Часть 2
Больничный прошел гладко. Потемпературил дня три, а дальше только насморк долечивал. Никто меня не доставал. То ли желание сбылось, то ли дело в том, что я номер Киселя забанил. Котовские каждый день названивали, но они это и без болезней делают часто, а я и не против. Малышня соскучилась – передавали пламенный привет. Смешные. Мать позвонила один раз, перенесла их приезд. Что-то там с отпусками разрулить не получалось. И нехай с ними! Мне же лучше. Вообще не горю желанием на рожу Толика смотреть. Он мне еще в шестнадцать опизденел до противности. Самый умный и красивый, бля.
Когда, как говорится, от жопы отлегло, сделал генеральную уборку и заменил уже наконец этот подтекающий смеситель. Полгода уже новый в пакете под ванной провалялся, а все руки не доходили. Я его купил еще, вроде, когда бабушка жива была, но поставить не успел.
Больничный закрыл тоже без эксцессов, если не считать того, что каждый понедельник в больнице открывается филиал ада с бабками-кровопийцами, нагло лезущими без очереди жирными мужиками и тетками, дедами-экспертами по всему и орущими детьми, которые тоже не вывозят этого гвалта из ругани и срачей. Обычный понедельник.
Я уже даже надеялся, что жизнь потихоньку налаживается. Просто не знал, что это было затишье перед бурей. Самое веселье началось, когда я в этот же проклятый понедельник вышел в ночную смену.
В автобусе всю дорогу чувствовал на себе пристальные взгляды, от которых по загривку проносились табуны мурашек, но, когда оборачивался, на меня никто не смотрел. Врачиха вся скривилась как пластиковый стаканчик в духовке, стоило мне только появиться в дверях медкабинета. Осмотр проводила нарочито молча, лишь при крайней необходимости кидая мне односложные реплики приказным тоном, как кости собаке, и стараясь лишний раз до меня не дотрагиваться. Ну, мож нагоняй получила за то, что я с той смены сорвался, или бумажек кучу писать пришлось? Ну так я ж не по синей лавочке. Ай, да хрен ее знает.
Позже уже около службы приветливо протянул руку своему сменщику, а он вдруг посмотрел на нее с отвращением, развернулся и ушел собираться. Че за херня? Нормально же общались.
Заглянул в службу поздороваться с мужиками – все вдруг затихли, уставившись на меня, а потом сделали вид, будто меня и нет здесь вовсе. Под ребрами заворочалось что-то неприятное – то ли плохое предчувствие, то ли уязвленная гордость. Не сказать, что я шибко гордый, но такое явное пренебрежение от тех, с кем еще недавно весело пиздел и трапезничал за одним столом, мягко говоря, напрягало... Да и хер на них! Попросите у меня еще что-нибудь! По-скорому переодевшись, хлопнул дверью, сбежал вниз по лестнице, залез в свою грузопассажирскую газельку и, раздраженно вырулив, поехал к базе мойщиц.
- О-о! Буранчик вернулся! – радостно закричали девчонки из курилки. Хоть кто-то в этом чертовом порту рад меня видеть!
- Здорова! Как жизнь? – спросила Жанка, подойдя ближе к машине, - Где пропадал?
Я приоткрыл дверь и повернулся боком на сидушке.
- Да температура шебанула под сорокет. Пришлось дома отсидеться, - пожал я плечами, - Вы тут как без меня?
- У-у-у... - с досадой протянула подошедшая Софа, - Плохо! Очень плохо! За баранку садили хер пойми кого! И каждый раз разные. И то машина не едет – тыр-тыр туда-сюда, дергается, глохнет на ходу, а мы по салону летаем, - то перед нами пальцы гнет как царь ёбаный! Пятки ему целуйте! Тфу! Мы с ним чуть не подрались!
- Ага, точно! Помню, этот дебил даже машину остановил посреди поля, чтоб на тебя поорать, - подтвердила Жанна, - Щас, говорит, высажу вас нахуй всех! Не, ну мне нравится! А! Еще, говорит, спасибо скажите, что не в багажнике с мусорными мешками едете!
- Это че там за мудак такой был? – возмутился я. Девчонки, может, и своенравные тут работают, но не от хорошей жизни. Найти с ними общий язык проще простого – надо только не вести себя как гондон. Не первый год с ними работаю и никогда до такого не доходило! Даже в мыслях не было такое им говорить!
