Часть 1
Не везет мне с личной жизнью. Ну не везет! Ну что я могу поделать?! Вечно какие-то дрязги и перипетии. Вечно всё не как у людей. Вляпаюсь по самые помидоры, а потом не знаю, как выгребать из очередной дурно пахнущей ситуации. И никакой тебе ни любви и ни романтики, ни взаимности, ни доверия, ни спокойствия, ни хотя бы секса одноразового. Котовский вечно ржет надо мной, шуточки отпускает! Хорошо, он не знает, что он и сам – одна из моих грустных жизненных историй, и я могу иногда про себя позлорадствовать, когда его подколы становятся болезненными. Хотя, это злорадство больше похоже на самоиронию. Хоть из одной моей влюбленности вышло что-то путное, и-то совершенно не то, чего я ожидал. Сейчас, если честно, вообще не представляю, что тогда творилось у меня в голове, и каким образом он мог мне понравиться. Что ни говори, а друг он хороший. Даже не смотря на все его насмешливые шпильки, что он мне в загривок втыкает, когда я в очередной раз куда-то встряпываюсь.
Шея затекла.
Он бы и сейчас ржал как умалишенный. Прям отчетливо слышу его гогот у себя в голове. Еще и сфотал бы поди на будущее, чтобы эффективнее вправлять мне мозги, когда меня снова понесёт. Козёл!
Сам придумал, сам обиделся... Вероятно, чтобы перекрыть обиду на самого себя. И грызущую битый час досаду. Надо же было так, а?! Тело шевелиться толком не может, так мозг начал за двоих работать – передумал уже всё, что мог, раз на десять. А чем мне еще заняться? Варианта только три: стоять внаклонку, сидеть на корточках с вытянутой шеей или на коленях с чуть менее вытянутой шеей, но зато ссадинами на холодном жесткой асфальте, усыпанном мелкими камешками. Все три варианта из разряда «ну такое», но деваться некуда. Попеременно меняю позу, чтобы тело окончательно не затекло, и жду у моря погоды. Сам я из этой херни не выпутаюсь – без шансов. Закаменевшая шея жалобно скрипит позвонками, когда я в очередной раз пересаживаюсь с коленей на корточки. Собачий холод. Рук за спиной я уже не чувствую по самые плечи, ног пока что только по щиколотку. Пару вечностей назад, когда эти ублюдки меня только пристегнули сюда, я еще пытался как-то, насколько это возможно, отстраниться от холодных металлических прутьев, а сейчас меня так трясет, что я бы уже не смог стоять без опоры, потому привалился плечом и виском к злосчастному забору. То ли в глазах две тонны песка, то ли чертова ночь заканчивается и небо начинает потихоньку светлеть. Сколько я уже здесь сижу? Бесконечно долго. Для меня эта ночь по ощущениям была как за полярным кругом – ледяная, безжалостная и длиной в полгода как минимум. Украдкой слизал с верхней губы льющиеся сопли, чтобы они не стекали по подбородку, - может, хоть часть гордости получится сохранить, когда меня кто-нибудь найдет. Хотя в то, что меня когда-нибудь найдут, уже верилось очень слабо. Успокоил себя мыслью, что обязательно найдут! Не могут не найти! Днем тут много народу болтается. Надо только дождаться утра!
Мокрую дорожку на щеке от слезящегося глаза, подумав, соскреб с лица о металлический прут, пару раз при этом саданувшись об него бровью и скулой из-за пробирающей до костей дрожи. Ну и трясет же! Будто у меня за ночь Паркинсон развился. Как Котовью сломанную стиралку трясет. Или как после работы перфоратором. Или отбойным молотком. Хотел вторую щеку по обыкновению вытереть об плечо, но понял, что и шея, и спина уже совсем не гнутся, а плеча я и вовсе уже не ощущаю. Покорячился, сделав пару попыток, и забил на это дело – все равно глаза и дальше слезиться будут. Они у меня всегда на холоде слезятся, а тут дубак как в морозильнике.
- Буран?..
Я испуганно вздрогнул от знакомого голоса за спиной и повернулся к его обладателю, насколько мне это позволял велосипедный замок на шее, но недостаточно. Даже больно скосив глаза, не смог увидеть. Мне уже начало казаться, что голос мне приглючился.
- Братан, это чего?! – удивленно и даже как-то возмущенно донеслось уже ближе и где-то сбоку, потом в поле моего зрения вошел Васян. Подойдя вплотную к забору, он шокировано уставился на меня. Я обрадовано завозился на месте, выдав ему вместо ответа кривую счастливую лыбу. Даже не замечал до этого, что лицо у меня тоже онемело. Мышцы двигались нехотя, со скрипом, будто и не моё лицо вовсе, а какая-то резиновая толстая маска, но меня в тот момент просто распирало от счастья. Таки дождался! Меня нашли! За волной радости меня почти сразу накрыла волна ужаса и стыда, когда, глядя в лицо охреневающего Вась-Вася, я вдруг вспомнил, в каком я сейчас виде.
- Ты... Ты-ты че тут делаешь?! – выдавил из себя Васька, оглядев меня с головы до ног.
- Сижу, - ответил бы я, если бы мои зубы не стучали так, что их было слышно через дорогу. В реале же я смог воспроизвести только какой-то писклявый хрип и поерзать, пытаясь хоть как-то прикрыться.
Васька вдруг растеряно глянул куда-то мне за спину. На мои плечи опустилось что-то тяжелое, теплое, черное, отчего я снова испуганно вздрогнул. Не знаю, было ли это вообще заметно при том, что меня и без того трясло.
