30 лет бурана

Я дрых с ночи. Время близилось к обеду, когда Васян заявился ко мне при полном параде - в новой черно-красно-белой кожанке, весь подстриженный, надушенный, лоснящийся. Я бы даже загляделся на него, не будь он Васяном. Ох уж эта Настя с ее странными вопросами! Тфу на нее! Из зеркала в прихожей на меня покосилось помятое, взъерошенное чучело в закатанных трико и футболке с растянутым воротом. Я ему криво улыбнулся и отвернулся от греха подальше. Самоуважение у меня и без того в последнее время раскачивается на одной подрубленной ходуле.

- Дружище, спаси меня по-братски! Я тут бате пообещал, что с ним соберем вместе новую стенку в комнату, а потом пообещал своей... В общем, дела появились! Я про батину стенку вообще забыл напрочь! Из башки вылетело! А он щас звонит, грит «ты где?», а мне вот вообще не до стенки, ну ты понимаешь! Короче, я ему сказал, что ты меня подменишь. Прикрой меня, а? Будь другом! Буду должен! Он там повозбухал немного, но согласился. Да и он вроде к тебе нормас относится, спрашивал про тебя недавно, давно ты не приходил, вот и пообщаетесь. Короче, выручай! Через полчасика к нему подскочишь, да? Там ничего сложного. Должен буду! Всегда знал, что на тебя можно положиться! Спасибо, братан! Всё, я тороплюсь! Давай, до скорого! - выдал он скороговоркой, мимоходом оглядев себя в зеркале, поправив ворот куртки и пригладив волосы.

Я не успел ни отказать, ни согласиться, ни вообще понять, что он мне от меня хочет. После того, как он унесся вихрем вниз по лестнице, я еще какое-то время втыкал в подъездную стену перед открытой дверью, обрабатывая полученную информацию. Когда дошло, подогнался, но ничего не поделаешь. Вася как всегда тайфуном ворвался в мою жизнь и перевернул всё с ног на голову. Перспектива провести вечер с его суровым батей, который меня недолюбливает, мне не улыбалась, но, мож, оно и к лучшему. Мож, пообщаемся поближе, реабилитируюсь перед ним, и он перестанет наконец прожигать во мне дыру взглядом.

Через полчасика, бля. Мне до них топать только минут пятнадцать быстрым шагом! Васька, едрить тебя за ногу! Мне так-то еще собраться надо, настроиться... А если бы у меня дела были? А если бы меня вообще дома не было?! И что мне надевать туда? Приду при параде – скажет: «Че дурак? Вырядился и пришел мебель собирать!» Оденусь как для черновых работ – скажет: «Заявился как бомжара! В гости так-то шел!» Да, на самом деле, вообще хрен знает, что он скажет! Для меня всегда загадкой было, что у него там в голове – вечно молчит и брови на меня хмурит как филин. Что делать-то? Ох, ё! Челка вообще раком встала. Недавно вроде подстригался, а уже лохматый как черт. Ну, лучше челка в глаза, чем залысины как у Толика, конечно, но...

Напялил, в общем, шмотки типа «на выход», в которых на работу обычно езжу – футболку, штаны с кучей карманов. Постираю, если что. Умылся ради приличия. Мокрую мятую челку придавил кепкой. Что с рожей мятой делать? Поди выправится, пока дойду. Да бля! Где вообще в этом доме носки? Телефон взял, ключи взял, кошелек... Мне вообще нужен кошелек? Вдруг нужен? Представляю, Василич такой меня в унитаз башкой макает и орет «Где деньги, Лебовски?» Смешно. Да что за хрень в башку лезет? Собираться надо! Мож, ему пива купить? Задобрить. Ай, там же сегодня опять поди эта ведьма! Нихера мне не продаст! Мож, не ходить никуда? Да не, меня же ждут. Наверное. Черт ее знает, что там у них за стенка. Может, ее одному трудно крутить. Василич Ваське еще выскажет, а Васька со мной посрется, а я с Васькой, а Василич еще на меня осерчает, что не явился, и в итоге получится полная срака. А я уже опаздываю! Блядь!

Несся как на пожар, весь взмок, а перед дверью встал как вкопанный. Включил Виталика, типа «Звонить? Не звонить? Мож, постучать? Мож, съебаться пока не поздно?» Как представил, что сейчас несколько часов к ряду буду один на один с Васькиным отцом и его этими грозными зырками, так прыти поубавилось. В итоге, гипнотизировал звонок, пока дверь сама не открылась.

