Перерождение Феникса

Не оглядываться назад — лучшее решение. Потому что тратить силы на то, что уже не вернуть, — бессмысленное сопротивление.

Я допиваю витамины, сидя на заднем сиденье. Баночка пуста. Оставляю её в своей спортивной сумке и смотрю на закат через окно чёрной Lamborghini. Сегодня меня тренировал Майкл. Мы немного поговорили о том дне, когда он рассказал мне правду, и о том, когда Крис посвятил меня в их мир. Майкл сказал, что Кристоферу нужна весомая причина, чтобы я осталась, что он ещё раздумывает, но пока точно не спустит с меня глаз. Я для них не чужая.

После тренировки я приняла душ, переоделась в красный облегающий кроп-топ с дизайном «крест накрест»: ткань мягко перекрещивается на груди, образуя аккуратный V-образный вырез, а короткие рукава подчёркивают изящную линию ключиц и талию. Ниже — светлые винтажные джинсовые шорты с высокой посадкой и небрежно рваными краями, плюс кроссовки.

Когда мы выезжали с заправки, позвонил Крис и попросил заехать к нему — так что мы поехали. Там я получила новую информацию о Лиаме: дату похорон, которая отложена, и уже всем известный установленный диагноз. Я только кивнула. Приняла правду, потому что пообещала себе и парням переступить через этот этап.

Недавно мне пришлось поговорить с родителями, ведь новость о Лиаме разлетелась по университету и городу. Всё прошло гладко, без лишней драмы. Я заверила их, что в порядке, и что мы с Лиамом не были вместе. Пришлось немного соврать, чтобы уберечь их и себя от потопа тревог.

Возвращаясь к парням: после полученной информации о похоронах Майкл собирался увезти меня, но Кристоферу кто-то позвонил. Насколько я поняла, это было связано с их работой — что-то срочное, неотложное. Решили, что втроём поедем на встречу, а потом меня завезут домой.

Я согласилась. Не боялась. Я к ним привыкла.

Вот так я оказалась на заднем сиденье машины Дьявола, наблюдая, как мы проезжаем город. Путь от центра Лос-Анджелеса до пирса Санта-Моники — это как плавное течение сквозь город. Серые офисные здания, уличные кафе, вывески, неон — всё постепенно становится ниже, незаметнее, а пальмы выше. Воздух свежее. Чем ближе к океану, тем чаще в открытые окна врывается запах соли и солнцезащитного крема. Уже с Пико-Бульвара можно заметить лёгкую дымку над горизонтом — это прибой.

Мы доезжаем ближе к десяти вечера. Немного отъезжаем от самого пирса, в сторону Пасифик-Палисейдс — минут десять по побережью. Там находим уединённый участок почти вплотную к пляжу. Сквозь ряд пальм видно океан. Место слегка отгорожено низкими дюнами, а рядом незамысловатая парковка у песка. Море всё ещё слышно, но толпа осталась позади — там, где гремит музыка, светятся колёса обозрения и пахнет карамелью. Здесь только остывающий песок, дюны и дорога, теряющаяся в астрономических сумерках.

Фонари вдоль трассы светят жёлтым, будто запылённым светом. Видны только очертания нашей машины, песчинки на капоте и далёкие блики от прибоя, когда Крис глушит мотор.

Океан в это время почти чёрный, но ближе к линии горизонта всё ещё держится узкий оттенок сапфира, как остаток заката. Волны накатываются будто шёпотом, а по песку тянется мягкий туман — то ли от влаги, то ли от перепада температур.

— Я подъехал, — разрушает идиллию Крис, общаясь по телефону.

Майкл в это время пытается выхватить взглядом знакомую фигуру, а я, усевшись посередине на сиденье, листаю ленту в телефоне, вычитывая новости о трагедии Лиама. Экран тускло раздражает глаза.