- Ты это! Посиди здесь! Я щас, быстро! – засуетился Вась-Вась и помчался куда-то со всех ног, исчезнув из зоны видимости, но его место тут же занял... Васин отец. Меня б наверняка залило горячим стыдом, но я за время, пока здесь сижу, вымерз как тварь, и, похоже, не осталось ничего в моем организме не то, что горячего, но даже чего-то хоть немного напоминающего теплое, так что меня просто в очередной раз тряхнуло посильнее, и всё на этом.
Васин батя тем временем смотрел на меня сверху вниз, сурово сдвинув густые черные брови. Под этим взглядом мне хотелось провалиться сквозь землю, я не знал, куда мне девать свои глаза и как бы так от него отвернуться, чтобы он перестал сверлить меня этим озадаченным осуждающим взглядом. Я уставился на асфальт под его кроссами и отвернул голову, насколько мог, отгородившись от него отросшей челкой. Замок сразу удавкой больно врезался в шею. Пахнуло краской для кожи и свежим одеколоном, и наконец дошло, что мне набросили на плечи. Егор Василич прикрыл меня своей косухой. Я бросил на него беглый взгляд – ну, так и есть, он сейчас в одной футболке.
Васькин батя тяжело вздохнул и обошел меня со спины, потом долго возился и чем-то шуршал, пока не забренчало что-то похожее на ключи, затем, видимо, присел на корточки позади меня и снова тяжко вздохнул. Под зубьями ключа заскрипела кабельная стяжка на моих запястьях.
Пока ключ вгрызался в пластик, а меня то и дело дергало за руки назад, мне в мозг вгрызалась мысль что сейчас и запястья, и стяжка находятся примерно на уровне моей бледной голой задницы. Какой срам... Я попытался было вжаться под куртку, но опять помешал треклятый замок, удерживающий меня за шею, в который раз за ночь передавив мне горло. Не сдержавшись, я сдавленно закашлял и вернулся в прежнее положение. Ну что, позориться – так уж с гордо поднятой головой, да?
- Ты там это... Осторожнее. Задушишься ведь, - сочувственно буркнул он, поправив удавку, и снова взялся за стяжки.
Через какое-то время раздался щелчок рвущегося хомута, мои руки плетьми шлепнулись на дорогу. Я их не чувствовал. Они не шевелились. Когда понял это, я изрядно струхнул. Как так?! Мне завтра весь день баранку крутить, а у меня руки не двигаются! Чем сильнее я пытался хоть как-то их сдвинуть с места, тем сильнее меня начинало трясти уже не только от холода. Я реально был в ужасе! Подкрадывалась паника.
- Так! Успокойся! Спокойно! Слышишь меня? – Василич обхватил мое лицо руками, заставив посмотреть на него, но кроме размазанного темного пятна на синем фоне предрассветного неба я, один хрен, ничего не увидел, так как влага застила мне глаза. Я жалобно всхлипнул, лицо само собой скривилось в страдальческую гримасу, которую я никак не мог разгладить обратно, я снова попытался пошевелить пальцами, но ничего не вышло. Непрошенные слезы хлынули с новой силой по и без того обсопливленному лицу. Молодец, придурок! Теперь ты действительно не Буран, а гребаный слюнтяй Виталик! Так держать! Еще и разнылся перед кем?! Перед Васяновым батей! Лучше бы тебе было сдохнуть тут до того, как тебя нашли, и всё!
Васькин отец в это время бурчал что-то жалостливо-успокаивающее и активно мял мои руки-сосиски, возобновляя кровоток. Когда вдалеке послышался топот и грохот инструментов, он даже осторожно и как-то заботливо вытер мне лицо платком. Не сказать, конечно, что это спасло ситуацию, но мне немного полегчало. Запыхавшийся Вась-Вась громыхнул об землю переносной ящик с инструментами.
- Парней еще это... Нету никого... Я всё закрыл обратно и того... Сюда, - сбивчиво рассказывал он, пытаясь параллельно перевести дух и роясь в приволоченном железе, - Во! Сойдет!
Кожу на шее царапнуло что-то холодное и острое, я невольно сглотнул.
- Подожди-подожди! – запротестовал Василич, - Ухо ему подровняешь еще! Он дрожит весь. Давай, я голову держу, а ты оттягивай трос и срезай.
- Лады, - отозвался Васька.
Мое лицо снова обхватили теплые шершавые ладони. Аккуратно и мягко, но в то же время крепко и уверено мне запрокинули голову, будто подставляя глотку под острые лезвия в руках Васяна. Почувствовал в тот момент себя одним из клиентов Севильского цирюльника. С детства ненавижу оказываться беспомощным и слабым во власти кого-то другого как безвольная скотина. Ну, что ж, этой ночью я «насладился» своей беспомощностью сполна. Остается только тешиться мыслью о том, что скоро всё закончится, так или иначе.
Натужно заскрипел разрезаемый металлический тросик, после чего звякнули смыкающиеся лезвия и натяжение позади моей шеи резко ослабло. Я наконец вздохнул с облегчением, прикрыв глаза.
- Свобода, да, Буран? – усмехнулся где-то близко надо мной Васин отец, погладив меня по голове.
Непривычно было слышать от него такое. Обычно мы вообще не разговариваем. Не могу даже вспомнить, обращался ли он ко мне хоть раз напрямую до этого.
- Эх, хороший замок был! Хоть и короткий. Даже жалко! – с досадой протянул Васька, вытягивая трос у меня из-под все еще запрокинутой головы, - Ну ты отжёг, братишка! Это кто тебя так?! – он вдруг похлопал меня по плечу, отчего я чуть не упал.