- Да он не с нашей смены.
- И что же, раз он не с нашей смены, значит, можно себя вести как кусок говна?
- Он вообще, вроде, на подхвате и ни к одной службе толком не относится, - пояснила Софа.
- Ясное дело! Кому он в штате нужен с таким дерьмистым характером?! – хмыкнула Жанна и затянулась, - Меня еще взбесило, что надо с трапов мешки с мусором убирать, а они все как один в телефончик залипают! Убила бы! То сами стаскавали, то их отправлять уже начали. Схера ли мы за них их работу делать должны?!
- В общем, хорошо, что ты вернулся! – заключила Софа и хлопнула меня по плечу.
- Мож поэтому они все такие недовольные были? Мне разве что в рожу не плюнули сегодня, когда в службу зашел, - усмехнулся я.
- Ой, да пшли они лесом! Работнички! Перетрудились, блядь!
- Во сколько первый рейс?
- В половине девятого. Смотри, скоро сядет. Пойду девкам скажу, что у нас новый водитель молодой-красивый.
Женщины покидали бычки в урну и, громко смеясь и переговариваясь, скрылись за дверями службы. Через полчаса в машину загрузилась вся бригада из восьми человек – как всегда, двое спереди и пятеро сзади, в нарушение всех правил проезда и норм приличия. Встретили меня крайне приветливо, но потом тут же забыли, что я вообще куда-то пропадал, в ход пошли веселые переругивания, пошлые шутки, возникающие будто из воздуха, «разборы полетов» на темы «кто щас заместитель туалетной феи, а кто на кухни?» и «чья очередь сосать?» (это они про пылесос), еще раз на пять обглодали кости нерадивым водителям - сильнее всего, конечно, прошлись по тому хамлу (сам виноват). Началась обычная рабочая смена. Меня всегда забавляло то, как это всё похоже на прибой – то всей гурьбой забираются в машину, и она, будто захлестнутая накатившейся волной, тонет в шуме и гаме, то через пару минут, когда все выгружаются на самолет или в службу, в салоне становится чрезвычайно тихо, если не считать давно ставшие привычными приглушенные шумы турбин и техники и объявления диспетчера, периодически доносящиеся из рации.
Порт в ночи сияет как новогодняя елка. В ярком свете прожекторов слаженно кипит работа кучи всяких разных служб, самолеты садятся и взлетают, снуют работники в одинаковой форме, похожие все как один настолько, что не разобрать издали ни пола не возраста, мелькают тут и там светоотражающие ленты на их костюмах, и ты – часть этого огромного механизма. Приятно это осознавать. Что ни говори, а работать здесь мне нравится куда больше, чем тухнуть в офисе, даже несмотря на то, что зарплаты здесь не особо большие, и что приходится таскать мешки с мусором. Я не белоручка и денег мне хватает за глаза. Вот как девчонки-мойщицы на свою зарплату жить, питомцев держать и детей растить умудряются – для меня загадка. Вот у кого зарплаты, наверное, самые маленькие в порту, а их еще и недолюбливают из-за того, что им с самолетов больше ништяков достается типа оставшихся после какого-нибудь рейса вскрытых «дорожных наборов» из бизнес-класса, бутылок с лимонадом или касалеток, которые уже через день будут считаться непригодными к использованию. Что техники, что САБовцы с зарплатами в два-три раза больше то и дело несутся вперед них сломя голову, чтобы урвать побольше себе, и чтобы тем ничего не досталось. Позорища. Ну, не все, конечно, но есть отдельные личности, коих не мало.
Под утро, к концу смены мне торжественно всучили бутылку спрайта за возвращение и сердечно пожелали больше не болеть и «не бросать их на произвол судьбы, а-то обидятся и нахуярят». До конца смены, на удивление, оставалось еще около часа, так что я спокойно съездил до мусоросборников, чтобы «вывалиться», потом заполнил журнал и поехал «сдаваться» сменщику. Принимающая смена была не та, у которой принимал я, соответственно, и водила был другой – Витёк, но скривился он от моего приветствия точно так же, как до него сделал Алексеич. Руку не пожал.
- Че, руки после толчка не помыл? – недовольно бросил я и удалился в раздевалку под его оскорбленные взгляды. Больно надо!
