Глава 7
Я перебираю картотеку, вношу старые книги в компьютер. Внимательно изучаю списки литературы для конференции, что планируется в нашем актовом зале завтра, когда на моем столе начинает громко вибрировать телефон. Он подпрыгивает, я едва успеваю поймать его, чтобы аппарат не упал на пол и не разбился.
— Милая, как твои дела? — звучит голос СоХён, — как далеко ты продвинулась? Слышала, ты начала встречаться с другом Чонгука. Каким образом это поможет нашему делу?
— Мы общаемся, я бы не назвала это отношениями.
Ее голос звучит любезно, но все это обман. На самом деле она сверлит меня, словно врач в кабинете дантиста. Откуда она знает про Хосока? Иногда мне кажется, что она следит за мной и везде у нее камеры видеонаблюдения. Милая женщина, но хитрая, как лиса.
— Не стоит отвлекаться на других мужчин, — чувствую, как она улыбается. — Организаторы волнуются, им становится скучно, — вздыхает. — Ты знаешь правила тридцати, Лиса. Тридцать дней, затем либо ты уходишь со сцены, либо тебе начинают мешать, и в игру вступают другие охотницы.
— Мне и без охотниц конкуренции хватает, СоХён.
— Милая, никто не говорил, что это будет легко, к тому же сумма на кону астрономическая. Ты воспользовалась шансом в самолете? Я слышала, что ты была в гольф-клубе? Он проявляет интерес?
— Не все сразу.
— Включи свой интеллект, Лиса, иначе выигрыш уйдет к другой. Счастливого дня.
И не дождавшись моего ответа, СоХён вешает трубку.
— Черт, — зло сжимаю аппарат.
Закрывшись в моем кабинете, я, Дженни и Айрин обедаем. Это наш ежедневный ритуал.
— Так можно и месяц прождать, пока этот Хосок пригласит куда-нибудь или просто вспомнит о тебе, — зачерпывает ложку пюре Дженн и кривится, запихивая одинокий листик петрушки в рот. — Вот поэтому, — тычет она в пластиковую тарелку, покрытую фольгой, — мы и не сидим сейчас в спа и не попиваем шампанское. Вместо того чтобы как все стильные чики заказать суши, мы едим вот это.
На моем столе расставлены пластиковые тарелки и стаканчики, в салфетку завернуты одноразовые вилки и ножи.
— В Карчме была выгодная акция на комплексные обеды, — пожимаю плечами, — мы все суши спустили на клюшки для гольфа.
Дженн закатывает глаза, отламывая кусок свиной котлеты.
— Салат витаминный, по-моему, очень даже, — ест Айрин, печально вздыхая, — мне так грустно от того, что Хоби уже три дня не появляется. Может позвонить ему и напроситься на барбекю к Чону, сейчас время шашлыков.
— Не сомневаюсь, что Чонгук, как раз сейчас кого-нибудь жарит, — хохочет Дженн.
— У нас нет ничего, — отламываю кусок хлеба и опускаю ложку в грибной суп, — ни каких зацепок. И это так раздражает. Помните, как мы отлично порыбачили с директором завода? Он тогда влюбился с первого взгляда. А шеф-повар ресторана? Он обожал бальные танцы. Пришлось всего лишь отдаться ритму.
Дженни громко хохочет и давится.
— Помню я, как чуть шею себе не свернула, отдаваясь твоему ритму. Как курица на коньках была на том паркете. Ты их не стеснялась, а перед Чонгуком почему-то теряешься.
Я хмурюсь, не понимая, о чем она говорит.
— Не правда, я не теряюсь, — накалываю котлету на вилку. — Стесняешься, аж краснеешь, когда он смотрит. А надо быть хладнокровной акулой, думать о деньгах и идти напролом.
— Учитывая, что ты ни разу не видела нас вместе — это очень ценное замечание.
Айрин пожимает плечами, запихивая последнюю ложку пюре в рот.
— Девочки, это так печально, — начинает плакать Дженни, маленькие слезинки катятся по ее щекам. — Мы не сможем выиграть, и какая-то с рыжими паклями запишет эту победу на себя. Я не могу...
— Не ной! — поворачиваемся к подружке одновременно, наши голоса сливаются воедино.
