Пульсация [BTS 18+]

Все мое тело мгновенно зажигается от одного только взгляда черных глаз этого темноволосого парня. Разве есть на свете что-то красивее его голоса? Красивее его самого? Эта родинка под нижней губой, словно шоколадная крошка, и этот шрам на скуле, будто шепчущий: ты волшебный, Гуки... И эти глаза, в которых скрылась целая галактика, целые мириады звезд. Они действительно сотканы из звездной пыли, и его взгляд это миллионы маленьких искорок. А его губы - самые желанные губы на свете. Уже искушенная, я знаю, что такое ласки и поцелуи, и теперь я хочу того же самого с Чонгуком. 

Дыхание заходится при одном только воспоминании, как он умеет обнимать - сжимать тело в объятиях, стискивая кожу сильными руками... Он кажется таким надежным человеком, другом, мужчиной, ведь думается, что с ним можно абсолютно все: помыть посуду, приготовить еду, трусы разложить, попеть, попить, поспать, потренироваться, он даст затрещину хулигану, загородит от угроз, всегда выручит, спасет, поможет, будто во всем этом он такой родной, такой верный, и такой... мой. 

 От всех этих мыслей меня снова словно бросает в жар. Я стыжусь саму себя, ведь еще только сегодня утром я проснулась в доме Тэхёна, будто побывав перед этим в сказке, что он создал для меня и которую я наверняка не заслужила; а еще несколько дней назад позволяла Чимину ласкать себя, так пылко и откровенно... 

 Куда делась та маленькая пугливая Элиза, которая меньше месяца назад не могла даже представить чего-то подобного? Как случились эти разительные перемены? Я не знаю, в голове полный хаос. И кажется, будто внутри все перевернулось, оборвалось, обрушилось. На протяжении всего этого времени, я перехожу из рук в руки, от мужчины к мужчине, каждому из них позволяя только что-то одно, будто они играют мной, а я ими.

 Я трофей, я - вещь. Я - игрушка, и все в этом мире поставлено на карту. 

 Но теперь я принимаю решение: Чонгук единственный, кого я хочу по-настоящему. Я отдам ему то, что так берегу, тогда, когда он этого захочет, и я стойко верю в правильность того, что я делаю. Так должно быть. Этого не изменить. Я уже влюблена. 

 Но... он, кажется, не торопится. Или не чувствует того же, что и я, ведь на все мои полудетские откровения в ответ он лишь ухмыляется. Но, по большому счету, пусть все идет, как идет, и я рада, что просто сижу возле него. Что он позволяет мне это, помогает и однажды едва не сдался, поддавшись искушению, так страстно сжимая меня в своих руках. Откинувшись на спинку сидения, я, слегка повернув голову, слежу за тем, как Чонгук ведет машину. Мы направляемся к пляжу. На город медленно опускается вечер. Серо-оранжевые сумерки окутывают побережье. Зажигаются сотни уличных фонарей, и солнце, окунаясь в море, отливает багрянцем на его рябящей глади. Включаются тысячи неоновых лампочек, вспыхивают яркими огнями миллионов цветов уличные баннеры. Пусан тихо уходит во мрак...

Там, откуда мы, нет солнца, 

Наш родной город во тьме. 

Там, откуда мы, мы никто... Twenty one pilots - Hometown.

***

Будь тем, кто

Возьмёт мою душу и разорвёт её. 

Будь тем, кто, 

Заберёт меня домой и покажет мне солнце. Twenty one pilots - Hometown.

Пустынный пляж, куда мы приезжаем с Чонгуком спустя каких-то двадцать минут, находится здесь же, на Йондо. Море спокойно, и волны мерно плещутся о камни, когда мы спускаемся прямо к воде. Если поднять голову, то с этого места выше, на отвесном холме можно увидеть красивую виллу, что расположилась в заповедном парке. Я не знаю, кому она принадлежит, наверняка кому-то из местной элиты, но сейчас панорамные окна особняка темны, и, кажется, хозяев нет дома. А ночь такая темная, звездная... 

 Я снимаю сандалии, утопая в песке, и когда Чонгук останавливается позади меня, я физически могу ощущать его близость, тепло его тела, исходящее от него, - настолько он рядом, - то невольно откидываю голову назад и прислоняюсь затылком к его плечу. Я хочу этой ощутимой близости с ним. Я хочу трогать, осязать, прикасаться... 

Я боюсь самой себя, но знаю, что я готова. Парень же тем временем тут же отвечает на ласку и руками нежно обвивает мою талию, чуть касаясь губами моего виска, а я шепчу: 

 - Со мной такое впервые... 

 - Что именно? - спрашивает он. 