- Ну чего делаешь, бестолочь?! – возмущенно одернул его батя, - Помоги лучше!
- Че сразу бестолочь?! – по привычке взбрыкнул Васян, но умолк, бросив на меня жалостливый взгляд, - ...Ладно уж.
- Давай, вторую тоже в рукав, - подсказал Василич, всовывая одну из моих рук в рукав косухи.
Васька тоже начал сосредоточенно впихивать мою руку в куртку, а я старался в это время как можно плотнее сжать между собой пальцы. Руки теперь кололо безбожно, хоть ори, но я их хотя-бы чувствовал!
Потом меня в четыре руки подняли с земли и попытались поставить на ноги, но вышло хреново. Ноги закоченели и тоже совершенно не слушались. Пришлось мужикам закинуть мои руки себе на плечи и тащить до мастерской почти волоком, пока я едва переставлял свои трясущиеся подпорки как новорожденный жеребенок. Прикрыть голые телеса - вообще без шансов, но мне уже было абсолютно наплевать. Единственное, что я хотел всей душой – упасть где-нибудь в тепле рядом с горячим обогревателем и спать-спать. Может, начало развозить от переохлаждения и неминуемо подползающей простуды, а может, так подействовало облегчение от долгожданного освобождения, но сил совсем ни на что не осталось, глаза слипались прямо на ходу. Я хоть и пытался идти самостоятельно, но ничего у меня не получалось – болтался между своими спасителями как тряпичная кукла, а опухшие от усталости мозги постепенно превращались в забродивший кисель.
Дальнейшие несколько часов помню плохо, урывками. Помню, что сидел в полудрёме около горячей батареи, закутанный в какой-то плед. Помню, как агрессивно мотал головой на предложение вызвать скорую. Никаких скорых! Помню, меня потом то и дело тормошили, не давая заснуть. То растирали спиртом, то за голову трогали, то ноги мне в таз с кипятком засовывали, отчего колотить меня начинало еще сильнее, то градусник подмышку пихали, то пытали, заставляя пить до дна какую-то кислую хрень, воняющую химическими лимонами. Понятия не имею, кто всё это делал. Этот факт как-то ускользал от меня все время. Был ли это один человек, или же все работники шиномонтажки решили по очереди в больничку поиграть? Черт его знает. Помню, кто-то надо мной то и дело посмеивался, проходя мимо или стоя поодаль. Особенно, когда я вяло сопротивлялся очередным заботливым издевательствам.
Очухался и начал более или менее нормально соображать я только к обеду. К тому моменту оказалось, что Вась-Вась дозвонился на мой отжатый телефон тем утыркам, собрал половину мужиков из мастерской и пошел «перетереть» с обидчиками.
Решил, что я его, конечно, поблагодарю за всё, что он для меня сделал, но мне было бы гораздо спокойнее, если б он в это не совался. Если б никто из знакомых в это не совался. Не то, чтобы это какую-то там опасность для них представляло, нет, я бы и сам прекрасно справился с теми зарвавшимися идиотами, если бы меня не застали врасплох. Просто есть вещи, о которых мне бы не хотелось говорить потом ни с Васяном, ни с его батей, ни с кем-либо еще из мужиков. И эти вещи из-за вмешательства Васи скоро станут достоянием общественности... Но, Васька не был бы Вась-Вась, если бы не влезал везде и всюду. Оставалось только скрестить пальцы и надеяться, что пронесет.
На обеденном перерыве кусок в горло не лез, и я через силу под присмотром Михея запихивал в себя любезно предложенную жратву, совершенно не чувствуя вкуса. Когда я всё умял, как мог, удовлетворенный моими стараниями Михей от меня наконец отвалил, но лучше мне не стало. Башка раскалывалась, ступни сводило судорогами, во рту пересохло. Я явственно чувствовал, что заболеваю, а мне оно вот вообще ни к чему. Мне завтра на работу в день.
Все вернулись спустя примерно полчаса после окончания обеденного перерыва. Всё это время я сидел как на иголках. Сокрушения о завтрашней рабочей смене немного отвлекли от идиотической ситуации, в которой я оказался, но ненадолго.
Первым в цех влетел Егор Василич, мрачный как грозовая туча. Проходя мимо меня, он замедлил шаг и посмотрел мне прямо в глаза. Пристально. Сурово. Холодно. От этого колючего взгляда, проникающего прямиком под шкуру, у меня внутри будто всё съежилось и не разъежилось обратно. Я забыл, как дышать. Он ходил с ними...
Не произнося ни слова, Василич крепко сжал челюсти, отчего заиграли желваки на скулах, и, скользнув взглядом мимо меня, скрылся у себя в «кабинете». Следом за ним в цех ввалился на удивление развеселый Вась-Вась в окружении ржущих мужиков.
- Ты прикинь! Этот хрен заявился в твоих штанах! Ну мы их с него прям там и сняли! Ибо нехуй! - у Васька были полные руки «добычи». Он бесцеремонно сгрузил добро рядом со мной на диванчик и плюхнулся с другой стороны кучи, - Тока телефон тебе немного покоцали, гниды!
- Переживу, - просипел я и благодарно улыбнулся.
И правда мои штаны. И футболка моя. Моя толстовка. В кармане толстовки мои ключи от квартиры. Стоит ли замки менять? Успели эти черти дубликаты сделать или нет? Хотя... Может, уже и всю хату вверх дном перевернуть успели. Времени у них было предостаточно. Однако, это подсудное дело. Мож, и не стали залезать... С другой стороны, человека на ночь голышом к забору пристегивать тоже, наверняка, подсудное дело, но их же не остановило...