Я собираю картонную и пластиковую посуду в пакет и засовываю в урну. Беру щетку и зубную пасту. Выхожу в коридор, туалет как раз напротив. Тщательно чищу зубы. Долго разглядываю себя в зеркало. Неужто я и вправду его стесняюсь. Конечно, я понимаю, что передо мной успешный, богатый бизнесмен. Но стесняться? Мне неуютно с этим злобным типом. Рядом с ним зябко.
Возвращаюсь в кабинет и чуть не падаю, когда распахиваю дверь.
— Приветствую, библиотека, — спрыгивает с моего стола Хосок и подходит прямо ко мне.
В следующую секунду он берет меня за талию и совершенно неожиданно целует в губы. Это не глубокий поцелуй с языком, но и дружеским подобное прикосновение назвать сложно. Я, слегка опешив, отшатываюсь, но нахожу в себе силы улыбнуться. А девочки, раскрыв рот, наблюдают за нами.
«Он — секс», — пишет Айрин на бумажке и поднимает ее со стола, показывая мне. Я читаю, заглядывая Виктору за плечо. «К черту Чонгука», — поднимает вторую бумажку Айрин. А Дженни, повеселев, вытирает красные щеки.
— У нас было совещание, мои клининг-операторы уже уходят.
От того, как я назвала подружек, они обе возмущенно открывают рот.
— Айрин, вытрите пыль на люстре в читальном зале, а вы, Дженни, отмотайте туалетную бумагу в санитарном узле на первом этаже и измерьте ее. Мне кажется тратится непростительно много. Кто-то из работников явно откручивает себе домой.
Хосок усмехается, но глаз от меня не отводит. Айрин тащит Дженни к двери, проводит рукой по горлу, показывая, что мне секир-башка.
Поцелуй Хосока отпечатался на моих губах, как нечто непривычное. Не могу сказать, что мне было неприятно, но я явно к такому не готова. Глаза брюнета как всегда горят диким азартом. Он смотрит на меня и улыбается.
— Пойдешь со мной на день рождения Чарли сегодня?
Не помню, чтобы наши отношения перешли на такой уровень, но его большая, тяжелая рука с татуировками все еще на моей талии. Не скажу, что я испытываю трепет или дрожь. Наверное, мне нужно немного больше времени. Красивый он мужик, мускулистый, сильный, глаза эти черные и губы чувственные. Разглядываю густые волосы и бороду, которая ему очень идет, делая настоящим мачо. Бабочки в животе... Нет, бабочек нет.
— Кто такой Чарли?
Я не могу тратить вечер на какого-то Чарли, мне нужно несколько свиданий с Чонгуком. Внимание олигарха, фотографии наших совместных прогулок и посиделок в ресторане.
— Да это забавно, — осматривает меня своими угольными глазами, в уголках которых лукавые морщинки, — доберман хозяина. Он его как сына любит.
— Я согласна, — быстро выпаливаю, громко выдохнув.
Шикарный особняк Чонгука напоминает картинку, вырезанную из модного архитектурного журнала. Море стекла, дорогостоящего гранита, мрамора, натурального дерева редких пород и подсветка, настолько изощренная, что не сразу можно понять, откуда она то появляется, то исчезает. Сад украшают изысканные фонтаны, попеременно включающиеся для красивой водной феерии.
Хосок притормаживает возле пункта охраны. И пока ворота медленно разъезжаются, он по-свойски кладет руку мне на колено, улыбается, сверкнув черными глазами. Мне нужно как-то притормозить это. Уж слишком стремительно развиваются наши отношения. Это мешает сосредоточиться на деле.
Хосок мне симпатичен, более того, он выглядит как настоящий мачо. Покажите мне женщину, которой не льстило бы внимание такого мужчины. Но я совсем его не знаю и не могу так спешить в отношениях, как, судя по всему, ему того хотелось бы. Чонгук беседует на крыльце, когда мы выходим на улицу, покидая автомобиль. В доме играет приятная живая музыка, я аккуратно расправляю подол своего длинного вечернего платья.
— Выглядишь чудесно, — подталкивает меня Хосок.
