхают кончики ушей.
- Кофе? – улыбнулся он.
- Кофе, - согласился я и скинул ноги на пол, выпуская его из-под себя. Когда он повернулся спиной, украдкой облизал свои губы. Горчит как курево. Засосало под ложечкой. Знал бы – не бросал бы, сейчас пришлось бы кстати.
- Я же так тебе и не рассказал. Шкафы тогда и правда растащили.
Он ткнул на кнопку уже остывшего чайника.
- Значит, не зря мы их тягали.
То ли лето набирало обороты, и ночи стали уже такими теплыми, то ли меня подогревало неясное, нежно трепещущее предвкушение чего-то большого и светлого, когда я смотрел на его ласковую полуулыбку. Столько кардинально разных настроений за один вечер эта кухня еще поди не видала.
Атмосферу разорвало от громкой трели его мобильного. Выудив телефон из кармана, он резко перестал улыбаться.
- Извини, - тихо произнес он и ответил на звонок.
- Ну ты где там? – завопил телефон Васькиным голосом так, что я тоже услышал.
- Я скоро буду, - ответил Егор.
- Ты это сказал, когда сваливал! Сколько еще часов продлиться твое «скоро»?!
- Сказал же! Скоро буду!
- Давай! Жду!
Сбросив вызов, Егор устало вздохнул и посмотрел на меня извиняющимся взглядом.
Точно. У него же есть сын. И это Вася.
- Кофе, видимо, придется отложить до следующего раза, - он снова улыбнулся, но как-то разочарованно и вымученно.
- Послушай... - очень тяжело было произносить это в его улыбающееся лицо, приходилось из себя выдавливать как последнюю пасту из пустого тюбика, - А стоит ли... У тебя сын... Он мой друг...
В его выражении тенью проскользнула обида, но он осторожно приблизился и взял меня за плечи.
- Послушай... Вася уже совсем взрослый. Не ровен час, он от меня свалит и даже не обернется. Велика вероятность, что и не вспомнит обо мне. Я не хочу остаться один. Я хочу остаться с тобой. Разве я не имею права на личную жизнь? Я двадцать лет живу только Васей и работой. Он в моей заботе уже давно не нуждается, но я продолжаю...Как объяснить? Класть себя на алтарь? Я вижу, что я для него становлюсь обузой. Ему не нужны мои жертвы. Так может, мне можно уже позаботиться о себе самом и ком-то помимо Васи?
Мне стало не по себе. Я потянулся за объятиями, а он с готовностью наклонился и меня обнял.
- Ты мне нравишься, - тихо сказал он, обдав шею теплым дыханием, - Давно. Я хочу, чтобы помимо Васи у меня был ты.
Я в успокаивающем жесте провел ладонью по его спине, как до этого гладил меня он. Спина у него оказалась необычайно крепкая и горячая. Мне понравилось. Захотелось потрогать его еще, но он отстранился, разрывая объятия.
- Мне нужно идти. Он не любит ждать. Сейчас начнет названивать, пока телефон не перегреется, - Егор мимолетно мазнул губами по моим и смущенно отвернулся, - Обещай, что подумаешь. Пожалуйста.
- Хорошо, - ответил я. Он подал мне костыли, чтобы я мог проводить его до двери. В прихожей еще немного неловко потоптались, а потом он ушел. Я еще долго стоял, привалившись к стене, трогал свои губы и думал, во что же я, блядь, снова вляпался, но глупая улыбка всё пробивалась наружу сквозь мрачные размышления.