Форест откидывает телефон на панель лобового стекла, закуривает сигарету, затем протягивает зажигалку Джонсу. Zippo из матового серебра с контрастными вставками цвета шоколада. На лицевой стороне: рельефное трёхмерное крыло с детальной проработкой перьев, будто готовое взметнуться в полёт. В центре блестит коварная морда дьявола с рубиновыми глазами, искрящимися в отблесках пламени, и готическая надпись: The Devil. Механизм классический, но с шипастым колесом розжига. Петли крышки затемнены, что придаёт брутальный оттенок. Очевидно, она сделана на заказ. Я уже как неделю не удивляюсь, погружаясь в их мир роскоши с привкусом смертельной ловушки.

Джонс закуривает, оставляет зажигалку в нише перед селектором передач и они одновременно выходят из машины. Я достаю из сумки вейп, делаю три вдоха и прячу обратно. Парни разрешили мне приобрести это, заменив сигареты. Сказали, что теперь ответственность на мне.

Я отключаю телефон и бегло выслеживаю силуэт... Силуэты. Джейс и неизвестный мне парень выходят из своих машин: белой и синей, той же марки, что у Кристофера с Майклом. Они — определённо группировка. И не скрывают этого. Увиливают — да, но не прячутся по кустам. Устанавливают власть.

Джейса я узнаю даже при тусклом освещении: его радужки переливаются зелёно-ядовитым оттенком, светлые пряди будто царапают виски. В отличие от Майкла, он не зачёсывает волосы назад, они свободно спадают вперёд. В этом есть парадокс. Доктора обычно убирают всё, что мешает работе, но, возможно, он настолько уверен в себе, что отказывается раскрываться даже свету. Вены проступают на его напряжённом теле: это видно на шее, лице и руках, которые он оставил открытыми. На нём тёмно-оливковая футболка-поло с расстёгнутым воротом и свободные белые брюки из лёгкой ткани на эластичном поясе. Всё подчёркивает утончённость, точную как скальпель, и выверенный вкус. Образ завершают чистые белые кожаные кроссовки. Он не пытается произвести впечатление, но у него это получается.

А вот второго приходится разглядеть, наклонившись ближе к стеклу и прищурившись. Парень в очках, что подчёркивает его мужественный нос и чёткую линию скул. Цвет радужек не различить, волосы кудрявые, с лавандовым отливом. Фигура выделяется: он не такой массивный, как остальные. На нём чёрная свободная футболка с белой надписью SYSTEM BREACH DETECTED, словно громкое предупреждение для тех, кто попытается заглянуть глубже. И всё же по его поведению видно: он держится скалой, будто самый отдалённый от всех. Ниже тёмные шорты с карманами и шнурком. Удобные, практичные, как и всё, что, видимо, он выбирает. Белые носки и массивные кроссовки завершают образ: уличный, продуманный до мелочей, с отчётливым намёком, что перед тобой не ботаник, а Хакер.

Благодаря приоткрытому окну со своей стороны я улавливаю их хриплые, скрытные голоса.

— Так ты собираешься в институт? — спрашивает Джейс, выбрасывая сигарету.

— Отец капает на мозг, — роняет Крис, делая затяжку.

— Это полезно, — пожимает плечами Джейс, прокручивая кольца. — Миллер и я всё время учимся. — Он коротко смотрит на напарника и получает сдержанный палец вверх.

Их взаимодействие сведено к минимуму, но между ними витает комфортная тишина, в ней не нужно притворяться. Шон умный и отстранённый, как и Джейс.

— Мне с Майклом хватило Академии, — потирает бровь Крис и снова затягивается. — Отец просёк, что я углубился в работу, причём не ту, что по закону. Откровенно говоря, всё из-за Эмили. Он хочет дать мне нормальную жизнь или что-то в этом духе.