- Буран! – почти в самое ухо заорал мне Васька.
- А?! – встрепенулся я, выпав из раздумий.
- Прием, говорю! Чет ты не здесь где-то, - хохотнул он, похлопав меня по плечу.
- Звиняй, - виновато ответил я, выпутываясь из пледа, - Думаю переодеться.
- Много думаешь, вот и огребаешь.
- Буран – он и есть Буран. Стихийное бедствие, - заключил Рыжий, вызвав одобрительный гогот у остальных.
- Ну, какой уж есть, - поддержал Михей.
- Трусов нет, да? – грустно осведомился я, перебирая шмотки. Хотя, это был, скорее, риторический вопрос.
- Ага, нету, - отозвался Васян, - Видимо, кто-то из этих педиков домой забрал на память. Кстати... Они там насчет тебя хрень какую-то несли.
Начинается.
- Типа ты по мужикам. Мол, «наказали пидора, прицепили к забору, чтоб знал своё место, пёс, че такого?»
Еб твою мать.
- Ну я тому, кто больше всех орал, свисток свернул немного, - Вася весело заржал, потирая сбитые костяшки, - Нехрен гнать на нормальных пацанов! Правда, парни?
- Да они в глаза долбятся что ли? Из Бурана пидор как из Вась-Вася немой! – вставил Костик.
Знал бы ты...
- Э-э, да-а, попиздеть я люблю! – протянул Васька.
Со стороны «кабинета» раздался звонкий свист, отчего веселый гомон притих. Васькин батя стоял в дверях своей коморки, сердито сложив руки на груди, и исподлобья пялился на сборище.
- Ладно, расходимся, мужики, работы много... - неловко процедил Михей.
- Пошли, - махнул Рыжий и направился вглубь цеха. Следом разбрелись по мастерской и остальные.
- Вась... - прохрипел я в спину уходящему Ваське.
- Чего? – он все так же широко лыбился, пребывая в прекрасном расположении духа.
- Спасибо, - я протянул ему руку.
- Да обращайся, бро, - подмигнул он, с хлопком скрепив рукопожатие.
- Надеюсь, больше не повторится, - виновато скривился я.
- И не держи всё в себе! Если какие проблемы – говори! Мы ж друзья, - Васян отпустил мою руку и потопал помогать Рыжему. Глядя ему вслед, я задумался, были бы мы друзьями, если бы я не держал всё в себе, и стал бы он срезать меня с забора, если бы точно знал, почему меня туда прицепили, или прошел бы мимо? Ответы на эти вопросы, думаю, не знает ни один из нас.
Побитая жизнью вишневая жигулёха с наглухо тонированными боковыми стеклами и белым подранным спойлером на багажнике резво въехала во двор между старыми панельками и со скрипом тормознула у подъезда.
- Точно сам дойдешь? – повернулся ко мне Васян.
- Че тут идти-то? – устало усмехнулся я.
- То-очно?! – протянул он и грозно сощурился.
- Да точно-точно!
- Ну смотри мне!
- Ладно, пока, - я открыл дверь и протянул ему руку на прощание.
- Покедова, Буран, - улыбнулся Васька, крепко сжав мою ладонь.
Не успел я дойти до подъезда, как у меня за спиной забухала музыка, выкрученная на полную, и задребезжали от басов стекла старого жигуля. От резкого разворота заскрипели шины, взревел раненным зверем старенький двигатель, и Васян умчался прочь на своей пацановозке. Ну как, своей? Она у них, можно сказать, была общая на мастерскую, передавалась «из поколения в поколение». Когда тот, кто на ней ездил, покупал себе тачку получше, он просто отдавал ее какому-нибудь младшему, у которого своей машины еще не было. Кто был ее настоящим владельцем, думаю, уже никто не знал и не помнил. Не удивлюсь, если документы на нее уже были утеряны на веки вечные.
Ремонтировали ее тоже вскладчину и все вместе, но каждый новый владелец, непременно, добавлял что-нибудь от себя. Рыжий, например, прикрутил к ней спойлер (тогда как раз вышел первый фильм Форсажа) и прилепил какие-то наклейки, которые потом были безжалостно отодраны Костяном. Костя, в свою очередь, поставил новую стереосистему. Васька купил для нее новые диски.
Ну, дальше нашего небольшого городка на ней никто уже сто лет как не ездил, а здесь ее уже знали все местные, включая ментов, так что, если что случалось, понятно было, куда обращаться – на шиномонтажку. Молодежь, конечно, лихачила, но не зарывалась, потому что получить пропиздон от старших было страшнее любых штрафов и разборок с ментами.
Дверь была закрыта на ключ, как я ее и оставил, но я все-таки затолкал обратно в глотку рвущееся наружу привычное «Привет, я дома», - поосторожничал, тихо прокрался внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь, прошелся по всем комнатам, проверяя на пропажу того, что раньше было, или наличие того, кого раньше не было. Квартира была по-прежнему пуста и безмолвна. Всё лежало на своих местах. Что ж, нас не обнесли, не подожгли и не подкараулили. То-есть, меня. Меня не обнесли, не подожгли и не подкараулили. Даже вылетел вздох облегчения вперемешку с каким-то разочарованием.
Запихав всё, что на мне было, в стиральную машину, сам забрался в горячий душ. Было так приятно и тепло, что я залип там, наверное, на полчаса, стараясь смыть с себя сырость грязной ночной улицы, запах ржавчины и чужого пота, которым пропиталась моя толстовка. Кто-то ее все-таки надевал. Ну а хули, ништяк как-никак. Трофей.
