Плен Страсти

Он снимает балаклаву дрожащими руками, и я вижу его искалеченное лицо. Оно не живое, оно пустое.

На его лице протягивается длинный шрам, начиная выше лба и проходя прямо через бровь, задевая веко, но чудом не лишая его глаза. Кожа вокруг шрама чуть стянута, и от этого взгляд кажется ещё суровее.

С другой стороны, чуть ниже скулы, идёт ещё один, меньший по размеру, но не менее грубый шрам - он перечёркивает щёку, придавая лицу жесткость.

Его губа разбита и теперь неровная, будто плохо срослась после зашитой раны. Та улыбка, которая раньше сводила меня с ума, теперь выглядит сломанной. Бровь с другой стороны расколота, разорвана и неаккуратно сшита, оставив рваный след.

В нескольких местах кожа будто оплавлена - рубцы неровные, шероховатые, словно ожоговые. Это портит симметрию, делает лицо угловатым, жестоким, почти угрожающим.

Он выглядит... угрожающе и страшно. Чужим. Но в моих глазах - он маленький котёнок, которого бросили на трассе и оставили умирать.

Тайлер.

Я смотрю в её зелёные глаза. И в них нет страха или отвращения. Почему она не боится? Почему ей не мерзко от меня?

Её нежные пальцы проводят по моей коже, по грубым рубцам и кривым шрамам. Я чувствую, как они дрожат - но не от страха, а от того, что она едва сдерживает эмоции. Я уже привык прятать своё отражение от зеркал, привык к взглядам врачей, привык, что люди морщатся, когда видят меня. Но она... она гладит меня так, будто ничего не изменилось. Будто перед ней не изуродованное лицо, а тот самый мужчина, которого она ждала.

Я сдерживаю зверя в себе, который хочет притянуть её и зацеловать везде. Каждую часть тела. Взять в охапку и не отпускать. Я чертовски соскучился за ней.

Она причина, по которой я стою здесь. Она - причина, по которой я боролся. Она была и есть моим светом во тьме.

Я не сказал ей, что уезжаю, потому что знал, что обречён, ничего не исправить. Я знал, что могу умереть и, скорее всего, так и будет. И я не должен был рассказывать об операции, но плевать на это. Что я должен был ей сказать? «Я еду на миссию, не знаю, когда вернусь, а может, и не вернусь вообще, не скучай» - так я должен был звучать?

Её слова... о том, что она мучалась месяц, не ела и не спала, что думала, что я мёртв, они убили меня. Просто закопали заживо. Какого хрена она так мучалась?

Моё желание схватить её и крепко обнять усилилось в несколько раз. Она спрашивала меня: «зачем ты так со мной»? А зачем она так поступает с собой? Зачем так переживала за меня?..
Моё сердце сжалось и заболело от услышанных слов. Я не находил себе места, и теперь мне было ужасно больно от того, что именно я причинил ей такой вред. Я виноват. Я чёртовски виноват. Я как всегда всё порчу.

Она проводит нежными пальцами по моему лицу - по каждой неровности, по шершавой коже, по пересечённым рубцам, не кривясь от них, а лаская и нежно смотря на меня, так желанно.

Она такая маленькая напротив меня. Крохотная и хрупкая. Я хочу оберегать её, хочу быть её опорой и её мужчиной. Хочу держать её маленькое тельце около своего и никогда не отпускать.

Я снова ощутил её запах, её цветочный аромат. И теперь я дышу снова, и я хочу дышать, потому что она рядом. Хочу дышать, чтобы делать её счастливой, чтобы видеть её улыбку и слышать её смех, а ночью - тихие вздохи и крики моего имени.

Я люблю её. Я очень, чёрт подери, люблю её. И я понял это за месяц нашей разлуки. По тому, как я нуждался в ней. А я очень нуждался. Ночи, которые я провёл не в госпитале, я лежал и смотрел на звёзды, загадывая, чтобы я был рядом с ней, чтобы она была счастлива и здорова, чтобы она выбрала меня. Мои желания всегда крутились вокруг неё. Она и была моим грёбаным желанием.

Меня распирает от того, как трепетно она водит пальцами по каждому шраму, по каждой царапке и рубцу.

Я стал уродом, серьёзно. Я выгляжу как какой-то бандит, и это не так, как в фильмах - красиво и сексуально. Это, блядь, выглядит мерзко. И я не понимаю, почему она это делает вообще.

Я не удерживаюсь и кладу руки на её талию, спрашивая:

- Тебе не отвратительно?

Она поднимает на меня глаза и хлопает ими.

На них застыли слёзы, и я конченый ублюдок, потому что довёл её до них. Я хочу доводить её до слёз только от счастья и во время оргазмов.

- Ты самый настоящий придурок, если думаешь, что мне может быть отвратительно от тебя! - она кладёт руки на мою грудь и смущённо говорит, - Ты очень...

А затем резко замолкает, не желая продолжать. Я выгинаю бровь и спрашиваю:

- Я очень?

Её щёки розовеют, а на лице расплывается улыбка.

- Ты очень сексуальный, - выпаливает она.

Я хрипло тихо смеюсь и улыбаюсь ей.

Она заставляет меня улыбаться. Правда и искренне улыбаться ей. И я всегда буду улыбаться только ей.

- Так тебе нравятся плохие парни со шрамами, да?

Она смущённо опускает голову, но я беру её прядь, заправляю за ухо и поднимаю голову.

- Ты такая красивая, моя удивительная. Прямо как с моих снов.

Она смотрит на меня, улыбается, но я вижу, как вымучены её глаза, вижу, сколько в них боли и отчаянной нужды.

Мы долго смотрим друг на друга, и она тогда поднимается на носочки, обвивает руками мою шею и осторожно целует мои губы.

Я целую её тут же в ответ, ощущая сладкий, любимый вкус на губах. Мне не хватает даже секунды, я срываюсь. Хватаю её сильнее и оттягиваю губами нижнюю губу, впуская язык в её рот, исследуя внутри и сцепляя наши языки вместе.