Пульсация [BTS 18+]

 Проходит некоторое время, прежде чем я, взлохмаченная, полуживая, сломленная взбираюсь на ступеньки своего дома-ханока, что в северной части Йондо-гу, и, стараясь быть никем незамеченной, пытаюсь не умереть на своем же крыльце. Я просто не понимаю, как это сделать, и что происходит вокруг меня, и сейчас, в эту самую минуту мечтаю превратиться в собственную тень, в отголосок своего "Я", чтобы никто не знал, что я здесь, не видел и не чувствовал меня. 

 На востоке медленно занимается рассвет. Розовое солнце пробуждает природу. Я продрогла. Ночи в сентябре уже становятся прохладными. От нервного истощения, утренней прохлады и промокшей под ливнем одежды я стою и трясусь, и зуб на зуб не попадает. Опустив зареванное лицо, я, полуголая и измотанная, мнусь на крыльце, не зная, что делать дальше. Мне ничего не хочется. И кажется, будто жизнь прожита зря. Она уже прошла мимо меня, и ничего хорошего больше никогда не будет. В этот самый миг мне не хочется больше быть сильной, гордой, замкнутой; мне не хочется никому ничего доказывать и уверять всех, что я смогу все преодолеть. Я не робот, я не железная... 

 Мне плохо. Мне больно. Я хочу... Нет, я НУЖДАЮСЬ в чьей-то жалости и защите... Хоть кто-нибудь помогите мне... Хоть кто-нибудь встаньте на мою сторону. Они выбросили меня, как сломанную куклу, наигравшись, выкинули, как использованную вещь... 

 Я - вещь... Я - пустое место... Я никому не нужна. Потом... когда-нибудь потом я обязательно справлюсь со всем этим... Может быть даже завтра. Я подумаю об этом завтра, как когда-то говорила Скарлетт О'Хара. И, может быть, я вовсе не она, и может быть я не такая сильная, но я и правда хочу пережить это, но только не сейчас... Просто позвольте мне, наконец, быть слабой, ведь я так устала... Устала... Устала... 

 Медленно, непослушными пальцами я пытаюсь отпереть входную дверь, но получается крайне плохо, замок не поддается, и я, трясясь, как тоненькое дерево на ураганном ветру, стараюсь ее открыть. Ноги подгибаются, и меня гнет и шатает из стороны в сторону... Как вдруг замок щелкает, и дверь отворяется, а на пороге стоит моя мать: 

 - Детка!.. - начинает она то ли радостно, то ли приветственно, но тут же угасает, завидев меня. - Господи... - бормочет она, и я, не в силах больше держаться, качнувшись в ее сторону, припадаю лицом к ее плечу, и рыдаю, что есть сил. 

В голос, сотрясаясь всем телом. Мать обхватывает мою голову руками, прижимая меня к себе, гладит по волосам и шепчет: 

 - Ну-ну-ну, тише, милая, тише... Я знаю, что болит... Я знаю... - бормочет она, будто понимая все без слов, будто она прочитала все в моих глазах, увидела меня насквозь, пролистала мою боль, как раскрытую книгу, и, притянув меня к себе, заводит в дом, захлопывая за нами дверь. 

 Мама ведет меня к дивану в гостиной, медленно, шаг за шагом, все также прижимая к себе, не давая упасть, после чего усаживает меня на колени, как в детстве, прислоняет к своей груди и укачивает, позволяя вдоволь выплакаться. Она что-то бубнит себе под нос, напевает какие-то детские песенки, что пела мне, когда я еще была малюткой, словно убаюкивая меня, приглаживает мои встрепанные волосы, вытирает слезы со щек, а я реву и реву, и не могу никак выплакать все, от чего так горит душа. 

 - Тише, Лиззи, тише, милая... - негромко говорит она. - Это пройдет. Все проходит... Мы справимся, ты справишься... Что бы это ни было... - но на этих словах я вдруг, охваченная горячкой, вскакиваю на ноги и, шарахаясь об стены, спотыкаясь, несусь в кухню, хватаю первый попавшийся нож и тут же мчусь в свою комнату, ничего ей больше не сказав. Мать, охая, бежит за мной и замирает, как вкопанная на пороге моей спальни... 