Пожалел о том, что отмокал под душем, сразу, как только выключил воду, - ванная вдруг накренилась и поплыла куда-то, плавно раскачиваясь, голова горела. Натыкал что-то на стиралке, повиснув на ней плечом, она даже зашуршала, набирая воду. По коридору пробирался вдоль стеночки, в комнату вполз почти на карачках. Уже лежа на диване, нащупал валяющийся рядом рюкзак, вывернул его на пол в поисках сумочки-аптечки, зажевал на сухую по паре таблеток парацетамола и анальгина. Порадовался, что ел уже достаточно давно, и эти «вертолеты» не смогут укачать меня до рвоты.
Завтра на работу... Полез проверять свои тысячу будильников, заодно обнаружил кучу гневных сообщений с известного мне номера: «васяну настучал, ссыкун», «самому порешать кишка тонка», «пидор он и в африке пидор», «еще попадись нам, закопаем», «эти еще впряглись за какую-то суку. тебя поди ебут там всей мастерской, вот и прибежали заступаться». Хотел сначала ответить, что я никому не стучал и вообще, можно сказать, был в отключке в это время, и никто меня не ебет, в мастерской нормальные мужики работают, и нехрен брать трубку, если телефон не ваш - сами пропалились. Потом решил, на кой я буду еще перед всякими мудаками оправдываться? Жирно им будет! Хотел поязвить и повыпендриваться, пеняя на их недальновидность, но продолжать весь этот цирк с конями и снова нарываться не было никакого желания. Под конец думал ответить просто и лаконично, что-нибудь вроде «пошел нахуй», но, так ничего и не написав, провалился в сон.
Утром проснулся, скорее, не от будильника, а от того, что задыхаюсь. Носоглотка наглухо склеилась склизкой жижей, дышать приходилось ртом. Собирался и шел на остановку как в скафандре. «Земля в иллюминаторе». Пошатываясь, ждал служебный автобус. Когда в него забирался, чуть не пересчитал лицом ступеньки, потом пол дороги делал вид, что не слышу осуждающие шепотки про распоясавшуюся бухающую молодежь и «с бодуна на работу».
- Это что такое?! – вскипела врачиха, когда я последним в очереди заполз в ее кабинет на предсменный медосмотр, - Виталий! Вы нахрена заявились в таком состоянии?
- Работать надо, - пожал я плечами. Она покачала головой, брезгливо натянула на лицо маску, и приложила к моему лбу холодную ладонь, сбив челку набок.
- Ну пиздец, - тихо пробурчала она, следом сердито скомандовав, - Садись! Ну-ка «а-а»!
Я послушно разинул рот, в ответ услышав саркастическое «Прекрасно!» Позже в ход пошел ледяной градусник.
- Ждем... - вздохнула она и присела на стул напротив, сурово вперившись в меня. Ее взгляд то задумчиво блуждал по мне, то соскальзывал на настенные часы у меня над головой, пока вдруг не впился в мою шею. Она аж подскочила.
- А это еще что такое?! – она провела пальцем линию у меня под скулой и ее движение отозвалось ноющей болью. Скривившись, я попытался убрать от себя ее палец, но она тут же перехватила меня за руку, задирая рукав кофты, - Что это, я спрашиваю?!
- Упал.
Боже, какая тупость! Упал? Серьезно?
- Ага! – она гневно всплеснула руками, - С парашютом! И в стропах запутался, да?!
- Именно! – выпалил я, злясь сам на себя. Я ведь напрочь забыл, что могли остаться какие-то следы.
- Очень смешно! Дай сюда! – она задрала на мне футболку и вырвала градусник из подмышки, - 39,7?! Ты вообще нормальный?!
- Нормальный, - буркнул я, поправляя одежду.
- Так, всё! С меня хватит! Сейчас я отмечаю тебе не допуск по состоянию здоровья...
- Как не допуск?! Мне работать надо! – взвился я. Язык, как назло, был словно из синтепона, и еле ворочался. Казалось, говорю я невероятно медленно.
- ... и вызываю скорую!
- Не надо никакую скорую!
- Сядь! Работник нашелся! И скажу, чтоб обратили внимание на следы побоев!
- Да каких побоев?! – возмущенно завопил я, отчего в ухе задребезжало раздражающее эхо.
- Таких! – она вдруг сжала мое запястье, отчего я невольно всхрапнул.
- Да не бил меня никто!
- Только связали!
- А вот моя личная жизнь вас не касается! – на ходу сочинил я, судорожно пытаясь свернуть всю эту ситуацию.
- Еще как касается, если она мешает тебе работать! Сядь, сказала!
Несколько долгих мгновений мы злобно сверлили друг друга взглядом, после чего я сдался и все-таки опустил зад на кушетку. Голова от криков звенела как чугунный котелок, по которому саданули поварешкой, но я все-таки пытался придумать, как обойтись хотя бы без скорой, потому что о такой поездке с огнями и фанфарами потом точно весь порт судачить будет... Котовский!
- А можно меня друг заберет? – жалобно поинтересовался я и послушно съел всученные мне таблетки.
- Надеюсь, не тот, из-за которого ты «упал»! – недовольно заявила врачиха, сделав жирный акцент на последнем слове.
- Нет-нет, не тот! Ну пожалуйста!
Она долго таращилась на меня, потом тяжко вздохнула и сдалась под напором моего несчастного взгляда.
- Ладно, звони. Только трубку мне дашь!
Ну бля! Я че, школьник какой-то?
- Ладно...
Номер Котовского я нашел быстро, но вот трубку он брать не спешил. Когда все-таки на звонок ответили, сначала долго что-то шуршало, а потом раздался сердитый сонный голос: «Ты блядь время видел?! Суббота, мать твою!»