— Зная Эрла Фореста, он отличный мужик и защищает психику своего сына, — подлавливает его Джейс, хлопая по плечу. — Удивлён, что он не отослал тебя за границу после случившегося. Институт, что проверяет Миллер, недостаточно безопасен и богат для людей ваших возможностей, несмотря на среднюю плату.

— Выбор института был за мной, отцу начихать, кого спонсировать. У меня свои условия и причины заглянуть внутрь, — откидывает сигарету Кристофер; за ним — Майкл. Они становятся почти в круг. — Ладно, Миллер, ты говорил, что у тебя новости.

Только сейчас Шон включает планшет:

— В данном институте числится Кларк Уоллер. Один из тех, кого засекали пьяным в казино, зафиксированы визиты к психологам и несколько инцидентов с попытками изнасилования, — листает он.

— Такого можно убрать, как спичку зажечь, — сухо отзывается Майкл. — Конец. Ни слежки, ни планов, ни института. Взять и устранить.

— Я знал, что вы так скажете, — Шон листает дальше. — Два нюанса: в его контактах есть списки наркодилеров, а его сестра находится в тяжёлом состоянии. Не в больнице, иначе я бы её отследил. Что уже само по себе наводит на выводы...

— Либо он плевал на неё, либо скоро сорвётся и сам отвезёт лечиться, а это новые траты: на медикаменты и свои белые дороги, — подхватывает Джейс.

— Нас это как-то касается, кроме факта о наркотиках? — допрашивает Кристофер.

Сзади слышен гул трассы, уходящей в пустоту. Пахнет нагретым деревом и пылью.

— Пока нет, — сомневается Шон. — Не подтверждено.

— Я подумаю насчёт ин...

Фраза Кристофера обрывается. Из пальм вылетают три тени и набрасываются на них: нагло, грубо. Я вздрагиваю, думая, что показалось. Кислород задерживается, мышцы забиваются кровью. Слышны удары, короткие выкрики, яростное дыхание. Песок взлетает пыльным облаком под их движением, но я успеваю проследить: Кристофер бьёт одного в корпус, хватает за затылок, найдя опору, взмахивает лезвием и вонзает ему в живот. Майкл стреляет в ногу другому, но получает удар со спины, уходя в ближний бой. Шон двигается точно и продумано, он не вступает в рукопашную, а предугадывает траектории, словно зная, откуда они нападут.

Один из врагов приближается, и Шон выдёргивает из кармана устройство размером с рацию. Щелчок. Разряд. Нападавший корчится и валится в песок с глухим стоном.

— Готов, — комментирует он, почти не потеряв дыхания. Его взгляд логичен, как у шахматиста перед матом.

Он достаёт короткий нож: тонкий, почти хирургический. Не для шоу, а для точек, для остановки. Миллер бросает его Эванзу, который в захвате рассекал лицо врага кольцами — возможно, в них встроены лезвия. Эванз бьёт точно: в бедро, затем в плечо, уводя клинок в мышцы. Он выводит из боя, не убивая.

В воздухе пульсирует запах крови, пота и чего-то звериного. Вокруг меня картина маслом, разнобой из фигур и тьмы. Мои кулаки сжаты, тело почти рвётся отточить умения. Я готова драться. Однако не двигаюсь, не мешаю им.

Вдруг открываются двери впереди. Мужчины в масках не видят меня из-за тусклости. Они начинают рыться в салоне, переворачивая бумаги. Одного перехватывает Кристофер, оттаскивая назад, перерезает ему что-то в шее, и тот булькает, оседая на песок.

Второй засекает меня. Сверкает хищный, хладнокровный взгляд. Он надеялся напугать меня, заставить биться в истерике.

Но я проворнее.

Я хватаю зажигалку. Дверь с моей стороны резко открывается. Меня хватают за предплечье, что-то острое упирается мне в живот и при движении рассекает кожу до крови. В порыве адреналина чувства притупляются, я подношу зажигалку к его лицу и зажигаю; мои руки трясутся от проявляющейся боли. Ткань вспыхивает. Он с воплем отшатывается, выпуская меня.