- Я уж думал, не придешь.

Молодец, Буран.

- Привет.

- Зд-здра-равствуйте...

Ой, бля!

- Проходи, - Василич натянуто улыбнулся, не переставая при этом хмуриться, - И давай на «ты». Я не такой уж и старый.

- Давайте...

Убейся, чмонька! Нахуй, лучше вообще молчи!

Ну чесслово! Ну не в первые же разговариваем! Знакомы давно! Ну зачем так обсираться-то?

- Есть будешь?

- Нет, спасибо, я не голодный.

Как назло, вспомнил этот идиотский мемный мультик про солдата и грушу. В голове на повторе скрипучий электронный голос начал гонять «нет спасииибо, я не голоодный». Лучше бы что хорошее вспомнил!

В квартире от самого порога соблазнительно пахло чем-то вкусным. Рот затопило слюнями, в животе запел кит. Когда я ел-то в последний раз? Часа в 3 или в 4 ночи на работе.

Василич обернулся на мои утробные завывания и обворожительно рассмеялся. С таким выражением он был как никогда похож на Ваську. Я покраснел от стыда.

- Садись, не стесняйся, - он поставил на стол еще одну тарелку и навалил туда добрячую порцию макарон по-флотски. Так вот, чем пахнет!

Обедали молча. Под неотрывным наблюдением есть было не особо приятно, но жрать хотелось неимоверно, так что со своей порцией я расправился довольно быстро. Вперившись в рисунок на клеенке, будто там было что-то жутко интересное, затолкал в себя в сухомятку всё, что было на тарелке.

- Слушай, давно хотел спросить... - заговорил вдруг Василич. Я вздрогнул и поднял наконец глаза. Он улыбался как-то искренне, непривычно. И взгляд был другим – не колючим, а, скорее, любопытным, липким как смола.

-Ч-что? – я замялся, под столом накручивая болтающийся угол клеенки на палец.

- Почему «Буран»?

- Фамилия такая? – неуверенно ответил я, будто не помнил, точно ли у меня такая фамилия.

- Буранов?

По ощущениям, я будто снова вернулся в школьные годы и у доски перед классом отвечал материал, который плохо выучил.

- Нет. Просто Буран...

- В самом деле? – удивился он, - Необычная. Я думал, это прозвище.

- Многие так думают.

- А имя, если не секрет? А-то мы с тобой знакомы уже давно, но я не припомню, чтобы его слышал от кого-нибудь.

- Не секрет. Просто я его не очень люблю.

- И как же тебя зовут? – спросил Василич наигранно ласково и осторожно, таким тоном, каким обычно спрашивают где-нибудь в парке маленького ребенка, который артачится, стесняется и прячется за мамкину юбку.

- Виталий, - ответил я, пытаясь придать голосу хоть немного мужественности. Прозвучало жалко. Хотя, это же имя «Виталий». Как еще оно может прозвучать?

- Виталя, значит, - звуки имени неожиданно нежно перекатились у него на языке, - Почему же? Хорошее имя! Тебе идет.

О, Вы не представляете, насколько, Егор Васильевич! Просто не представляете! Иногда в самый неподходящий момент, когда надо не опозориться, как врублю Виталика, и начинаю «гуню-гуню, му-хрю-пук», самому аж тошно от себя.

- Что ж, будем знакомы! – он протянул мне руку через стол, - Егор. Очень приятно.

- Виталий. Очень приятно, Егор Васильевич, - предварительно незаметно вытерев вспотевшую ладошку о штанину, я пожал протянутую руку и натянул на лицо улыбку. Надеюсь, вышло не слишком криво.

- Просто Егор, пожалуйста, - улыбнулся он в ответ, настойчиво удерживая рукопожатие дольше обычного и глядя прямо мне в глаза.

- Хорошо... Егор, - исправился я, аккуратно вытянув свою руку из его хватки. Он разозлился? Нет? Вообще его не понимаю. Что мне делать? Опять хмурится. Может, он пытается типа ради сына поладить с его другом? Или старается держаться вежливо с челом, который его подбешивает? Не знаю. Черт. Где там уже эта их стенка?

Я поднялся с места, суетливо сгреб посуду и сложил ее в раковину, открыл уже было воду...