Как только вижу высокую статную фигуру олигарха, тут же забываю, что приехала сюда не одна. Дышать становится труднее. Олигарх величественно возвышается над нами, стоя выше на несколько ступеней. И я пытаюсь контролировать свое дыхание, но получается из рук вон плохо. Хватая кислород маленькими порциями, я приоткрываю губы, испытывая странное предвкушение. Знаю, что выгляжу хорошо, очень постаралась преобразиться за те несколько часов, что у меня были. И теперь достойно представляю своего спутника. Но подружки правы, при Чонгуке я теряюсь. Виски покалывает, в ушах стоит шум, всё тело обуяло сильное — совсем не характерное для меня лично — чувство предельной тревоги, волнения. Чонгук ползет по мне заинтригованным взглядом. Лицо спокойно, но глаза усмехаются. Хотела бы я знать, о чем он думает. И вообще помнит ли он, как предлагал отдаться ему в самолёте. Жизнь таких людей, как Полянский, полна работы, событий, женщин и праздников, вряд ли для него имеют значение столь незначительные эпизоды. Но внутри крутится холодная змейка, когда он все еще смотрит на меня, прищурившись, при этом пожимая руку Хосоку.
— Добрый вечер, босс. С праздником! — протягивает ладонь мой спутник.
В его руках коробка — подарок для собаки. Чувствую дорогой запах, аромат успеха, денег и всемогущества, который всегда присутствует рядом с Чонгуком. Все мои уловки исчезают, когда его глаза жестко сканируют меня, будто видя насквозь. Я не помню, как соблазнять мужчин и что для этого нужно делать. Хозяин вечера жмет руку Хосоку, заглядывает за плечо подчиненному, встречая следующего гостя. Игнорируя мое присутствие, Чонгук вызывает невольный трепет внутри. Я будто жду, что он вспомнит, проявит хоть что-то, но олигарх занят гостями. Мы кладем коробку в кучу подарков. И садимся за стол. Мы сидим далеко от Чонгука. Рядом с ним девушка. Блондинка Жизель — вторая официальная любовница олигарха. Она поправляет ему галстук, подает хлебницу и ухаживает так, будто он шейх-падишах, а она его наложница. Для меня картина более чем удручающая.
Хосок постоянно наклоняется, нарушая мое личное пространство, что-то шепчет, пытаясь шутить. Иногда, во время тостов, обнимает за талию. Впервые рядом с мужчиной у меня идет настолько сильный диссонанс из собственных эмоций и ощущений. Я понимаю, что он классный, но взгляд сам по себе передвигается к месту во главе стола. И когда наши глаза с Чонгуком случайно встречаются, чувствую странный ток, что лениво ползет по позвоночнику.
Чонгук встает и поднимает бокал, гости тут же затихают.
— Спасибо, что пришли! Мы с Чарли, — имеет он в виду свою собаку, что лениво приподнимает морду, лежа на подстилке из натурального меха в углу огромной гостиной, — очень рады Вас всех видеть.
Я так понимаю, что большинство собравшихся его подчиненные и коллеги по бизнесу, работают в его офисе. Чонгук улыбается своей шикарной, блестящей улыбкой, но никакой веселости на самом деле нет. Между бровей привычная складка.
— Мы не обманываем никого, друзья!
О, вот это вряд ли!
— Просто должна быть здоровая конкуренция. Мы завоёвываем Уважение, — последнее слово Чонгук растягивает.
Гости сидят совсем тихо, словно Чонгук сказал что-то из ряда вон выходящее. Как и я, они впитывают каждое слово.
— Шучу, — улыбается Чонгук, сверкая белыми зубами. — Мы боремся, давим, душим, крушим, выигрываем, рвем на части. Мы — номер один! Не хочу видеть никого второго номера!
Я оглядываюсь, все громко смеются, выдыхая. Раздаются аплодисменты. Особенно громко хлопает Хосок, буквально оглушая меня своими огромными ладонями.
Чон Чонгук, начинает расхаживать вдоль стола с бокалом.
— Итак, вынимаем руки из своих задниц и засовываем глубоко в задницу им, нашим конкурентам! Главное без жалости! Это наша цель и не забывайте, никакой пощады! — останавливается он возле нас.
Кладет руки на спинку стула и наклоняется к моему спутнику.
— Смени одеколон, Хоби!
Хосок отшучивается, а мне хочется врезать этому самодовольному хаму. Нормальный у него парфюм, очень даже приятный.
Чуть позже мой спутник покидает меня, подключаясь к разным компаниям. А я стою в центре чужой гостиной, не зная, как себя вести. В голове ни единой, ясной мысли. Будь я сейчас на дне рождения директора кондитерской фабрики, я бы улыбнулась и начала разговор на интересующую его тему. Что любит Чонгук? Футбол, гольф, морских гадов, женщин. Причем вкус его крайне разнообразен. В интервью он много говорил о политике, но в это лезть опасно, можно прослыть полной идиоткой. Можно поговорить с ним о собаках. Не люблю собак, хотя в детстве у меня была овчарка. Но я не могу себя заставить пообщаться с ним.