В автобусе была та же хрень. Думал, подремлю, но зловещий бубнёж за спиной и прожигающие затылок взгляды уж слишком бодрили. Даже водитель казался каким-то надутым, будто я у него денег занял и не вернул.
Зато снаружи было свежее, прохладное утро. Солнышко пригревало, слепило глаза, щебетали птицы, роса поблескивала на свежей травке. Даже думать не хотелось, чем я всем так насолил. Может, мне вообще просто показалось. Настроение было замечательное. Думал, сейчас приду, ополоснуть в теплом душе и как завалюсь спать до обеда! Впереди два дня выходных как-никак.
- Буран! – раздался радостный визг у меня за спиной, когда я подходил к подъезду. О-о, нет-нет-нет!
- Привет! – рядом со мной тотчас же материализовалась Настя из соседнего, кокетливо хлопая подведенными глазами, - Что-то тебя не было видно. Болел?
- Да, - без особого энтузиазма ответил я, обдумывая, как бы мне от нее смыться.
- А чего не позвонил? Я бы о тебе позаботилась, - она обвила мою руку, прижавшись к локтю мягкими округлыми сиськами. Мне даже стало ее жаль. На мне такие фокусы не работают, а вот кто-нибудь нормальный давно бы вокруг нее вьюном вился. Она симпатичная вроде бы. И сдался я ей?
- У меня нет твоего номера, - пробубнил я, пытаясь вытянуть свою руку из ее хватки, но она вцепилась, как жук-носорог в ветку.
- Так давай, я тебе его дам! – глаза у нее засверкали, лучезарная улыбка прожигала мне сетчатку.
- Нет, не давай! – рассердился я и стряхнул ее с руки. Да сколько можно?! – Чего тебе от меня надо?
И чего меня все заебать-то решили одновременно?! То густо, то пусто!
Улыбка ее померкла, но она снова вцепилась в мой локоть. Я тяжело вздохнул и пошагал к подъезду, делая вид, что не замечаю ее грустных вздохов, и надеясь, что у дверей она сама отцепится. Не отцепилась. Я остановился, придерживая открытую дверь спиной, и попытался свободной рукой разжать ее пальцы.
- Что со мной не так?! – выдала она внезапно рассвирепев как горгона, - Ко мне постоянно кто-то клеится, мужики глазки мне строят, а ты от меня всё отмахиваешься как от прокаженной! Что со мной не так?! Я настолько тебе противна?!
- Да не противна!
Знатно у нее накипело! Но не могу же я ей напрямую сказать! Завтра об этом весь городок знать будет. Хотя, раз об этом знают Кисель и его банда, то так и так всплывет скоро.
- Не противна?! Так что не так тогда?! – она впихнула меня в подъезд, я чуть не полетел на пол, дверь оглушительно хлопнула. Я хотел что-то сказать, но меня тут же заткнули сладковатые, чем-то намазанные губы, чужой язык проворно пробрался в рот. Ситуация патовая, конечно. Сзади холодная подъездная стена, спереди ко мне настырно льнет теплое мягкое тело. По-тихому выскользнуть не получится – ее бедро у меня между ног. Но мне что, драться с ней? Вроде и обижать ее не хочется, а вроде и в печенках она у меня уже сидит. Ясен хрен, никакая это не любовь. Скорее, соревнование с самой собой – «охмури недотрогу». Или с моей упертостью. Который месяц уже я убегаю – она догоняет! И вот всё закончилось этим...
Не получив никакого ответа, она впилась мне в губы с еще большим усердием, параллельно вжикнув ширинкой и засунув руки мне в трусы. Ожидаемо, нащупала там полный штиль. Меня еще и перетряхнуло ознобом – руки у нее были холодные. Возникло ощущение, будто мне в трусы засунули лягушку.
- Ты что, импотент? – разочаровано спросил ее голос, и эхо понесло фразу вверх по подъезду. Лица в темноте не было видно.
- Нет, - я тяжело вздохнул и принялся поправлять на себе одежду, - Пошли, чаю попьем...
Я все еще сомневался, стоит ли что-то объяснять, но и оставлять, как есть, совсем не хотелось. Может, поймет?
- Если нет...
- Пошли! – рыкнул я и потянул ее вверх по лестнице.