- Нет-нет-нет, не стоит, - запротестовал мигом оказавшийся рядом Василич и оттеснил меня к холодильнику, - Я сам потом приберу!

Он стоял как-то неприлично близко, но, похоже, не замечал этого. Только сейчас обнаружил, что ростом он, оказывается, чуть ниже меня. Всегда казалось, что он гораздо выше и больше, массивнее, что ли. Может, потому что он шире в плечах. Может, потому что он коренастый, с крупной костью, и я по сравнению с ним как ветка гусей гонять. Может, потому что он все время суровый как медведь. Теперь я на него пялюсь, пока он посуду в раковине заливает... Отодвинулся подальше.

- Извини, я тебе даже чаю не налил! Будешь? – резко повернулся он. Меня как током прошибло, я едва не отпрыгнул.

- Ох, напугал?

- Нет-нет! Все отлично! – заверил я. Господи, весь этот поход в гости – сплошной кринж. Если меня не разобьет инсульт от нервяков, и мы всё-таки скрутим эту чертову стенку, его можно будет считать удачным.

- Будешь что-нибудь пить?

- Сто грамм и на боковую, - машинально вылетело у задумавшегося меня.

- Что? – он явно не ожидал такого ответа.

Бля!

Я мигом пришел в себя. И как выкрутиться?

- А, да есть у нас давнишняя наша шутка с Котовскими. С семьей моих друзей. Извините, вырвалось.

- Что за шутка?

- Да так... Еще со времен универа. Типа на любой вопрос про выпивку есть три ответа, в зависимости от настроения.

- Первый – «сто грамм и...» Как там? – он забавно прищурился, якобы пытаясь припомнить.

- На боковую, - продолжил я.

- А второй?

Ой, зря я вообще поднял этот скелет динозавра!

- Пол-литра и на танцы, - ответил я, чувствуя, как уши начинают гореть от смущения.

- А третий?

Я старался смотреть куда угодно, только не на него. Краснота с ушей постепенно переползала на щеки.

- Три литра и на блядки, - процедил я. Василич задорно расхохотался.

- Надо запомнить!

- Где там Ваша стенка? – не выдержал я, и тут же исправился под его пристальным взглядом, - В смысле, ваша с Васей!

- Ладно, идем, - он вышел из кухни и прошел по коридору в просторную светлую комнату, где у стены, на диване и на подоконнике сейчас громоздилось, походу, всё, что раньше занимало шкафы, - Только надо будет старую доразбирать. Я тут начал немного.

Двери лакированных шкафов стояли стопкой у стены, рядом такой же стопкой, но поменьше, были прислонены вынутые полки. Ящиков не было видно.

- Вообще шкафы еще неплохие, крепкие, но на вид совсем уж совок-совком. Думал, может, кому пригодятся, но все отказались. Такие сейчас никому не нужны. Васька говорит: «Выбрось ты уже эту страхоту!» Вот, решился и правда выбросить, купил новую стенку, - Василич виновато оправдывался то ли перед собой, то ли передо мной, то ли перед шкафами. Стало как-то не по себе от этого момента искренности.

- Не обязательно же прям крушить-ломать. Можно аккуратно рядом с баками поставить. Кому надо – заберут, - попытался подбодрить я.

- И правда, - обрадовался он, - Тогда давай для начала так и сделаем.

Советские лакированные гарнитуры и правда очень крепкие и долговечные. У них только две беды – они весят как гробы и выглядят соответствующе. Громоздкие. Сука, пупок развяжется, пока по лестнице тащишь такую громадину, пусть даже по частям. Это вам не современные бумажные шкафы, которые можно разобрать до состояния пачки плоских досок и потом преспокойно собрать обратно. Это если ДСП, то, ух, бронебойное! Смертоубийство! Ваське там, на свиданке, наверное, весело икалось.

Запыхались и вспотели с Василичем как лошади в мыле. Когда последний шкафа аккуратно пристроился у мусорных баков, на лицах обоих хорошо читалось немое ликование. Мебель советской эпохи сближает. Особенно, ее перемещение. Без слаженной коллективной работы тут не обойтись.

- Слушай, Буран, - непринужденно начал Василич, когда мы сели-таки попить чаю перед сборкой новой стенки, - Я еще кое-что у тебя спросить хотел.

Я принял теплую кружку из его рук и с наслаждением отхлебнул, вытянув уставшие ноги. Он почему-то молча ждал, когда я напьюсь.