 Яростно рыча, как раненый загнанный в угол зверь, охваченная безмолвной истерикой, я стягиваю с ног босоножки и вытаскиваю из комода платье - шикарные подарки Тэхёна, и набрасываюсь на них так, будто они в этот миг могут что-то почувствовать. Я рву зубами и кромсаю дорогую ткань изысканного наряда, выламываю каблуки на босоножках, ножом режу кожаные ремешки... 

Так, в клочья, наотмашь, в прах, чтобы ничего не осталось... Хватаю телефон и со всего маху швыряю его об стену, раз, другой, пока экран не разлетается в осколках... Потом резко приставляю нож к своей шее и смотрю на мать бешеными горящими глазами... Замираю, когда она шепчет: 

 - Я люблю тебя, дочка, что бы там ни случилось и что бы не произошло, я люблю тебя, Лиззи... Ты нужна мне, - слышу я ее дрожащий голос, как сквозь толщу воды, и пошатнувшись, чувствую, что перед глазами мутнеет, руки в миг ослабевают, и нож с лязгом падает на пол... 

 Мама тихо плачет, бросившись ко мне и обнимая, и говорит: 

 - Отдохни... Я буду рядом, я буду беречь тебя, а когда ты выспишься, мы вместе что-нибудь придумаем... - она помогает мне добраться до кровати, куда я падаю, не чувствуя собственного тела, и как в бреду, отмахиваясь, мямлю, сама не зная, кого имея ввиду: 

 - Только не пускай его... Не пускай его сюда... - череп трещит от боли, но я чувствую теплую руку матери на своем затылке.

 - Я никого к тебе не подпущу, не бойся... - слышу я где-то в отдалении, голос ее звучит нечетко, а через несколько секунд уже забываюсь и проваливаюсь в тревожный беспокойный сон.

***

Я со стоном просыпаюсь, пытаясь глотнуть воздуха и не зная сколько времени прошло с тех пор, как меня вырубило. Кровать возле меня пуста, и я на мгновение теряюсь и силюсь вспомнить, где нахожусь. Я дома. Дома. Так почему же мне страшно? Дверь в комнату открывается, и мама подходит ко мне, раскинув руки для объятий, и вновь прижимает меня к груди. 

 - Я так рада, что ты смогла отдохнуть... - говорит она, поглаживая меня по голове, а потом добавляет, ошарашив меня. - Нам нужно сразу поехать в участок, дать показания... 

 - Мама... - я пытаюсь ее прервать, но она будто не слышит, и продолжает свое: 

 - ...мы напишем заявление, и пусть они проведут все необходимые процедуры... 

 - Мама! - уже громко перебиваю я ее на полуслове, выдохнув, и она вздрагивает, замолчав, а я говорю. - Меня не насиловали... 

 - Что? - как будто не веря своим ушам, хмурится женщина, а я киваю: 

 - Меня не насиловали, - повторяю ее, но губы предательски дрожат, когда я опускаю ресницы, а глаза снова щиплет, и тихо произношу. - Он просто... он просто... - я снова начинаю плакать, всхлипывая, растирая слезы и сопли по лицу, и едва слышно добавляю. - Они спорили на меня...

- О... - выдыхает мать и расслабляется. - Боже... - потом отпускает меня из рук и откидывается на изголовье кровати, что-то обдумывая, а потом произносит. - Кто? Кто это был? - я молчу, а она хмурится. - Это тот мальчишка? Чонгук?! 

 Я лишь опускаю голову ниже, чтобы спрятать враз вспыхнувшее лицо, и слезы крупными каплями стекают по моим щекам... 

 - Я так и знала... я так и знала, что до добра это все не доведет... - бормочет она себе под нос, будто вслух размышляя, а потом уверенно говорит. - Детка, пойми, ты справишься, это не конец света... - но я отрицательно качаю головой, усмехаясь: 

 - Для меня конец... - а мать настаивает, говоря тверже, чем раньше: 

 - Ты справишься, потому что я люблю тебя. И защищу тебя... На этот раз я смогу... Пусть тогда и не смогла, хоть и пыталась. Теперь я точно смогу, - и я знаю, о чем она говорит. 

 Я слушаю эти ее слова, и у меня снова скручивает желудок. Я и так знаю, что мама порой плохо со мной поступала, пытаясь запереть меня от внешнего мира, но, если сейчас слишком заострить на этом внимание, я окончательно сорвусь. По идее, мать и в правду должна защищать своего ребенка, но ее отчаянная потребность спасти меня и оградить от всего и всех причиняла мне очень много боли и страданий в свое время. Она, силясь уберечь меня от мук, воспитывала во мне изгоя, так страстно желающего чьей-то любви. Было трудно выдерживать ее тираническую любовь. Но все же это была и есть любовь, в каком бы то ни было ее проявлении. И я должна это, наконец, принять... 

