Часть 4
По коридорам дворца ее буквально волокли. Лиса не успевала переставлять ноги, не говоря уже о том, чтобы запоминать многочисленные повороты и лестницы, ведущие то вверх, то вниз.
Комната, в которую ее привели выглядела аскетично. Еще бы! Станет королева проявлять в этом вопросе щедрость. Хоть в подвалы не приказала бросить и то хорошо. Лиса поежилась, вспоминая ядовитый взгляд Изобеллы. Так не смотрят даже на собачье дерьмо, изгваздавшее подошву дорогих туфелек. И не нуждайся так королева в подачке для крылатого монстра, лежать бы ей сейчас на том антрацитово-черном полу и пачкать его своей бастардской кровью.
На заплетающихся ногах Лиса проковыляла к кровати и без сил рухнула прямо поверх груботканого покрывала. Сердце отказывалось верить злым словам, но разум твердил обратное. Она бастард! Нежеланное дитя, постыдное наследие сиюминутной прихоти. Бедная, бедная матушка! Не даром она так избегала разговоров об отце. Лисе было мерзко от самой себя. От осознания того, что она является для своей матери каждодневным напоминанием о совершенном насилии. А в том, что король взял слабую женщину без ее воли, она теперь даже не сомневалась! Ребенка от любимой женщины не станут селить в лесной глуши, чтобы потом отдать в лапы ненасытного дракона. И ее матушка — она обладала слишком доброй и светлой душой и уж точно не могла соблазнить мужчину намерено. Должно быть, венценосный мерзавец встретил Хельгу на одной из охот и воспользовался беззащитностью юной, красивой девушки.
Лиса изо всех сил стукнула кулаком по пахнущей пылью подушке. Жгучая ярость хлыстом обожгла сердце. О, если бы у нее были силы отомстить! Для начала хотя бы лицемерному дядюшке Вульфу, так убедительно говорившему о безопасности. Не нужно было быть семь пядей во лбу, чтобы понять, что никакой он не любитель уединенного образа жизни. Личный тюремщик — вот кем был этот медведоподобный громила! Приставлен королем, для того чтобы опороченная Хельга до конца жизни скрывалась со своей дочерью в лесной глуши. То-то он постоянно около их дома ошивался. То помощь предложит, то поговорить остановится.
Лиса еще раз ударила не в чем неповинную подушку. Стыдно было вспоминать, как она, жалея одинокого мужчину, таскала ему всякие вкусности. Ох и смеялся же Вульф, должно быть, ей в спину. До икоты хохотал. И ей бы посмеяться, да только не до смеха сейчас, ой как не до смеха.
Бурный поток воспоминаний был прерван шумом открывающейся двери. Лиса рывком приняла сидячее положение и подозрительно осмотрела новоявленных гостей. Служанка. В руках у девушки был небольшой поднос.
В полном молчании она зашла в комнату и принялись расставлять еду на низкий столик у окна. На нее, сидящую с ногами на кровати и прижимающую к груди запылившуюся подушку, даже и не посмотрела. А вот Лиса смотрела! В сторону входа где, похоже, не было ни одного стражника! Беги, только шапку придерживай... Но лучше любых цепей на месте держала угроза королевы схватить Хельгу. Девушка уткнулась носом в подушку и крепко зажмурилась, сильнее стискивая руки. Нельзя смотреть! Нельзя даже думать о побеге! Ведь иначе...
Дверь снова хлопнула. И никаких засовов или замков. Ее любовь к матери была самой надежной клеткой. С таким же успехом королева могла посадить ее посреди дворцовой площади, Лиса и на дюйм бы не сдвинулась. Но, пользуясь случаем, девушка таки попыталась выбраться. Коснуться золоченой ручки не получилось. Все та же стена препятствовала ей выйти. Такая же защита обнаружилась и на узких окнах-бойницах. Хотя спуститься по отвесной стене с высоты примерно двух десятков футов у нее все равно бы не получилось, но королева, очевидно, была не прочь подстраховаться. Лиса отступила назад и нечаянно зацепила бедром край стола. Звякнула посуда.