- Если нет, то что?! – нетерпеливо напала она, стоило мне закрыть входную дверь за ее спиной. От тяжелого дыхания после долгого подъема, она выглядела крайне взбешенной.
- Я... для тебя староват, - не смог пересилить себя я.
- В смысле староват?! – взвилась она, будто я ее оскорбил.
- Тебе двадцать?
- Ну да, недавно исполнилось...
- А мне двадцать девять. И исполнилось уже довольно давно, - я аккуратно затолкал ее в кухню и усадил на стул.
- Офигеть! Тебе почти тридцатник?! А так и не скажешь... Ну, с возрастом иногда появляются проблемы... - она показательно согнула пальчик, показывая, какие проблемы иногда появляются с возрастом.
- Я не импотент, Настя! – обиженно зашипел я.
- А что тогда? Не поверю, что причина только в том, что ты для меня «староват»!
- Да я вообще не для тебя, Насть! Я голубой как небо за окном!
Небо и правда сегодня было необычайно ясное, лазурное и чистое, лишь маленькое полупрозрачное облачко висело низко над горизонтом.
Настя непонимающе моргнула глазами.
- Я гей.
Я еще подождал, но реакции никакой не последовало.
- Пидор! Гомосек! Так понятнее? – и снова тишина. Устало покачав головой, я отвернулся к кухонному гарнитуру и поставил чайник.
- Да ты гонишь! Что, получше отмазку придумать не смог? – насупилась Настя, наконец переварив сказанное мной, - Мог бы просто сказать, что я не в твоем вкусе!
Мог бы, но прослыл бы импотентом. Мне стало смешно и грустно одновременно.
- Да, Настя, ты не в моем вкусе, потому что в моем вкусе мужики! Широкоплечие, кареглазые, с волосатыми ногами и щетиной по утрам, - усмехнулся я, раскидав по кружкам чайные пакетики, - Сахар надо?
- Две... Но ведь не похож же! Ты же выглядишь как-то... обычно...
- А я должен типа ходить в блестящих стрингах и с розовым боа на шее? Или радужным флагом обматываться, накачивать губы и красить башку в немыслимые цвета? – я уже откровенно посмеивался.
Настя надолго задумалась, разглядывая меня с прищуром, пристально, будто впервые видит. Я уже настрогал бутербродов, поставил на стол кружки с горячим чаем и сел напротив нее. Мирная домашняя тишина убаюкивала, глаза слипались. Казалось, вот-вот в кухню войдет бабушка и сядет с нами, но ее любимый стул пустовал.
- Я давно об этом думала. Есть в тебе что-то странное. Загадочное, что ли. Ты весь такой рубаха-парень, но при этом скрытный, молчаливый, если присмотреться, - спокойно заговорила она, когда я в очередной раз широко зевнул.
- Попробуй, попизди лишнего у нас, - я горько усмехнулся, вспоминая свою ночь у забора.
- Это уж точно, - сочувственно улыбнулась она и принялась наконец за чай с бутербродами.
Может, из-за сонного состояния, но мне подумалось, - приятно вот так посидеть в тишине и попить чаю с человеком, который знает о тебе, но не осуждает. Ну, или осуждает, но виду не подает и ведет себя по-человечески.
- Мне теперь как-то даже стремно за свое поведение.
Она бросила на меня виноватый взгляд поверх кружки.
- Ну, напор у тебя, конечно, бешеный.
- Фу такой быть! – Настя забавно сморщила нос, - Да, меня порою заносит не по-детски. Извини.
- Проехали.
Я хотел откусить от бутерброда, но меня одолел новый приступ зевоты.
- А ты на работу не пойдешь?
- Я же с ночной смены. Я с работы только пришел.
- О-ой, а тут я... Прости, пожалуйста! Мне так неловко! Я, наверное, пойду.
- Чай хоть допей.
- Ты такой милый, - рассмеялась она, - Я бы на твоем месте такую гостью пинком выпнула!
- Да забей, - улыбнулся я и снова зевнул, протерев глаза.
Она в один присест выдула оставшийся чай, зажевала бутербродом, потрепала меня по голове и поскакала по своим делам. Когда эхо от цокота ее каблуков затихло, перестав биться о стены подъезда, я понял, что мыться перед сном я уже не полезу. А еще понял, что забыл свой спрайт в рабочей кабинке.