 В эту минуту, я вдруг почему-то думаю о том, что на само деле, у нас со старшим братом толком не было детства. После смерти отца нам пришлось рано повзрослеть, и мы всегда заботились о маме, совершенно не желая этого делать: нам приходилось терпеть ее бесконечные срывы и ментальную нестабильность. А тем временем мама все говорит и говорит... О Джереми, о том, что была строга со мной только потому, что хотела избавить меня от таких вот душевных мучений... но не осознавала, что сама причиняет мне их с лихвой. Сама, своими же руками, ломая меня. Она плачет, просит прощения, и я тоже плачу вновь. На этот раз вместе с ней.

 Потом я опять ненадолго засыпаю, а проснувшись понимаю, что домой вернулся брат. Где он шлялся до этого, мне совершенно не интересно, поэтому когда он с бешенными глазами врывается в мою комнату, я, глянув на него, просто устало цежу, даже не повернув к нему голову: 

 - Закрой дверь... - на этот раз он успевает только набрать воздуха в грудь, чтобы что-то мне ответить, как я слышу грозный голос матери за его спиной: 

 - Уйди оттуда, Джереми, оставь ее в покое! - я вижу, как брат скрывается за дверью и шипит:

 - Но мама! Ты же видишь, что произошло... 

 - Замолчи сейчас же! - прерывает его она, они о чем-то шепчутся, но потом он и правда больше ничего не говорит. 

 Так странно... она впервые в жизни встает на мою сторону... Осознав это, я криво усмехаюсь. Получай, придурок... Но, если раньше я от этого пришла бы в восторг, то сейчас мне все равно... Все мои желания, боли, переживания - все они как будто враз померкли перед тем, что со мной произошло. У моей боли появилось новое имя. Ураган. Цунами. Землетрясение. Любое стихийное бедствие и все вместе сразу. Это был он. Чонгук. Который меня бросил.

Мама — разговоры начистоту. 

Мама, у него руки все в тату. 

Мама — это драма моя, ни грамма вранья. 

Мама — а всегда говорила ты, помнишь, 

Чтобы верила я в мечты... (с)

***

Так, в тишине, проходит еще какая-то пара часов, я отлеживаюсь, не понимая, как мне жить дальше. Но все же спустя недолгое время, борясь с собой, я аккуратно сползаю с кровати, но не просто так, а чтобы начать шарить по комнате в поисках обломков моего телефона. Он разбит вдребезги. Но, если я смогу найти сим-карту, то может быть... Мне удастся вставить ее в мамин старый телефон, и я смогу позвонить ему... Может быть он простит меня? Может быть я смогу все изменить... Не понимая, что я творю, я собираюсь просить у него прощения, сама не зная за что, чтобы только удержать его... Цепляться за него, как за спасательный круг. Я хочу услышать его голос. Я ведь люблю его... 

 Тихо воя и захлебываясь слезами, я ползаю по полу, обшаривая все углы, пытаясь соединить обломки телефона, яростно жму кнопки, чтобы его включить, и скулю от беспомощности, потому что телефон уже совершенно точно пришел в негодность... Где мне его искать теперь? Как мне его найти? Куда мне идти за ним? Куда бежать... - вою я, присев на колени и опустив голову. Я раскачиваюсь взад и вперед и истошно рыдаю. Снова уливаясь слезами. Но, после происходит то, чего я никак не жду... Я вдруг слышу какую-то возню и голоса в коридоре и настораживаюсь. И отчетливый голос матери прорывается сквозь тишину, и она явно пытается кому-то противостоять:

 - Вам туда нельзя, господин! - но дверь все равно распахивается, и перед собой я вижу... 

 - Юнги-а?! - удивленно и шокированно лопочу я, тут же вытирая слезы, и скрючиваюсь, почти до пола опустив голову, а парень бесцеремонно проходит дальше, сразу садясь на стул и не давая мне закончить фразу: 

 - Поговорить надо, - роняет он сухо, достает сигареты, зажигалку, чиркнув ей, прикуривает, затягивается и откидывается на спинку стула, одаривая меня каким-то долгим, непонятным и хмурым взглядом. Мать стоит в дверях в недоумении, склонившись в уважительном поклоне, потому что она и правда не знает, кто он. Я бросаю на нее беспомощный, растерянный взгляд, и она понимает все без слов: еще раз коротко кланяется и выходит, закрывая дверь за собой. 