Есть не хотелось абсолютно, слишком муторно было телу и душе, но крышку она все-таки подняла. При виде угощения с губ сорвался истеричный смешок. Как там сказала венценосная гадина — отправится на башенную площадку сытой и одетой? Что ж, если королева решила накормить ее этим, то одежда точно будет снята с последней столичной нищенки. Лиса с отвращением посмотрела на бледно-зеленую... кашу? Суп? Жижу? В общем что-то, что нужно есть ложкой. Рядом лежало два ломтя серого, малосъедобного на вид, хлеба. В кувшине, хвала Творцу, оказалась обычная вода, а не помои из ближайшей лужи. Рассмотрев, как следует, все это великолепие Лиса закрыла крышку и снова направилась к кровати. Удивления она не испытывала, скорее даже разочарование предсказуемостью королевы.
Вечер стремительно приближался к ночи, а Лиса все сидела на своем узком ложе и бездумно разглядывала темнеющее небо. Сколько у нее было вопросов, сколько догадок, но никто ей не мог дать ответа. Оставалось только додумывать, почему король не отнял ее у матери во младенчестве? Или зачем построил летнюю резиденцию так близко от лесного селения, хранящего его постыдный секрет?
Единственное, в чем Лиса была уверена так это то, что мама любила ее. И тем больнее было думать, что сейчас она наверняка сходит с ума от бессилия и страха за свое дитя.
Всю ночь Лиса не сомкнула глаз. Сердце то надрывалось от страха и отчаянья, то замирало, скованное льдом безразличия и усталости. Голова гудела от сотен мыслей, губы были искусаны до кровавых корок, а небо меж тем неотвратимо светлело. И, когда в комнате появилась вчерашняя служанка, всколыхнувшийся по новой ужас перед предстоящим нес в себе крупицу облегчения. Ожидание смерти хуже самой смерти.
Вопреки предположениям, платье ей принесли приличное. Ворох пышных юбок из арахнийского шелка походил на серебристо-серое облако, а лиф был отделан рюшем и мелким агатом.
Разложив платье на единственное кресле по прежнему молчаливая служанка знаками указала ей на ширму в углу, за которой стояла небольшая бадья для водных процедур.
— А по человечески сказать зазорно? — вяло огрызнулась Лиса. Девушка вздрогнула и опустила голову. Из-под чепчика послышалось тихое мычание. Служанка оказалась немой. Глядя на ссутулившуюся, поникшую фигурку Лиса почувствовала, как по спине крадется холодок.
— Прости, — голос дрогнул и сорвался на шепот, — я не знала. Не хотела обидеть. Прости.
Служанка посмотрела на нее печально, но все же чуть приподняла уголки бледных губ и кивнула, принимая извинения. Лиса послушно направилась к бадье и стала раздеваться. Ее любимые штаны из мягкой замши, рубашка, кожаная куртка и высокие сапоги. Все темно-коричневое, не маркое, такой цвет удобен для жителей леса. Ременную перевязь с небольшим кинжалом, подарком дедушки Жана, Чимин отобрал еще в начале путешествия. Обещал вернуть по прибытию. Лжец. Во сколько он оценил ее жизнь? Сотня золотых? Две?
Пока она размышляла, служанка опрокинула в бадью первую пару ведер воды и жестом пригласила Лиса снять белье и занять свое место в тесной купальне. Помывка прошла быстро и ароматно. Даже слишком. Головная боль только усилилась от того обилия шампуня и притирок, что служанка использовала для купания. Но Лиса терпела.
Потом настал черед облачения в любезно предоставленный королевой саван. Лиса отстраненно следила за тем, как служанка одергивает юбки и поправляет длинные, воланистые рукава. Сказать, что было неудобно, значит не сказать ничего. Лиф был слишком глубок, корсет жал, подол волочился по земле. Она боялась сделать шаг, чтобы не запутаться во всем этом ворохе ткани. Но на этом приготовления не закончились.
Усадив ее в освободившееся кресло, девушка занялась прической. Редкозубый, деревянный гребень плавно скользил во все еще влажных прядях. Служанка расчесывала волосы бережно и медленно, словно Лиса была одной из тех знатных дам, что из-за вырванного волоса прижигают своим горничным пальцы. В иное бы время от таких манипуляций она бы точно сомлела, но сейчас на глаза просились горючие слезы.