- Извините, я так понимаю, вы друг Виталия, - деловым голосом начала врач, выхватив у меня телефон, - Вас беспокоит медицинский работник аэропорта. Дело в том, что Виталий на предсменную комиссию явился в ужасном состоянии – со следами удушения и жаром...
- Никто меня не душил! - подорвался было я, но она пихнула меня обратно на кушетку.
Ну охуеть теперь!
- 39,7. Да. От скорой наотрез отказывается. Не могли бы вы..? Да. Да. Приехать, да-да. Хорошо, договорились. Да. Звоните. Я попрошу, чтобы его кто-нибудь сопроводил. Отлично! Всего доброго! До встречи!
- Ну зачем..?
- Затем! – рявкнула она, - Значит, делаем так. Ты сейчас ложишься тут на кушеточке и тихонько как мышенька ждешь своего друга, а я иду заполнять документы, сообщать начальству и заниматься своей работой. Можешь подремать.
Я недовольно засопел, но послушно завалился на бок, стянув кроссовки пятку о носок. После таблеток ли, или просто потому что болею, но спать и правда хотелось ужасно.
Уже сквозь дрему услышал жужжание приходящих сообщений и приближающийся перестук каблуков. Меня осторожно потрясли за плечо. Когда приоткрыл глаз, увидел побледневшее, взволнованное лицо врачихи.
- Скажи, это Ромик тебя так?
- Какой еще Ромик? – промямлил я, пытаясь разлепить второй.
- Ну... Рома... Киселев, - мой взгляд медленно сфокусировался на бейдже у нее на груди «Татьяна Владимировна Киселева». Еще одна вещь, о которой я совершенно не подумал. А ведь знал, она же со мной на автобусе катается, только садится на пару остановок позже. Они и внешне похожи, но один плюс один у меня в башке до этого не складывались.
Наш мир так тесен, что иногда в нем нечем дышать. Особенно, если живешь в маленьком городишке, где все жители работают либо в большом городе, либо на заводе, либо в теплицах в пригороде, либо в аэропорту между вашей жопой мира и мегаполисом. Ну, либо на себя, как Васькин батя, но речь не об этом.
- Сейчас сообщения пришли... Я случайно увидела, честно! Ну так... Это номер моего сына...
До меня только сейчас дошло, что телефон она мне так и не вернула. Видать, у них это семейное. Я раздосадовано хмыкнул.
- Он тебе такие вещи страшные пишет...
Молодец, Кисель! Очень вовремя, тупой ты баран!
- Не знаю я никакого Ромика, - попытался я хоть как-то спасти положение.
- Он у меня вообще не плохой мальчик, - как-то растеряно продолжала бубнить она, невидяще глядя на экран моего телефона, - Ты на него не обижайся. Мы что-нибудь придумаем...
Да сука! Ну что за дичь?!
- Не надо ничего придумывать! – строго заявил я, поднимаясь на кушетке.
- Он на самом деле хороший, просто запутался?.. – продолжала она, совершенно меня не слушая.
Телефон в ее руке снова зажужжал, отчего она вздрогнула и разжала пальцы. Он с хрустким стуком шебанулся углом о кафельный пол и в довершение шлепнулся экраном вниз.
- Извини-извини, - запричитала она, бросившись его подбирать. Я наконец выхватил злосчастную мобилу из ее трясущихся пальцев. Фух, работает! Экран треснул паутинкой, но показывает. Даже на пальцы реагирует. Новый мне покупать пока не на что. Я успокоено улыбнулся, протер его об футболку и убрал в карман.
- Я поговорю с ним! – решительным тоном заявила вдруг врачиха, отчего вздрогнул уже я.
Только этого мне не хватало!
- Не надо ни с кем говорить!
- Нет-нет! Я должна с ним поговорить! Это не дело! Я от него такого не ожидала...
- Да не надо ни с кем говорить! Это вообще не он! – взмолился я.
- Молодой человек! Я, по-вашему, номер своего сына не знаю?! – оскорбленно отозвалась она и гордо выпрямила спину.
Я-то откуда знаю, знаешь ты его, или нет?! Моя мать, вот, например, не знает. Что в этом такого?
Телефон в кармане снова яростно зажужжал несколько раз подряд, но я сделал вид, что не заметил. Не зная разворачивающейся ситуации, бедный Ромик продолжал атаковать мою мобилу праведным гомофобным гневом.
- Я его таким вырастила, значит, мне и исправлять! Я поговорю с ним! Будет знать, как позориться и меня позорить! – уже воинственным тоном заключила Татьяна Владимировна.
Ну всё, пизда тебе, Ромик. Мне его было даже немного жаль. Мозги ему, похоже, вынесут основательно. С другой стороны, где-то глубоко в моей душе щекоталось приятное злорадство. С третей, я понимал, что мне такие вразумления от мамаши могут вылезти боком похлеще той ночи.
- Ну мы же взрослые люди, Татьяна Владимировна! Мне почти тридцатник! Пусть, им чуть меньше, но они тоже не маленькие. Мы сами разберемся! – предпринял я последнюю попытку ее образумить и съехать с темы.
- Им? Кто еще там был? Сашка? Щегол? Кабанов? – вдруг воодушевилась она.
Блядь. Язык мой – враг мой.
- Да никто! Никто! – страдальчески захрипел я. Башка уже пульсировала жаром.
- А ты не защищай их! Нечего! Ишь, чего удумали...
Ее гневную тираду прервала трель моего мобильника. Звонил Котовский. На кольце, скоро будет. Врачиха быстрым шагом покинула кабинет. Я облегченно выдохнул, но мерзкая нервная дрожь где-то под ребрами никуда не делась.