 - Что моя мать и брат знают, что я уехала из дома с кем-то, не одна... - потом на миг замолкаю и добавляю. - С парнем... 

 - Это так серьезно для тебя? - Чонгук будто уточняет. 

 - Да... ведь теперь они знают, что я... что я с тобой... - я делаю паузу, ненамеренно, задумавшись, но потом вдруг резко запрокинув голову назад, чтобы посмотреть на него, выпаливаю. - Спасибо тебе! 

 - За что? - удивляется парень, приподняв брови. 

 - Ты снова меня спас... На этот раз от брата, - я хмыкаю, грустно усмехнувшись, и опять перевожу взгляд вперед. 

 - И спасал бы каждый раз, снова и снова... - хрипловато шепчет он, а потом ухмыляется. - Не говори глупостей, - он чмокает меня в висок, а я, вывернувшись из его рук, оборачиваюсь, и снова льну к нему всем телом, положив голову на грудь, а парень добавляет. - Ты такая маленькая... хрупкая... тоненькая... - он водит руками по моей спине, опускаясь все ниже, и я вижу, как его глаза мерцают во тьме, переливаясь, словно от слез, но он не плачет, нет. 

Он сдавленно дышит, наклоняясь все ниже, и когда его дыхание обдает мою скулу, хрипло шепчет. 

- Только вот кто спасет тебя от меня, моя девочка? 

 Я запрокидываю голову и, привстав на цыпочки, тянусь к нему и отзываюсь, выдыхая в его губы: 

 - Меня от тебя не нужно спасать... 

 Просто поцелуй меня, это и будет спасение! 

 Но парень вдруг резко отстраняется, убирая мои ладони со своей шеи: 

 - Совсем? - с легкой иронией в голосе, переспрашивает он, усмехаясь и чуть кривая уголки губ. - Ты уверена? 

 - Да, совсем, - с улыбкой киваю я. - Я тебя не боюсь. 

 - А зря... - молодой человек задумчиво бурчит себе под нос, окончательно выпуская меня из своих рук, и отступает в сторону. 

 - Что? - переспрашиваю я, то ли не расслышав, то ли не поняв смысла сказанных им слов, и стараюсь заглянуть ему в лицо, но Чонгук, отворачиваясь, только улыбается:

 - Шучу, Эли, иди сюда, - он опускается на песок и похлопывает ладонью рядом с собой. 

Я все ещё разочарованно смотрю на него, но послушно сажусь рядом. Поцелуй меня! - в этот миг кричит все мое естество. Это же так просто... 

 Но Чонгук лишь откидывается назад, ложась на песок и подкладывая руку под голову. Я устраиваюсь рядом. Мы просто лежим и смотрим в звездное небо. Как вдруг парень спрашивает:

- Если бы сейчас упала звезда, что бы ты загадала? 

 - Тебя, - без промедления отвечаю я, и парень приподнимается на локте, окидывая меня взглядом, будто рассматривая все мое лицо: 

 - Смелая... Когда ты успела стать такой бойкой? Ты так открыто предлагаешь мне себя... - он тихо посмеивается, не отводя взгляда от моих губ. - Неужели, я так сильно нравлюсь тебе, малая? 

 - Да, очень сильно. 

 - И ты готова ради меня на все? - томно шепчет он, наклоняясь все ниже, а я ведусь, как кролик ведётся на удава, и, как зачарованная, бормочу: 

 - Да... 

 - Тогда поклянись мне кое в чем... - его голос понижается еще, и взор снова темнеет. 

От него исходит эта темная мужская энергия, поглощая все на своем пути. Широко распахнув глаза, я смотрю на него, ожидая того, что он скажет. Ловлю каждое слово. Каждый вздох. И он говорит: 

 - Ты будешь мне верна, Эли. Несмотря ни на что. С сегодняшнего дня ты - только моя. Ничья больше. Ничьи руки, ничьи губы больше не прикоснуться к тебе. И, если ты нарушишь эту клятву... - он замолкает на миг, его лицо меняется, будто густая тень вновь проносится по глазам, взгляд переливается чернотой в тусклом лунном свете, и Чонгук продолжает. -... родная, я тебе этого не прощу, и мы больше никогда не встретимся, - он произносит эту короткую фразу так, будто режет все, что было "до" острым лезвием бритвы. 