 - Милая женщина, - кивает парень, выпуская струйку сизого дыма, выдыхает и садится ровнее. Я же все это время изумленно слежу за его действиями и молчу, но потом все-таки отвожу глаза, морщу лоб и хрипловато спрашиваю: 

 - Зачем ты пришел? 

 Парень тут же отвечает: 

 - Так надо, - роняет он коротко. - Хватит с меня всей этой херни... - а я, резко вскинувшись, поднимаю на него глаза: 

 - Почему... - начинаю я, но голос предательски срывается, и я замолкаю на пару секунд, стараясь привести мысли и эмоции в порядок. Ведь я никак не ожидала увидеть его здесь, тем более после всего того, что произошло там, в доме Чимина. Наконец, собравшись, я все-таки выпаливаю:- Почему ты так поступил? Почему ВЫ так поступили со мной? И что тебе сейчас от меня нужно? - я еле сдерживаю слезы, потому что сердце еще горит, и рана слишком глубока, чтобы вот так просто избавиться от мук и воспоминаний.

- Мне ничего не нужно, оставь свои вопросы при себе, - строго отзывается Юнги, но после чуть мягче добавляет. - Я хочу тебе помочь... 

 - Зачем? 

 - Затем что мне так хочется и потому что я могу... 

 - Это не ответ... - бубню я. - Вы спорили на меня... Зачем?.. За что?.. - мой голос опять срывается, и я начинаю часто сглатывать, пытаясь прогнать комок, образовавшийся в горле и мешающий мне дышать. 

Глаза предательски щиплет от набежавших слез, и я по инерции запрокидываю голову назад, чтобы не дать им вырваться наружу. С секунду помолчав, молодой человек бросает: 

 - Ты хорошенькая миленькая малышка... - ухмыляется он. - Кто бы не хотел себе такую?.. 

 - Ты не хотел... - в то же мгновение эхом отзываюсь я, осознавая, что он и правда почти не обращал на меня никакого внимания. 

 - Я не хотел, да, ты не в моем вкусе, извини, - хмыкает он в ответ, кривя губы, а я хмурюсь: 

 - Тогда зачем пришел? 

 - Слушай, Элиза... - начинает парень, замолкает, облизывает губы, что-то обдумав, а после быстро выдает. - Тебе надо уехать, - это режет слух и звучит, как гром среди ясного неба. 

 - Что? - я непонимающе хлопаю глазами. - Куда? 

 - Подальше отсюда, убраться со всеми своими пожитками. Как можно скорее... - отвечает Юнги. 

 - Когда? - пораженно бормочу я, практически не моргая. 

 - Сегодня, сейчас. 

 - Ты шутишь? - переспрашиваю я, и мои губы вздрагивают, но я не могу улыбаться, потому что вижу, какой у парня в этот момент взгляд. Шутить он явно не намерен, ему не до смеха. Он качает головой: 

 - Нет, я серьезно. 

 - Но... Но почему? - мои губы едва шевелятся, когда я это говорю. И вновь не могу избавиться от шока. 

 - Потому что они все это так не оставят... 

 - Кто?.. Юнги многозначительно дергает бровями, и я все понимаю, а он продолжает: 

 - Они не закончили, понимаешь? И скажи спасибо, что вчера я смог вывести тебя из дома... тебя не изнасиловали и не пустили по кругу, да и не только... но все это осталось незавершенным. Мы никогда не отпускали таких, как ты просто так... у нас их принято ломать, только для того, чтобы посмотреть, как они сломаются окончательно, и где находится эта грань, дно, когда нужно найти подходящее "стоп-слово" и сказать его, но "стоп-слова" на самом деле не существует... И тогда настает момент, когда красивая, но сломанная секс-кукла уже никому не нужна... Ты переходишь черту, после которой нет возврата, - он закусывает щеку с внутренней стороны, молчит, окидывая меня скептическим взглядом, и спрашивает. - Ты же не хочешь дойти до края? 

 - Я уже дошла... - бездумно бросаю я, а мой взор в этот миг направлен в пустоту. 

