Трещины [ЗАКОНЧЕН]

***

POV Ева

Я нашла утешение в ведре мороженого и сериале «Отчаянные домохозяйки». Пролежав большую часть дня в кровати, выплакав все слезы, я решила, что пора включить телефон и позвонить матери.

На экране высветилось двадцать пять пропущенных от Филлипа, три от мамы и целая гора сообщений. Набрав номер мамы, я подоткнула одеяло под ноги и стала ждать ответа.

— Привет, доча, — энергичный голос мамы сразу окутал меня домашним теплом.

— Я тебе вчера не дозвонилась, все хорошо?

— Мам, — хлюпнув носом, ответила я. — Мы расстались.

— Как расстались? Из– за чего? Все же было хорошо, — обеспокоенно тараторила мама.

— Ничего не было хорошо, все давно плохо, — грустно ответила я, а по щекам покатились слезы.

— Ева, я ничего не понимаю, где ты сейчас?

— Сняла номер в гостинице, — ответила я, смотря в окно, по которому барабанил дождь. Даже небо плачет.

— Покупай билет и приезжай домой, мы со всем разберемся, я поговорю с Филлипом, он простит тебя, — сказала мама на одном дыхании.

— В смысле он простит меня? Мама, что ты такое говоришь? Филлип сказал, что я испортила ему жизнь, он меня не любит, — кричала я в трубку маме.

— Не говори глупостей, конечно, он тебя любит. Ты будешь полной дурой если упустишь такого мужчину как Филлип.

— Три года я терпела от него унижения в свою сторону, я устала. А если на моем пути не встретится больше мужчина, который меня полюбит, значит, я буду одна, — резко ответила я на выдохе.

— Я сказала тебе, возвращайся домой! — настаивала мама.

— Нет, не вернусь! Первый раз за двадцать пять лет жизни я планирую быть свободной.

— О какой свободе ты говоришь? Филлип, наверное, с ума сходит, твои выходки мешают ему работать, — сквозь зубы процедила мама.

— Филлипу будет только на руку мое отсутствие, никто не будет мешаться под ногами, — сказала я, отказываясь верить в свои же слова.

— На что ты собралась жить в Москве? Если ты уйдешь от Филлипа, не жди от меня помощи, — слова мамы больно обожгли меня, но сдаваться я не собиралась.

— Я сама решу свои финансовые вопросы. Сейчас мне кажется, что он твой сын, а не я твоя дочь, — сказала я с горечью в голосе.

— Моя дочь не поступала бы так беспечно, она бы думала о своем будущем. Филлип был отличным вариантом.

— Для Филлипа я была игрушка для самоутверждения, — сказала я, пытаясь убедить этими словами маму. За сегодня я перечитала кучу информации о таком виде отношений, о психологическом насилии. Я старалась оправдать чем– то его безразличие, но сама не верила в то, что говорю. Три года я любила его, три года я терпела его, три года я потеряла с ним.

— Я все тебе сказала, я вообще отказываюсь верить в то, что ты моя дочь, — слова мамы эхом закольцевались у меня в голове. Я ей не дочь. Филлипу я не любимая. В один момент я потеряла двух самых близких мне людей.

— Мама, не нужно пытаться манипулировать этими словами, я не ребенок. Мне двадцать пять лет, я в состоянии принимать решения, от которых зависит исключительно моя жизнь, — сказала я, выпустив колючки для защиты.

— Не ребенок? Почему ты тогда поступаешь как ребенок? Филлип мог обеспечить безбедное будущее, — сказала она, пытаясь мотивировать вернуться к нему из– за денег. На секунду я вспомнила его пустые глаза, в которых отсутствовала любовь ко мне и его слова: «Кто ты без меня?!»

— Мам, это мое последнее слово, я не вернусь к Филлипу. Он не ценил меня, как я ценила его. Наши отношения были обречены на провал. Я остаюсь в Москве и найду работу, — сказала я, как отрезала. По моим подсчетам, мне хватит денег на три месяца существования в Москве, если считать вместе со съемом жилья.

Филлип об этих деньгах не знал, я их откладывала в тайне, чтобы помочь маме с ремонтом, ведь он считал, что не обязан помогать матери не своей «жены». И как же мне больно слушать сейчас маму, которая защищает его.

— Ты представляешь, какие траты тебя ждут. Ты не справишься и окажешься снова в Красноярске у меня на пороге в хрущевке, — сказала она со злостью.

— Если ты переживаешь о своем жилье, так я на него не претендую. Спасибо, любимая и единственная мамочка за поддержку и помощь в трудной ситуации, — гневно процедила я, не веря в то, что я даю отпор первый раз в жизни.