- Так вот, - продолжил он, когда я поставил кружку на стол, - Насчет того, что тогда говорил Кисель. Про тебя.

От желудка вверх прокатилась по телу жгучая волна иррационального страха, будто меня загнали в угол и тычут в бок вилами, а не спрашивают о чьей-то тупой болтовне. В щеки и виски глубоко и больно вонзились тысячи иголочек. Я могу соврать, что оклеветали, могу с непроницаемым лицом насочинять с три короба, могу просто замять тему, сказав, что это личное, могу увильнуть от ответа, могу вывернуть историю в обратную сторону. Могу, если только это не касается меня. Если меня спрашивают напрямую о каких-то моих личных проблемах или косяках, я ничего не могу. Тем более, если это кто-то для меня... Как сказать? Важный? Авторитетный? В таких случаях, у меня вечно всё на лице написано, я сыплюсь, как только открываю свой рот. Я не умею обелять себя. Оговаривать? Пожалуйста! Оправдывать? Черта с два! Пацаны в детстве смеялись «Гвоздик сам себе крыса».

- А... А что он говорил? – промямлил я, сжевав окончание вопроса и подавившись собственными словами. Меня начало мутить.

- Ты гей? – настороженно спросил Василич и замолчал, внимательно изучая моё покрывающееся пятнами лицо.

- Я... Ну, я... как бы... это... вот... - и словарный запас у меня закончился. Голова кружилась, будто я пьян. Возможно, из-за того, что дышал я рвано, через раз. Комната размылась, воздух превратился в стекловату и стал душить меня, царапая легкие стеклянной пылью, сердце заколотило в грудину как бешенное, перескакивая удары и обгоняя само себя. Мне плевать на мужиков с работы, на тех, кто ездит со мной в автобусе, на Киселя со всей его шоблой вместе взятой, даже на материного Толика, или на кого бы то ни было еще – глубоко насрать, что они там про меня думают, но я всегда уважал этого мужчину и старался не ударить перед ним в грязь лицом. И до чего я дошел? Вот он сидит напротив всё такой же сильный и классный, и вот я – головка от хуя! Сижу, жую сопли, потею, будто кросс пробежал, и сказать в свое оправдание мне абсолютно нечего. Вокруг как-то потемнело.

- Буран! Виталь! Виталя! - Василич почему-то нависал надо мной, придерживая за плечи, чтоб я не грохнулся со стула, - Слышишь?

- Что? Да. Слышу, - я выпрямился, показывая, что могу сидеть самостоятельно. Голова покачнулась на ослабшей шее.

Он выглядел взволнованным и немного растерянным.

- Держи салфеточку.

- Зачем? – спросил я, но все же сжал бумажку непослушными пальцами. Язык заплетался.

- У тебя кровь пошла, - обеспокоенно произнес он, усадив меня поровнее, и прижал мою руку с салфеткой к кровоточащей ноздре, - Подожди, я что-нибудь холодное сейчас найду, приложим к переносице. Загонял я тебя сегодня, извини.

- Нет-нет, всё путём, - попытался сказать я, но выдал что-то совершенно нечленораздельное и решил больше не пробовал. Потом с полчаса сидел с закрытыми глазами, прижимал к лицу пачку замороженных овощей и тихо радовался тому, что даже если сейчас их открою, не увижу ничего, кроме размытой надписи «4 СЕЗОНА. Летние овощи 100% свежести» и россыпи зелено-желто-оранжевых пятен, эти овощи изображающих.

Нет, я, конечно, всё понимаю, но этого я не понимаю. Панички меня еще не разъебывали на ровном месте! Еще и почти до отключки. Или не почти. Я так и не понял. Василич, похоже, решил, что я это от переутомления. Или услужливо сделал вид, что так решил, чтобы меня больше не триггерить. После этого общение как-то не заладилось. Стенку скручивали, перебрасываясь короткими репликами по делу вроде «придержи», «убери», «подай». Накатившая слабость не отпускала, из рук всё валилось, я то и дело ронял или рассыпал какие-нибудь шурушки, потом пытался собрать их своими дрожащими ковырялками, Васькин отец на меня без конца обеспокоенно поглядывал и пытался подсобить, но теперь держал довольно большую дистанцию, за что я ему был благодарен, хоть и не мог понять, он мне так хочет придать спокойствия или просто ему от меня противно. Когда мы, с горем пополам, закончили, я под предлогом неважного самочувствия свинтил домой, оставив его раскидывать барахло по полкам. Он не хотел меня отпускать в таком состоянии, порывался проводить, но я все-таки смог отбрехаться от такого счастья. На самом деле, самочувствие под конец более или менее нормализовалось, не считая гудящей головы и ватных конечностей, - я просто не хотел больше там оставаться. Пожалуй, реабилитироваться перед батей Васяна у меня все-таки не вышло. Наверняка, решил, что я хлипкий и никчемный тип, какая-то «нежная фиялка», размазня.