 - О нет, поверь... - Юнги тушит окурок о подошву своего ботинка и снова усмехается, но эта усмешка горькая, а после добавляет. - Таких девчонок у нас была сотня, а может и больше, я сбился со счета... И мне это осточертело... 

 - И что с ними случилось? - так же бездумно спрашиваю я, но он не отвечает, задумчиво уставившись в пол, он вообще немногословен, он говорит только факты, голые факты, и это мое право верить в них или нет. Расправив плечи, я вдруг твердо произношу:

 - Я готова бороться за себя... 

 - Ты дура? - уточняет он, изгибая брови, но я тоже хмурюсь: 

 - Я сильнее, чем ты думаешь... 

 - Все так говорят, и дерево считает себя сильным, а потом с топором приходит дровосек... - отзывается Юнги, поднимается со стула и говорит. - Так вот, если не хочешь быть, как Исыль, собирай свои вещи и вали отсюда подальше, в другой город, а лучше в другую страну, чтобы никто никогда тебя не нашел... - он вытаскивает из кармана карту, оформленную на свое имя, и кладет ее на стол прямо перед моим носом. - Я хочу тебе помочь, но это все, что я могу для тебя сделать, - он пару секунд сверлит меня пристальным взглядом, потом смаргивает и продолжает давать рекомендации. - ПИН-кода на ней нет, но и лимит тоже не бесконечный, хотя на первое время тебе тут точно хватит. Подумай, о том, что я тебе сказал, и уезжай, - он разворачивается, чтобы уйти, но я резко встаю, и молодой человек на миг замирает, когда я спрашиваю: 

 - А что случилось с Исыль? Юнги не оборачивается, но, подумав, все же отзывается, глухо бросая мне на ходу: 

 - Она повесилась... - и быстрым шагом идет к входной двери, я опешив, на секунду, застываю, но потом бегу за ним, споткнувшись несколько раз и ударив колено о дверной косяк: 

 - Юнги-а! - негромко окликаю его я. - Подожди... Остановись, пожалуйста... И он застывает, чуть повернув ко мне голову: 

 - Что еще? - бурчит парень. 

 - Так... как мне тогда быть? Что мне теперь делать? - я тяжело дышу, глядя на него, чувствуя, как воздуха в груди начинает не хватать. 

 - Просто поверь мне на слово и уезжай, - отвечает он, рывком открывает дверь, выходит на крыльцо, а потом снова оборачивается. - Удали все наши номера, заблокируй сим-карту, выброси телефон, и забудь о нас... Навсегда, - после чего он быстро срывается с места и широким шагом идет прочь, вновь оставив меня одну.

***

Я знаю, что возможно, я не права, но я делаю все так, как сказал мне Юнги. Вспомнив то, что рассказывала Субин, в самом начале нашей истории, все, во что я не верила и что высмеивала, все это оказалось правдой. Субин была права. Юнги тоже не обманул. Девушек было много, и все они перешагнули эту черту, после которой возврата назад уже нет. Все они были на самом дне. И еще была Исыль... Теперь в моей голове все детальки пазла сложились воедино. И я приняла решение. 

 - Мне нужно кое-что тебе сказать... - роняю я, когда выхожу к матери в гостиную, спустя какое-то время после нашего разговора с Юнги, чтобы просто ее обнять. 

 - Что случилось, Лиззи? - спрашивает женщина, и она бледнее, чем обычно. Я знаю, она слышала наш беседу, и понимаю, что она в курсе всего. Сейчас мама выглядит довольно стабильно, но я знаю, что это не так и это только маска.- Я уезжаю, - сообщаю ей я. - Прямо сейчас, - мама смотрит на меня в упор, но, мне кажется, она меня не видит. 

 - Я уже это поняла... - роняет женщина, кивая, а я дрогнувшим голосом спрашиваю, хоть и заранее знаю ответ:- Поедешь со мной? - я знаю, я верю, что вместе мы справимся. Я очень надеюсь на это. 

 - Уехать отсюда? - как-то пространно переспрашивает она, и я киваю, но она, часто заморгав, слабо улыбается. - Нет, милая, наверное, я не хочу... - я отвожу глаза, и мама берет меня за руку. - Как я могу бросить все это? - мать окидывает взглядом помещение в котором мы находимся, но то, что она имеет ввиду гораздо более глобальное, чем этот дом. Я понимающе склоняю голову, а она добавляет. - Как я могу бросить Джереми... Он ведь такой беспомощный, - женщина грустно, сквозь слезы улыбается мне и опять подает голос. - Мне нравится здесь, и... прости, но я не могу. 