Я разглядываю шампанское на дне своего бокала, когда на мою талию ложится тяжелая ладонь. Волоски на руках встают дыбом, вздрагиваю, холодея, потом что это не рука Хосока, к ней я уже успела привыкнуть, совсем другие ощущения. Взрывные, леденящие душу и горячие одновременно.
Воспитанием, судя по всему, олигарх не отличается, и сразу же прижимает меня к себе. Так я и представляла себе бессовестно богатых людей. Наглость и всепозволительность, распущенность и аморальность. Когда денег очень много, границы дозволенного стираются. Втягивая меня во что-то вроде танца, Чонгук самодовольно улыбается.
А меня так возмущает то, как он схватил меня, что я перестаю думать головой. Вместо того чтобы ластиться к нему, как делают хитрые, постоянные любовницы, начинаю отбрыкиваться:
— Я не помню, чтобы давала свое согласие на этот танец, — фыркаю.
— Вы на моей земле, в моем доме, мне ваше разрешение и не нужно.
Ну да, а можно еще по голове дать и в пещеру за волосы затащить.
— Вы отлично отрабатываете свой гонорар, Лалиса Манобан, я не помню, чтобы Виктор тащил на наши праздники всякий сброд.
Даже не знаю радоваться мне или плакать, что он помнит мое имя. Врождённая гордость мешает действовать правильно. Он по-прежнему считает меня проституткой. Как же мне заставить себя уважать?
— Можно перестать сжимать мою руку так сильно? — слегка отодвигаясь, смотрю ему в глаза, зло прищуриваясь. — Ваша спутница не приревнует? Вцепились в меня будто клещами.
Чонгук хохочет. И что смешного я сказала?
— Мои женщины знают свое место.
— У прикроватной тумбочки на коленях и с тапочками в зубах?
— Вы много говорите, Лалиса Манобан — это опасно.
Его рука непринуждённо сползает на мой зад. Чувствую, с каким смаком сжимает он мои ягодицы. Вопреки здравому смыслу на меня обрушивается целая лавина ощущений. Накрывает возмущением, следом тело скручивает в каком-то странном эротичном спазме. Ни один представитель мужского пола никогда не обращался со мной настолько неуважительно. Я хочу влепить ему пощечину, выцарапать глаза и прижаться к его руке еще сильнее.
— Уберите руку с моего зада!
— Я могу купить любой зад в этом городе и Ваш не исключение.
Этот танец выматывает меня морально и физически. Он никак не помогает достигнуть той цели, которая поставлена передо мной руководителями клуба. Я рада, что Хосок возвращается и уводит меня на место за столом. Все не то и не так.
Не различая дороги, я иду в туалет. Долго блуждаю в огромных коридорах, пока не натыкаюсь на санузел для гостей. Он у Чонгука огромный, тут могла бы поместиться еще одна комната. Долго смотрю на воду, разглядываю себя в зеркало. В зал возвращаться не хочу.
Прячусь за колонной, усаживаясь на подоконник. Беру телефон и начинаю строчить сообщения девчонкам. Знаю, что мои соучастницы ждут.
«Какое к черту свидание?», — ору я через смс. — «Он меня ни во что не ставит, считает продажной девицей за три копейки!»
«Ну не выгнал же!»
«Пока не выгнал!»
И в этот момент, в темноте всплывают две фигуры.
— Он не должен знать.
— Он все равно рано или поздно узнает — это же Чон Чонгук. У этого урода чутье как у его любимого сраного добермана.
Знаю, что подслушивать некрасиво, но интуиция подсказывает, что сейчас самое время.
Руки тянутся к кнопке видео. Я приподнимаю руку и начинаю снимать. Две тени шепчутся, не шевелюсь и все слышу.
— Он допустил ошибку, когда влез в эти дела. Надо просто подождать. И тогда мы натравим на него самого, — одна из теней поднимает руку вверх. — Ты же знаешь, как это бывает. Против самого не попрешь.
— Ладно, замолчи, мы все же в его доме.
— Скоро придется ему искать дом поменьше.
Они смеются и уходят. А я прижимаю телефон к сердцу.