Наступило затишье. Мать в очередной раз отложила их приезд. Похоже, на работе не отпускали. Васян перестал наведываться и куда-то запропастился. Видимо, окна соседнего подъезда ответили ему взаимностью. Насти тоже не было видно. Мож, за учебу засела. Конец учебного года все-таки. Или он уже закончился? Или до середины июня будет? Ни черта уже не помню. На работе? Без изменений. Говорят, человек ко всему привыкает со временем. Видать, и правда. Я, похоже, начал привыкать ко всей этой срани, потому что она уже вызывала не гнев и обиду, а усталое раздражение. Почти всё на свете у меня в последнее время вызывало усталое раздражение. Чем спокойнее становилось вокруг, тем сильнее меня затягивало в какую-то беспросветную безнадёгу. Начало казаться, что я уже даже когда сплю – не отдыхаю, а устаю еще больше, и когда просто посижу на диване, потом такое чувство, будто камни ворочал. Просыпаюсь как разбитое корыто, весь день бессмысленно суечусь, что-то делаю, куда-то хожу. Батарейка садится быстрее, чем у моей мобилы, а зарядка проёбана хрен знает, где. Перешел на подножный корм – сил что-то готовить вообще не осталось, да и есть не хотелось. Даже заводное щебетание птичек и уже совсем по-летнему теплый солнечный свет, пригревающий из окошка, опостылели до зубовного скрежета. Перестал открывать шторы на окнах. В свободное время запускал какой-нибудь фильм или сериал, который давно собирался глянуть, и бездумно пялился сквозь мелькающий экран, совершенно не вникая в смысл происходящего там. Да и есть ли он вообще, этот смысл? Если бы кто увидел меня со стороны, мог бы подумать, что обнаружил доказательство интернет-телезомбирования людей.

Когда осознал, что скоро окончательно расклеюсь и растекусь лужей по полу, стал заставлять себя вместо этих киносеансов выходить на свежий воздух. Либо сплетни ползли всё дальше и дальше, либо я с виду был съеденным, переваренным и вышедшим естественным путем, - на меня все время кто-нибудь таращился, кто-то шушукался за спиной. Хотя, возможно, мне просто казалось, и всем как всегда было на меня плевать. Начал подбирать маршруты, где поменьше людей, и бездумно бродить, пока тело не начнет ныть, а физическая усталость не возобладает над моральной размазанностью. Была, конечно, вероятность, нарваться на Киселя с его шайкой или еще кого подобного, но мне было настолько наплевать, что я бы даже удивился этому, если б не было пофигу. Все чаще всплывала мысль, что вот сейчас бы на бабушкин огород повпахивать, и всё бы прошло, но мы его продали, когда бабушка заболела. Похоже, меня уже даже ее смерть особо не трогала. Казалось, лимит на все эмоции и чувства был истрачен до конца жизни, а на балансе осталось только безлимитное раздражение в комплекте с бесплатной апатией.

Как-то ближе к вечеру, когда я слонялся по безмолвной квартире, залитой предзакатной синевой, мне пришло сообщение на телефон.

«Привет, это Егор. У меня к тебе просьба...»

Какой такой Егор? Ошиблись что ли?

«...Ваську все-равно не допросишься...»

А-а! Этот Егор!

«...он там сейчас устройством личной жизни занимается, так что без шансов. Я у него твой номер взял. Надеюсь, ты не против».

Какая разница, против я или нет, если Вы уже мне пишете?

«Я хочу ленту светодиодную по периметру потолка пустить, но, боюсь, один не справлюсь. Не мог бы ты мне помочь? С меня пиво и что-нибудь вкусное».

Странное предложение, конечно, но в моем состоянии грех отказывать. Может, хоть как-то отвлекусь.