Ее матушка — она так любила расчесывать волосы Лисы утром и перед сном. Длинные, до самой поясницы, они были не просты в уходе, особенно в лесу, но Лиса и не помышляла просить о стрижке. К тому же, по многочисленным заверениям бабушки и деда, с косой она была ну вылитая мама в юности. И зеркало лишь подтверждала правоту их слов. Темно-ореховые локоны, нежная кожа, свежие, чуть пухлые губы и ямочки на щеках. Только глаза разные. У Хельги они были кошачьи, изумрудно зеленого цвета, а у Лисы — серые, как небо в пасмурный день. Отцовские.
Девушка сжала кулачки так, что ногти впились в ладони. Мысль о короле вызывала омерзение напополам с разочарованием. Ей не хотелось быть на него похожей ни в чем. Даже самой малюсенькой родинкой, не говоря уж о глазах!
Служанка обеспокоенно замычала, неверно истолковав ее напряжение. Лиса глубоко вдохнула.
— Все нормально. Только давай поскорее закончим, хорошо?
Участившиеся движения гребня заменили ответ. Ловко сплетя две косицы у висков, служанка сцепила их на затылке, не давая распущенным волосам падать вперед. Просто и без изысков. Никаких диковинных причесок или сложных кос, которые любила плести ей матушка, но не все ли равно?
— Спасибо, — тихо поблагодарила Лиса. Служанка сделала книксен. Незатейливая благодарность отразилась в волооких глазах девушки искренним недоумением и радостью. Видно слугам во дворце жилось едва ли лучше, чем ей в лесу.
У дверей ожидала стража. Бесстрастные лица воинов казались неживыми. Четким движением взяв ее под руки, воины повели Лису на корм древнему, как сама земля, чудищу.
Словно во сне она подымалась по винтовой лестнице, ведущей наверх одной из самых высоких башен. Оттуда дракон забирал плату, а взамен охранял границы королевства. Договор соблюдался неукоснительно и лишь однажды, отец Альрана Справедливого, Ыну Хитрый решил обманом подтвердить свое имя. К концу положенного срока вместо золота на жертвеннике лежала латунь, драгоценные камни заменил хрусталь, а серебро оказалось грязным сплавом.
«Много ли понимает летающая тварь в драгоценностях?» — говорил тогда Ыну. Совет хором поддерживал своего повелителя. Но как оказалось, дракон понимал много. Нет, он не спалил пол государства и не откусил слишком умную голову короля. К вящему удовольствию Ыну дракон просто улетел, ни взяв ничего из платы-пустышки. Народ ликовал и праздновал, восхваляя мудрость своего повелителя. А через год страну ждал страшный неурожай. За ним пришел и его верный спутник голод. И, пока Совет вместе с горе-королем ломали головы, где дешевле и выгодней закупить зерна, в довершении всего начался мор. Да такой, что самые лучшие целители в ужасе разводили руками. Целые деревни за считаные недели превращались в кладбища. Болезнь не щадила никого. Демонов смерти не трогали ни причитания матерей, ни горькие слезы осиротевших малюток. А к границам ослабленного королевства уже слетались стервятники. Сначала робко, а потом все смелее враги прощупывали почву и ожидали завершения болезни.
Первое нападение стало ликованием для захватчиков и страшным сном для Ыну. Дракон больше не защищал границы королевства. Огромная черная тень не обрушилась с небес на дерзнувших пройтись огнем и мечем по землям Янарии. А ослабленное войско Франка не сумело дать воинственным соседям достойного отпора. В той страшной схватке король потерял не только часть земель, но и старшего сына. О, как рвал Ыну поседевшие волосы со своей умной головы. Как ждал срока выплаты по Договору. Но Дракон не явился на отчаянный зов правителя. И следующие годы Янария пережила воистину чудом. Обескровленная и обгрызенная со всех сторон, страна едва дышала, когда на престол вместо обезумевшего от горя Ыну взошел Апьран. Не дожидаясь окончания десяти лет, молодой король дерзнул вызвать обиженного защитника. И к вящей радости людей его просьбы о помощи были услышаны и удовлетворены.