— Эту трудную ситуацию ты создала сама, так что не нужно делать меня виноватой, — тихо сказала мама.

— Конечно, ты всегда не виновата. Я справлюсь со всем сама, — сказала я, но на другом конце уже был завершен звонок, гудки которого били в ухо в такт с моим сердцем.

В этот момент моя истерика достигла пика. Я чувствовала, как по моему телу бегут тысячи трещин, еще немного я и развалюсь на мелкие кусочки, которые невозможно будет собрать в кучу.

Во время разговора с мамой я собрала себя, представая перед ней сильной и безразличной, но это последнее на что мне хватило сил. Я слабая.

Найдя в интернете первый попавшийся бар поблизости, я кинула в сумку телефон, карточку и, продлив номер еще на двое суток, вышла из гостиницы. Я перехожу на вторую стадию разрыва отношений — залить горе алкоголем.

Дождь хлестал по лицу, пропитывая мои распущенные русые волосы. Я закуталась в куртку, пытаясь хоть немного сохранить тепло. Бар представлял собой подвальное помещение, освещенное неоновыми вывесками. Барная стойка сделана из массива черного дерева, на стенах граффити и плакаты, на полу темный ламинат, к которому прилипала моя подошва. Я упала на барный стул и заказала виски с колой.

***

POV Дима

Съемки продолжались уже восемь часов, мы на финишной прямой. Мне нанесли грим и закапали в глаза капли от красноты, поэтому сейчас я выгляжу приемлемо. Съемки отвлекают от мыслей, которые роятся у меня в голове, Алиса звонила мне раз сорок, наверное, но я поставил телефон на режим «полета».

— Диман, у тебя все хорошо? Ты сегодня сам не свой, — спросил меня Даник, подходя чуть ближе, чтобы только я это услышал.

— Да, все нормально, я просто не спал пару суток, — сказал я и натянул улыбку как можно естественнее.

— Тебе нужно больше отдыхать. Когда вы вылетаете? — его вопрос нанес мне удар под дых.

— Через три дня, — ответил я, прокашлявшись. Только сейчас я задумался, что нужно сдать билеты, отменить все экскурсии и гостиницы. Сердце сжалось так, что было больно дышать.

— Мы готовы к съемке, — крикнул мне Егор.

— Иду, — ответил я и поспешил встать в кадр. Сегодня мы снимали разбор Ghostbuster сразу на три выпуска. Моя боль отражалась в кадре, но я умело маскировал ее нотками загадочности, и выглядело это немного лучше, чем обычно.

Когда были отсняты последние кадры, я выдохнул. Я справился с этим, я не подвел людей. Так как это были последние съемки, которые были запланированы, я решил, что мне жизненно необходимо сейчас нажраться. Когда в прошлый раз я расставался с девушкой, со мной были все родные и близкие друзья, мы кутили неделю, пока мне не стало легче, но сейчас все было иначе. Мне хочется забраться в самый темный угол под плинтус и пережить все это одному.

— Парни, я уехал, — махнув рукой своей команде, я взял куртку со стула и отправился к выходу.

— Диман, подвезешь меня? — обратился ко мне мой оператор Егор.

— Блин, чувак, сегодня не могу, тороплюсь на встречу, — ответил я, садясь за руль машины.

— Ладно, я вызову такси, пока, — сказал он мне, кивнув головой.

Огни вечерней Москвы расплывались с маленьких каплях дождя на лобовом стекле. Я мчал в свой любимый ресторан в центре, имея большое желание заглушить душевную боль алкоголем. Я прибавил газ, чтобы успеть проскочить на зеленый свет, но вместо этого машина начала глохнуть прямо на ходу.

— Эй, друг, не смей сейчас меня подводить, — строго обратился я к Гелендвагену, но машина отказывалась меня слушать. Я свернул на обочину дороги, когда машина окончательно заглохла.

— Класс, — раздраженно ударил я по рулю. Последнее, что мне сейчас хочется, решать вопрос с транспортировкой сломанной машины.

Я включил телефон, игнорируя пропущенные звонки от Алисы, набрал номер Васи. «Абонент временно недоступен» — говорил монотонным голосом автоответчик на другой стороне телефона.

— Черт, вот просто черт! — разозлился еще сильнее я и выпрыгнул из машины, хлопнув дверью.

Я стоял посреди оживленной улицы, где-то на севере Москвы, набирая номер такси, как вдруг, на противоположной стороне я увидел вывеску бара. Я скинул номер такси и убрал телефон во внутренний карман куртки.

— Плевать, там есть выпивка, значит, мне подходит, — сказал я и, заблокировав машину, отправился к пешеходному переходу.