Перспектива скоротать вечерок с Василичем уже как-то не пугала. Воспоминания с прошлого раза всплыли, конечно, вызвав очередную волну раздражающей усталости, но показались какими-то тусклыми и нелепыми. В конце концов, раз написал, значит, претензий и обид особых не имеет. Так ведь?

Договорились, что наведаюсь к нему завтра после шести часов вечера, когда высплюсь с ночной смены. Внес его номер в список контактов, записав «Егор». Немного подумав, приписал «Василич». А-то так каждый раз и буду вспоминать, что за Егор. Если этот раз не последний.

Теперь времени на сборы оставалось предостаточно, да и суетливой паники особой не было, хотя волнение под ребрами все-таки затрепыхалось. Надо же! Я что-то чувствую!

На улице было жарко, так что напялил шорты и свою любимую белую оверсайз-футболку, практически не прилегающую к телу и свободно болтающуюся на плечах. Вышел пораньше, прогулялся не спеша. Жара еще до обеда разогнала по домам большую часть народа, обычно трущегося на улицах, и до сих пор не унималась, только отважная бабулька самоотверженно возилась со своей клумбой. Даже немного приободрился.

- Ты как раз вовремя, - улыбнулся Василич, открыв дверь, но тут же нахмурился сильнее обычного, - Что-то ты неважно выглядишь. Не заболел?

- Не, просто с ночной. Всё в порядке, - заверил я.

Уже в прихожей пахло пиццей. Когда я в последний раз ел пиццу?

Не знаю, позволяет ли это этикет, но я не стал надевать носки в кроссовки. Слишком уж жарко было на улице, а про то, что в гостях придется шлепать босыми ногами по полу, я как-то не подумал. Василич и сам был босиком, так что, поди, не выгонит. Усмехнулся про себя, представив эту картину. А еще отметил, что настолько раздетым я его, пожалуй, еще ни разу не видел. Он эту майку что, у Васяна погонять взял? Хотя, тот тоже такое не носит. По крайней мере, мне он в таком не попадался. На Василиче это разноцветное недоразумение с какими-то подростковыми принтами а-ля граффити смотрелось забавно, но вполне уместно, отчего было даже странно. Ему шло. А еще выгодно открывало мускулистые плечи и жилистую шею. Пока я шел за ним на кухню, взгляд сам все время соскальзывал на открытые участки кожи. Буран, фу! Нельзя!

- Сегодняшняя погода меня доконала, - пожаловался он, - Еще же даже не лето! Вроде и жрать охота, но как представлю, что что-то готовить... Нет уж, спасибо! И без того жарко! Вон, за пиццей заехал по пути.

Я присел на стул, на котором сидел в прошлый раз. Василич прошлепал до холодильника и выудил из него две стеклянные бутылки. Охренеть! Это что, Эрдингер? Он где его взял?! Еще и темное! Етить-колотить!

- Держи, - он подал мне одну.

Я сперва очумело пырил на нее, потом неверяще взял в руку. Холодное. Это точно мне? Мож, Васяну оставить? Это все-таки его батя купил.

Василич умело чпокнул открывашкой, сорвав крышку и обрубив мой ход мыслей. Над горлышком поднялся влажный парок, по запотевшему почти черному стеклу до моих пальцев скатилась прозрачная капля. Глотка мгновенно пересохла до самой жопы. Я сглотнул зажелировавшуюся слюну. Жара вмиг стала совершенно невыносимой, а прохладное поило так заманчиво плескалось прямо под ладонью... Ну нельзя же так!

Василич тем временем жадно присосался к своей бутылке, завалившись на стул напротив. Я наконец припал к горлышку. Как же хорошо! Напиток богов! Есть еще в жизни радость, оказывается.

- Бери пиццу, - довольно глянув на меня, предложил он и развернул коробку за клапан так, чтобы обоим было удобно цеплять куски.

- Меня никто из родственников так не баловал, - пошутил я, он в ответ расплылся в чеширской улыбке, которую не портил даже обточенный под коронку зуб.

В этот раз атмосфера почему-то была гораздо более непринужденная, даже немного праздничная, что ли? Будто я пришел в гости к другу, и мы что-то отмечаем. Или будто меня Василич призвал на свиданку. Ха-ха. Смешно. Разговор на отстраненные темы лениво шел сам собой, разбавленный пивом и непосредственными шутейками.