Вернулась Татьяна Владимировна в сопровождении охранника.
- О-о, что-то тебя совсем развезло, приятель, - протянул мужик с порога.
- Да я бы сам дошел, - криво поднимаясь с кушетки, не очень убедительно высказался я и, покачиваясь, направился на выход.
- Идем-идем, - жалостливо улыбнулся он мне, показательно придерживая за локоть.
- Виталий, вы не переживайте, с сыном я составлю серьезную беседу, - добродушно улыбнувшись, врачиха заботливо застегнула на мне кофту, отчего меня покорежило.
Да, не переживайте, Виталий. Ну попинают вас немного при встрече пятеро на одного, поваляют по земле. Ну, максимум, обоссут.
Я горько усмехнулся. Она, похоже, восприняла это за благодарную скромную улыбку и расцвела еще больше.
До машины мы с охранником добрались без происшествий, не считая того, что все оборачивались на парня, которого под руку выводит охрана. Мужик, сочась от гордости за себя, помахал мне на прощание. Ей богу, с таким выражением смотрел, будто из горящего дома меня вынес, а не просто прошелся рядом. Да хрен с ним.
Котовский первым делом полез под ворот моей кофты смотреть «следы удушения». Грубо отпихнув, сказал ему, чтоб отъебался.
- Вот она – черная неблагодарность! Я, между прочим, мог бы спать еще несколько часов! – демонстративно надулся он.
- Ладно, извини.
- Надо же! Прозвучало довольно искренне.
Я не стал ничего отвечать. Только поерзал, устраиваясь поудобнее, и зарылся в ворот кофты по самую переносицу.
- И что это было? Решил собачий кайф попробовать? – насмешливо поинтересовался он, выезжая с парковки.
- А что, больной?! – возмутился я.
- Ну, судя по тому, что у тебя температура сейчас около сорока...
- Ой, заткнись! Не пробовал я ничего.
- Но что-то же случилось?
- Ничего не случилось.
- Да давай, колись!
- Иди в пим дырявый!
- Ну же, - он легонько толкнул меня локтем.
- ...
- Ну? – он уставился на меня, немного прибавив скорости. Я как обычно занервничал.
- На дорогу смотри блядь!
- Рассказывай!
- На дорогу смотри!
- Рассказывай, говорю!
- Ладно-ладно! Обещай не ржать...
- Обещаю ржать потихонечку, - победоносно осклабился он.
На споры и препирательства сил никаких не осталось. Я ясно почувствовал, что, вероятно, врачиха и права была, что выперла меня с работы. Не знаю, как бы я работал в состоянии сгнившей груши.
Сбивчиво и неловко, то возвращаясь, чтобы что-то уточнить, то перескакивая обратно, иногда забывая, о чем говорил, я с горем пополам выложил Коту эту охуительную историю о том, как меня по-царски наебали, вывернув наружу мой голубой секрет, и оставили на ночь куковать под забором голышом. Потом поведал, как за меня впрягся Вась-Вась со своими соратниками по труду и стрелкам. На удивление Кот ни разу не засмеялся, только улыбнулся пару раз, но всё больше хмурился и молчал, глядя на дорогу. В какой-то момент мне даже начало казаться, что он меня не слушает.
Причалили на больничную стоянку мы раньше, чем я успел завершить рассказ, поэтому какое-то время сидели в машине. Он всё так же угрюмо молчал, глядя перед собой, отчего атмосфера в машине была гнетущая. Мне даже душно стало, я весь взмок. Хотя, может, это из-за простуды.
- Я думал, ты меня обсмеешь, - немного помолчав, сказал я, и виновато улыбнулся.
- И в каком месте там смеяться? – подал он голос наконец, и голос его прозвучал непривычно жестко, со стальной ноткой. Наверное, таким он на работе проблемы решает.
- Ну, ситуация нелепая, - я пожал плечами.
- Она не нелепая.
- Почему? Развели меня как лоха, - я посмеялся сам над собой, Котовский же остался абсолютно серьезным.
- Ой, выруби своего замдиректора, а? Неловко уже. Я как со стеной щас разговариваю, - скривился я.
Вадим наконец ко мне повернулся, и под его пронзительным взглядом меня скукожило в кресле. Спасибо, что при общении с близкими он так смотрит крайне редко. Это пугает. Хотел уже спросить, чего он пырит на меня, как на врага народа, но он вдруг заговорил сам.
- Если у тебя проблемы, я хочу узнавать о них не от какой-то тетки из медпункта, а от тебя лично и сразу. Ты для меня не чужой человек, ясно?
Меня аж пробрало от его тона.
- Ясно..? – неуверенно ответил я.
- Держи меня в курсе, ладно? – он немного смягчился, улыбнулся, потрепав меня по плечу, - И помни. Наш дом – твой дом. Мы тебя никогда не бросим – ни я, ни Маришка. И мелкие тебя любят.
- Да ладно тебе! Я не думаю, что там прям так всё серьезно, - я выпучил глаза, наигранно изобразив дикий испуг.
- Там, может, и не так всё серьезно, а вот я вполне серьезен! Как бы там ни было, держи нас в курсе. Ладно, пошли сдаваться, - он кивнул на больничное крыльцо и наконец широко улыбнулся, когда я в ответ страдальчески закатил глаза.