 Я в замешательстве. Я ничего не понимаю. Я могу считать эти слова его ответным признанием в каких-то чувствах ко мне? Я тоже нравлюсь ему? Или как это понимать? Но спросить я не решаюсь, я слишком подавлена им. Я не смогу... Окинув меня долгим, пристальным взглядом, Чонгук смотрит так, что мне кажется, будто он раздевает меня глазами, тычась языком в щеку с внутренней стороны. После чего высовывает кончик и дотрагивается им до колечка в губе. О чем он думает, когда так смотрит на меня? Чего он хочет? Я задыхаюсь от собственных пагубных мыслей и каких-то низменных порочных мечтаний, а парень ждет моего ответа: 

 - Что решила? - беззаботно спрашивает он так, как будто задаёт подобные вопросы каждый день. Я встряхиваю волосами, шумно сглатываю и еле заметно киваю: 

 - Я клянусь... - шепчу я, и Чонгук, вытянув руку, проводит пальцами по моей щеке, касается скулы, обводит челюсть и останавливается на губах. 

Я прикрываю глаза и дрожу мелкой дрожью, когда он проводит по ним большим пальцем, чуть надавливая, а потом говорит: 

 - Иди ко мне, - и я прижимаюсь к нему так, словно ищу в нем спасения...

***

Утро воскресенья застигает нас врасплох. В ту ночь мы так и уснули, обнявшись, на песке и сильно прижавшись друг к другу телами. Ничего не было. Только прикосновения, легкие, едва заметные, - он гладил мои волосы, а я вдыхала его аромат, наслаждаясь каждой секундой, проведенной с ним, - и крепкие объятия его сильных рук. На рассвете нас будят крики чаек, и шум прибоя. Море разыгралось и разволновались не на шутку. Вода потемнела, линия горизонта стёрлась в тумане. 

 Когда Чонгук подвозит меня, и я ненадолго возвращаюсь домой, то как ни в чем не бывало переступаю порог, толкнув дверь, и вхожу внутрь. В это утро дома только моя мама. Брата на мое счастье нет, но я уже его не боюсь. Мне плевать, он не посмеет больше причинить мне вред. Я вижу, как мать наблюдает за мной, и понимаю, что подозрений не избежать. Она хорошо меня знает и понимает, что с недавних пор меня словно бы окружает атмосфера отчуждения, в моем поведении нет больше той прежней детской любознательности, а появилась некая сдержанность, рассеянность, я почти не слушаю, что она говорит, когда приезжаю домой, смотрю в пространство и просто жду развязки. 

 Я вдруг резко выросла. Я больше не принадлежу своей семье. Я сама по себе, такая, какая есть, и этого нельзя не заметить. После того, что вчера произошло, я не могу оставаться с ними прежней. Ни с ней, ни с братом. И теперь я не такая, как раньше, и никогда ей больше не буду. 

 - Доброе утро, мама, - спокойно говорю я, проходя в дом, ведь это все еще и мой дом тоже, и неторопливо иду в сторону своей комнаты, в глубине души ожидая ее реакции. Как вдруг она неожиданно срывается с места, бросается ко мне почти бегом и хватает меня за руку, поймав в середине коридора и пытаясь развернуть к себе: 

 - Лиззи... Лиззи... - судорожно шепчет она, и, когда я все же оборачиваюсь, поднимая на нее холодный, устало-нежный, утомленный взгляд, она обхватывает мои щеки руками и, прислонившись, лбом к моему лбу горячечно бормочет. - Ты погубишь себя... Что же ты делаешь? Неужели, тебе все равно, что с тобой будет? Посмотри на себя... Тебя же выгонят из школы, ты потеряешь все, к чему мы так долго стремились. Я делала на тебя такие ставки, я надеялась, что ты можешь спасти нашу жизнь, а ты... - она делает театральную паузу, через секунду продолжая. -...готова бросить все ради какого-то мальчишки?! 

 Выслушав ее, я лишь поднимаю руку, чтобы провести ладонью по ее волосам, и вяло, меланхолично, но так уверенно говорю: 

 - Он не какой-то, мама... - потом убираю ее руки. - Я не могу спасти вашу жизнь. Я даже свою спасти не могу, - зачем-то говорю я, с секунду помолчав, опускаю лицо и все так же равнодушно и спокойно добавляю. - Я иду собираться, Чонгук обещал подвезти меня к школе. 

 - Так значит... Чонгук... - бормочет мама, перекатывая на языке эти слова. - Так его зовут? 

 - Да, это его имя. 

 - Хорошо, - кивает мать. - Хорошо... - и я скрываюсь в недрах своей маленькой комнаты, спокойно, как ни в чем не бывало, принимаясь складывать вещи. А когда выхожу, покидав в дорожную сумку все необходимое мне на эту неделю барахло, моя мама тихо произносит: 

 - Я все еще люблю тебя, Лиззи... Знай это. Ты моя дочь. И, если что, ты всегда можешь попросить у меня совета. 

 - Спасибо, мама, - оглядев ее с ног до головы, холодно говорю я. - Не провожай, - и выхожу на улицу.