Альран отлично усвоил урок, и дракона ждала груда сокровищ. Летописцы утверждали, что все, до последнего золотого перстня с руки молодого государя, было отдано дракону. Корона и королевский скипетр — вот что осталось от некогда огромной казны Янарии. Однако король быстро сумел поправить сие недоразумение, женившись на младшей дочери правителя соседнего королевства Церизан. И вот сейчас Альран Справедливый справедливо решил воспользоваться возможностью сберечь десять футов драгоценностей за каждый год охраны. Десять на десять и того сотня на одной чаше весов и очерненная, но все же королевская кровь на другой.
Ступени закончились и Лиса выбралась на ровную круглую площадку. Холодный, совсем не летний ветер взметнул волосы и запутался в многослойных серебристых юбках. Она очень старалась держать голову прямо. Не дрожать и не плакать, радуя взор палачей своей слабостью. Королева и ее подпевала доченька уже ждали около высокой тумбы из белого мрамора. На ее вершине изгибался угольно черный, каменный дракон, удерживающий в передних лапах-крыльях золотой горн. Два рубиновых глаза горели в лучах восходящего солнца.
Чуть в стороне в окружении трех стражей стоял дворцовый маг. Мужчина прятал руки в широкие рукава фиолетово черной сутаны и ежился от каждого порыва ветра. Лису подтолкнули вперед, молчаливо приказывая подойти и поклониться королеве. Стиснув зубы, она подчинилась. В пересохшем горле вдруг резко прибавилось слюны, до того захотелось плюнуть в холеную рожу коронованной стервы. Позвоночник отказывалась сгибаться, но Лиса заставила себя сделать легкий поклон.
— Хорошая зверушка, — самодовольство в голосе королевы можно было черпать ведрами, — Пожалуй, в иное время я бы оставила тебя во дворце. Раз уж твоя мамаша справилась с ролью подстилки для знати, то и ты на это сгодишься...
— Разве что на один раз, маменька, — встряла принцесса. Лиса не могла сдержать гримасы отвращения. Выгребать помои из хлева не так мерзко, как осознавать что эта жаба в шелках и мехах ее сестра по крови.
— И то, если несчастный будет достаточно пьян, — поддержала свою дочурку Изобелла,
— Но довольно любезностей. Мне надоело мерзнуть ради грязной бастардки, — и королева демонстративно повела плечиками, укрытыми белоснежным, меховым манто, — Начинаем!
— Моя королева, — встрепенулся маг, — Король...
— Молчать! — рявкнула Изобелла, — Делать, как я велю!
Мужчина стушевался. Подошел к ней и протянул узкую ладонь.
— Идем, дитя...
Лиса было страшно до черных мушек перед глазами, но незаметить беспокойства и неуверенности седовласого мага она просто не могла. Да что там! Его пальцы дрожали больше, чем ее собственные!
Широкая каменная плита, которая уже долгое время нагружалась лишь сетками с драгоценностями и золотом, была такой же белоснежной, как подставка для горна. Три мраморных ступеньки вверх и Лиса остановилась точно посреди постамента. Маг топтался рядом.
— Дитя, — тихо шепнул мужчина, — я ничего не могу изменить, прости...
В его словах слышалась такая горечь и мольба, что Лиса просто не могла промолчать.
— Но ведь Вы не виноваты. Это король. Его приказ.
Удивление и... испуг? Не этой реакции она ожидала. Маг открыл было рот, но тут королева подала голос.
— Тэхен! Мое терпение на исходе.
Больше маг Тэхен не произнес ни слова. Понурив голову, он выхватил из ножен маленький кинжал с черной ручкой и, словив ее руку, полоснул по тыльной стороне запястья острым лезвием. Лиса вздрогнула от боли. Крупные капли крови устремились вниз и алыми звездами разбились о белый камень. Маг суетливо поклонился и в спешке покинул ее.
Ноги подгибались от страха, но каким-то чудом ей удавалось сохранить вертикальное положение. А Тэхен меж тем подбежал к королеве, и уколол протянутую руку невесть откуда взявшейся иглой. Изобелла даже не поморщилась. Изящным движением провела пальцем по оскаленной морде дракона а потом, глубоко вдохнув, дунула в горн. Из которого не вылетело ни звука.