- Натрескались от пуза. Как теперь под потолок лезть, - тяжко вздохнул Егор.

- Немного посидим да залезем. Утрамбуется, - я похлопал себя по животу и рассмеялся.

- Что у хорошего пива, что у хорошей пиццы есть один общий недостаток.

- Какой?

- Быстро заканчиваются, - он весело хмыкнул, сверкнув глазами.

- О-о! Это уж точно! – протянул я и поднялся с места, небрежно встряхнув смявшуюся футболку.

- Эх, потехе час, а делу время, - по-стариковски прокряхтел Василич, вставая со стула, - Идем.

Порешали, что раз я выше и легче, то мне и лезть на стул. Лента была уже с клеящим слоем, как оказалось, и слой был довольно качественный, хорошо прилипал к поверхности стен. Я присобачивал ленту, осторожно приглаживая к стене под самый потолок и стараясь слишком не кривить, иногда встряхивал затекающими руками. Василич отматывал ее, стоя снизу, и аккуратно снимал защитный слой с клейкой стороны, переставлял мне поочередно две табуретки, чтобы лишний раз не спускаться. Один хрен, постоянно приходилось слезать – то у него руки лентой заняты, то мне надо издалека глянуть, что я там вообще творю. Совместными усилиями справились мы довольно быстро. Времени на это ушло, наверное, даже меньше, чем на пиццу с пивом. Осталось только прикрепить шнур вниз до розетки – на нем никакого клеящего слоя не было. Ну, Василич набрал несколько пачек скобок для крепления кабеля, собираясь прибивать ими ленту, потому что не знал, что она – самоклейка, так что теперь их хватило бы все провода в доме закрепить, не то, что небольшой шнурок. Я вооружился молотком, Егор вызвался подавать мне крепежки, увидев, что я собираюсь их по обыкновению набрать в рот, зажав между губ. Параллельно еще пожурил меня, прочитав нотацию, как это небезопасно, и как случайно можно подавиться или вдохнуть гвоздик, потеряв равновесие, например. Тоже мне, включил заботливого папашу. Будто сам так не делает, ага. Мож, побрезговал, что у него на стенах, не дай боже, мои слюни останутся? Ну да ладно.

Со скобками тоже вскоре разобрались. Я к тому моменту что-то совсем запрыгался со стула – на стул. Может, еще и алкоголь в крови сказывался. Василич подключил свою гирлянду к сети, щелкнул выключателем, загасив основной свет, и ткнул кнопку на пульте. Комнату затопил яркий красный свет. Василич потыкал в пульт, и свет через лиловый плавно перешел в фиолетовый, потом в синий, зеленый, лимонно-желтый, потом через оранжевый снова в красный. Координация подвела, меня покачнуло. Все еще стоя на табуретке, я схватился за стену, но она была чертовски гладкая. Хорошо, хоть не за шнур. Оторвал бы всё к херам.

- Тише, не убейся! – шикнул на меня Василич, обхвалив за ноги, и вернулся к пульту, -Смотри!

Он снова надавил какую-то кнопку. Красный свет под потолком погас, погрузив комнату во тьму вечерних сумерек, а потом вдруг вспыхнул ослепительно белый, холодный и такой яркий, что комната стала похожа на дорогую фотостудию или на картинку интерьера из мажорского архитектурного журнала.

- Блин, круто! – с восторгом выдохнул я, озираясь по сторонам.

- На! - Василич торжественно вручил мне пульт, все еще придерживая меня, чтоб я не пизданулся. Стоило бы спуститься, но я полностью погрузился в переливы света, и тыкал теперь на кнопки, с щенячьим восторгом глядя, как вся комната меняется на моих глазах. Меня то и дело слегка покачивало, Василич улыбался мне снизу, я просто улыбался. Даже не сразу заметил некоторые изменения в обстановке. Так, стоп! Он что, меня гладит?!

От осознания я вздрогнул. Он, как назло, обхватил крепче. Да быть не может! Показалось?.. Я прислушался к ощущениям. Колени были прижаты к его животу, теплые, сильные руки обвивали таз, одна ладонь пристроилась на задний карман шортов, вторая медленно, но верно ползла вверх по бедру, поднимая край длинной футболки.

- Ч-что вы-ты делаешь? – с запинкой промямлил я, пошевелив ногами. Думал, если спрошу, он заметит, что творит, и отстранится. Мож, он не осознанно? Я попытался отодвинуться, но он сместил руки выше, ко мне на талию, прижался подбородком к животу.