Никаких изменений в легких снимок не показал, а когда врач еще и услышал, что переохладился я позавчера ночью, вообще сделал морду кирпичом и заявил, что приходить надо было вчера. Я предоставил разъярившемуся Коту разбираться с медиком самостоятельно, а сам тихонько придремал на стуле. После того, как Котовский злобными интонациями, но в крайне вежливых выражениях пригрозил врачу Минздравом, тот цикнул, скривился как урюк, но сдал позиции – сначала начал звонить кому-то, затем под диктовку, с телефоном у уха, открыл мне больничный вчерашним числом от имени, похоже, того, кому звонил, нацарапал на листочке очевидные рекомендации по лечению и выпроводил нас, сказав прийти на повторный прием в понедельник через неделю. Значит, завтра в ночь прогул мне не поставят, и это замечательно. Боже, храни Котовского.
Домой я попал уже после обеда выжатый как половая тряпка, пропотевший и продрогший на сто раз, обезвоженный, но зато с ведерком мороженного, большой горячей шаурмой и тетрапаком сока. Прощаясь с другом, попытался извиниться за то, что ему пришлось со мной возиться столько времени, мне и правда было стремно и совестно от этого, но мои извинения были жестоко отвергнуты. Он еще и пригрозил мне, мол, еще хоть слово, и он меня допинает, чтоб не мучился.
В планах на день остались только два пункта: плотно поесть и завалиться спать.
Когда меня разбудил телефонный звонок, на улице уже было темно. Зеленоватый тусклый свет фонаря с другого конца двора проникал в комнату сквозь не зашторенные окна и падал в дальней ее угол, почти рассеиваясь по пути. В таком освещении комната казалась мертвенно бледной, заброшенной и даже немного замшелой, как в каком-нибудь доме с привидениями. Когда я перегнулся через край дивана и развернул экраном вверх мобильник, сверлящий пол зубодробильным жужжанием, мне проткнуло сетчатку до самых мозгов ядовитым голубовато-белым свечением, отчего я тут же зажмурился и больше не рискнул смотреть на экран.
- Алло, - прохрипел я в трубку.
- Ну что, гомосек, не сдох еще? – раздалось на том конце. Черт, Ромик! То-есть, Кисель!
От неожиданности я грудно закашлялся, подавившись мокротой.
- Я, конечно, знал, что ты то еще ссыкло, но чтоб мамке моей жаловаться...
- Чего тебе надо?! – грозно перебил я.
- Ты нахрена моей мамке растрепал, пидрила? Че, думал, я не придумаю, че ей ответить? – заорал телефон мне в ухо.
- Я не трепался, бля, я спал в медпункте! Если у вашей ебанутой семейки в порядке вещей шарить в чужих телефонах, то это не мои проблемы! – меня захлестнуло злостью.
- Че ты пиздишь, сука?! С хера ли бы она стала в твоем телефоне шариться?! – взбесился в ответ Кисель. Так разорался, что я прям услышал, как он заплевал свою мобилу.
- Ее и спроси, блядь! Я даже не читал, че ты там мне настрачивал!
- Не читал он! Хана тебе, дырка помойная!
- Дырку в зеркале увидишь! Будешь еще меня заебывать, решу, что ты в меня втюрился! Пошел нахуй!
- Чтоб ты сдох, блядина!
- Тебе того же! – проорал я, смахнул звонок и замахнулся телефоном над полом, но вовремя себя остановил. Старичка и так слишком много швыряли и роняли за последние несколько дней.
Саднящее горло как-бы намекало на то, что я, скорее всего, сорвал связки. Сердито сжав мобилу в руке, я выполз из-под одеяла и пошлепал на кухню, все еще пребывая в состоянии лютого негодования, в темноте слоняться от окна к дверному проему и пытаться силой мысли заставить чайник закипеть быстрее, будто мой гневный гипноз мог каким-то образом повлиять на маленькую красную лампочку-индикатор. Не успел еще огонёк погаснуть, как темноту снова разорвал отсвет вспыхнувшего экрана и злосчастный мобильник затрепыхался у меня в ладони.
- Чего надо?! – грозно ответил я, но вышло не грозно, а, скорее, жалко, хрипло и со страдальческим присвистом.
- Ты что, заболел? – отозвался мамин голос.
- Да, - уже гораздо спокойнее просвистел я, с выдохом выпуская пар.
- Не спал хоть? – неуверенно спросила она.
- Не...
- Так и знала. У тебя занято было, я звонила. Слушай, мы тут с Толиком обсуждали...
Толик-херолик. Опять этот Толик, блядь, будто поговорить больше не о чем.
- Так вот, насчет квартиры. Толя предлагает ее продать и деньги поделить пополам. Ну, в принципе, логично. Зачем тебе двушка? Ты же не собираешься жениться. Не собираешься же?
- Ты же знаешь, что нет, - вымученно прохрипел я.
- Ну вот, и я о чем. А мы расширяться планируем – дети подросли, в одной комнате им тесно.
Дети... Я невольно усмехнулся.
- В общем, нужно выставлять ее на продажу. Мы тут отпуска подогнали, на той неделе приедем, посмотрим, что там да как, обсудим всё.
Вот почему именно сейчас, а? Вы все сговорились что ли? Доконать меня пытаетесь?
- Ладно.
- Выздоравливай, Виталь, - я услышал, как она улыбнулась. Сраный Толик на заднем плане глухо крикнул что-то вроде «не болей» и «до встречи», и я сбросил вызов. Подумав, залез в сообщения, поглядел, чем меня закидывал Кисель – сплошной поток бессвязных оскорблений, матов и угроз. И нахрена было на это время тратить? И откуда у них вообще мой номер? Ай, да похуй.
Время отметило четыре ноля. Бабушка говорила в детстве, что если часы показывают четыре одинаковые цифры, то можно загадать желание. Загадал, чтоб от меня все отъебались.