 - Но ты будешь совсем одна...

- Я буду с твоим братом. Со мной все будет хорошо. Не волнуйся за меня, - она целует меня в лоб и уточняет с малюсенькой крупицей надежды в голосе. - Ты точно решила? 

 Я отвожу глаза и слабо киваю. 

 - Если ты уверена... - начинает она, но ее голос срывается, и я вновь отворачиваюсь, зажимая рот руками. 

 Я ни в чем не уверена, мама! Но я знаю одно, что боль, которая живет в моем сердце, не даст мне спокойно ходить по этим улицам, не даст мне жить здесь, в этом ненавистном городе, на этом ненавистном острове, рядом с ним и его чертовыми дружками... И если я хочу не сломаться, начать все с чистого листа, то Юнги прав, мне нужно убраться отсюда восвояси, как можно скорее. Куда угодно... Куда глаза глядят. Я обнимаю мать за плечи и притягиваю к себе. 

 - Возможно... - выдавливаю я. - Я когда-нибудь вернусь навестить тебя... когда смогу... ... как только преодолею щемящий сердце страх, и поборю эту боль, у которой теперь есть собственное имя. 

 Но боль эту, шрам на сердце, я знаю, что не вытравлю никогда... Поэтому прощание с матерью становится еще тяжелее. Она слабо улыбается про себя:

 - Я была бы рада, детка... - она крепко сжимает мою руку и говорит. - Иди, и знай, ты очень сильная, ты всегда была моей любимицей, не смотря ни на что, - и когда я уже хочу отпустить ее, то снова перехватывает меня за ладонь и уверяет. - Со мной правда все будет в порядке, Лиззи, а когда ты приедешь меня навестить, то я испеку настоящий торт... помнишь? В детстве я пекла тебе торты ко дню рождения? - я улыбаюсь. - ...и мы устроим настоящее веселье. 

 - Как скажешь, - пожимая плечами, добавляю я. - Тебе нужно отдохнуть, мам...

 - Хорошо, дочка... Я люблю тебя, - бросает она напоследок и закрывает за собой дверь. 

 Она ускользает от меня. А я еще некоторое время стою на крыльце, сжимая в руке старый дорожный рюкзак, пытаясь понять, правильный ли сделала выбор. Она очень сильно меня любит, но ее любовь всегда причиняет мне боль. И то, что со мной сделал ОН, тоже причиняет мне боль. Я не знаю, каково это, когда любят по-настоящему, по-нормальному, поэтому я принимаю решение - я не хочу больше испытывать боль, ведь меня к этому ПОКА никто не принуждает. 

 Я на самом деле не знаю, как правильно, и возможно это и есть настоящая любовь, когда ты добровольно выбираешь боль вместе с наслаждением. Я правда этого не знаю, ведь я еще почти ребенок, но уверена, что у каждого человека есть своя история, которая меняет его навсегда. И каждый когда-то через что-то проходит... Так что, слушая меня, не судите строго мою историю по одной только прочитанной главе. Ведь глав в этой книге может быть предостаточно.

***

...Ты снова звонил мне пьяным из своего Бенца,когда ехал домой, 

ты напугал меня до смерти, но я просто задерживаю дыхание,

 потому что ты всегда слушаешь только своих долбаных дружков, 

 Я не имею к тебе никакого отношения... 

Я не имею к тебе никакого отношения, нет, 

потому что я не обошлась бы с собой так паршиво, 

ты заставил меня возненавидеть этот город! 

 Я никогда не рассказывала о тебе какого-то дерьма в интернете, 

и никогда никому не говорила ничего плохого,потому что мне чертовски стыдно, 

ведь ты был для меня всем... 

но то, что ты сделал, пиздецки меня расстроило, 

Так что не трать время, которого у меня нет, 

и не пытайся заставить меня чувствовать себя плохо, 

и я могла бы всегда рассказывать всем, как ты появлялся вовремя, 

но я оставлю эту строчку пустой, потому что этого не было... 

 потому что ты не обращал внимания ни на мою мать, ни на моих подруг, 

и я наплевала на них всех, потому что я была просто ребенком... 

 ты разрушил все хорошее,постоянно говоря, что тебя не так поняли... 

присвоил всю меня себе,так просто оставь меня нахрен в покое!