- Ты такой худой. Мне всегда казалось, что ты больше в обхвате, – сказал вдруг он, глядя мне прямо в глаза. Я кожей почувствовал, как завибрировали его голосовые связки в горле. Он что, специально?! Через футболку ощущалось его дыхание. Я напрягся. Он как-то странно улыбнулся и уткнулся лицом мне в живот, шумно вдохнул.

- Отпусти! – хотел сказать грозно, но вышел жалобный скулеж. Он меня будто не слышал. Одна рука сползла по ягодице на ногу и замерла под коленкой, но тут же двинулась по голой коже, и, оглаживая бедро, проворно полезла под штанину моих шортов. Вторая так же энергично пробралась под футболку, сжав мою талию в тиски, горячая ладонь прошлась по оголившемуся боку. Я почувствовал, как он куснул меня за живот через ткань. Меня вдруг ошпарило животным ужасом.

- Пусти! – закричал я, сорвавшись на хрип, и толкнул его, что есть мочи. Он от внезапности запнулся и вцепился в меня уже иначе. Заваливаясь назад, потянул за собой. Табуретка выскользнула из-под ног, мы оба полетели на пол. Он все-таки разжал руки, машинально попытавшись развернуться и подставить их под себя при падении, в итоге упал на бок, сильно саданувшись плечом об пол. Я приземлился рядом, отлетев чуть дальше. Ударился я чем-то или нет, я даже не почувствовал. Это было не важно. Гораздо важнее было сейчас убраться отсюда как можно быстрее! Я, еще не успев толком подняться, почти на четвереньках рванул к выходу, но меня дернули за ногу.

- Постой! Ты чего? Не ушибся? – Василич подтянул меня к себе за щиколотку. Он выглядел растерянным, но его рука сжимала мою ногу, и я кроме этого больше ничего не видел и не чувствовал. Он держал меня за ногу. Он тянул меня к себе.

- Буран! Тише-тише! Ты чего? – донеслось до меня словно через толстый слой ваты. Я смотрел дикими глазами то на его вытянувшееся от испуга и удивления лицо, то на его руку, сжимающую мою щиколотку, и истерично отползал назад. Не знаю, как я выглядел в тот момент. Наверное, так же, как когда-то зажатый мной Кисель.

- Виталь! Я тебе ничего не сделаю! – заверял он успокаивающим голосом, но неумолимо приближался и все еще держал мою ногу, хоть я и пытался сбросить с себя его ладонь. И тут я уперся лопатками в стену. Всё, зверь загнан, бежать больше некуда! У меня в голове что-то переключилось, я провалился в темноту.

Когда всё вокруг начало проясняться, я понял, что бегу, нет, лечу по улице на всех парах. Несусь домой. Ничего не чувствую кроме дикого желания оказаться дома. Бегу, почти не дыша, иногда отталкиваюсь от земли руками, когда начинаю терять равновесие. Но будто это не я, будто не со мной. Будто я смотрю какой-то фильм от первого лица. Врываюсь в подъезд, на четырех костях мчусь вверх по ступеням, слышу, как о стену бахнула с силой распахнутая подъездная дверь, и не понимаю, что это я ее так сильно распахнул. Кажется, кто-то следует за мной по пятам, а стремительный топот раздваивается не эхом. Со всего маха врезаюсь в свою собственную дверь. Она возвышается надо мной непреодолимой преградой, отрезая от заветной цели. С третьего раза вытаскиваю из кармана ключи, стучу ими, не попадая в чертову замочную скважину. Раза с десятого они проскальзывают внутрь, наверное, из жалости. Замок не хочет проворачиваться, потому что я дергаю его как сумасшедший. Надрываю пару ногтей, но все-таки попадаю внутрь. Захлопываю дверь за собой, закрываю все замки, какие есть, и падаю на пол. Постепенно начинают возвращаться хоть какие-то ощущения. Начинаю чувствовать. Колено не гнется. Душит кашель, горят легкие. Ступни саднит, болят сбитые ладони. Откуда-то взялась ссадина на лбу. Подошвы разодраны в кровь. Я прибежал домой босиком.

Похоже, мой организм решил, что раз цель достигнута и мы дома, то на этом можно заканчивать. Меня отрубило прямо на полу в прихожей.