Думать некогда — только действовать. Я опускаюсь в полуприсед, корпус вперёд. Ноги двигаются сами: одна подсекает опору, вторая взмывает вверх и врезается коленом под рёбра. Слышен треск — что-то внутри него ломается. Он с хрипом выдыхает, тело складывается и падает в песок. Маска сгорает, кожа покрывается ожогами. Его добивает выстрел с расстояния. Майкл.

В лёгких и животе жжёт, будто кипит морская соль. Рана пульсирует, боль накатывает волнами. Я хрипло дышу, но не теряюсь, сразу оглядываю парней. Даже с порезом готова бежать на помощь. К счастью, всё кончено. Они таращатся на меня, а вокруг них кучка мёртвых тел.

— Та самая девочка, которой суждено было сгореть? — лаконично спрашивает Шон, подбирая с песка сломанные очки.

— Блядь... — подлетает Кристофер и обхватывает меня за талию, поддерживая. — Да.

С другой стороны спешит Док, уже с дезинфицирующими салфетками и прочими штуками. Они оба начинают вытирать кровь, на которую я до сих пор не реагирую. Жидкость щекочет кожу, стекая вниз. Мои шорты пропитаны этим. Запах железа оседает в носу, песок подо мной окрашен в алый.

— Кэтлин, как ты себя чувствуешь? — с неприкрытой тревогой допытывает Форест.

— Хорошо, — мелодично отвечаю я. Сама не понимаю, откуда во мне это спокойствие, когда рана явно не из разряда «мелких порезов». — Освежает.

Голова кружится, кожа пылает и пощипывает. Пальцы невольно ложатся на предплечья парней. Пот стекает по вискам, лоб морщится. Ощущение, будто они копаются внутри. Каждый нерв задет.

— Ты у нас что-то вроде Феникса? Должна была разлететься порохом, но возродилась? — шутит Майкл, подходя к нам, а в тоне ни капли веселья. — Без опыта, без оружия, без спецодежды полезла в бой.

Он опускается на колено передо мной и начинает помогать парням: клеит лейкопластыри, перебинтовывает талию и живот, салфетками вытирает грязные участки.

— Отличная бдительность и результат, — хвалит меня Крис, не отрываясь от дела.

— Отличная техника удара, — добавляет Майкл, будто они соревнуются, кто точнее подметит.

***

В тату-салоне царит плотная атмосфера, как в баре после полуночи. Чёрно-красный интерьер немного давит на грудь: стены матовые, воронёные, кресла с алыми акцентами, неоновые таблички, баночки с краской. Свет направлен на меня, как в гримёрке перед выступлением, но он интимный, близкий, почти касается кожи. Диваны впитывают звуки, пол слегка поблёскивает, будто недавно вытерли пролитое дезинфицирующее средство.

Пахнет железом, спиртом и чем-то сладко-химическим. Или это ароматизированная жвачка, которую небрежно жуёт мастер. Кристофер назвал её Юна — девушка лет тридцати, с пирсингом в губе и носу. Волосы розовые, небрежно собранные в пучок, пара прядей выбивается и падает на щёку. Её лицо, как искусное граффити уличной поэзии: от левой брови вниз по скуле тянутся тату-надписи на корейском, переходящие в очертания крыльев, обрамляющих шею и тонкие ключицы. Выглядит завораживающе, но сосредоточенно, почти медитативно.

Я лежу на спине. Кожа на животе натянута от холодного латексного прикосновения. После пореза остался свежий шрам, но не на всём участке. Тату делают на здоровой коже, а через год или больше я заполню и это место. Пистолет в её руке жужжит, как злой шершень. Боль резкая, врывается под кожу, разливается к бокам, к рёбрам. Ощущение, что во мне роются, возвращается, но я сама захотела сделать татуировку Феникса. Юна не говорит много, только поддерживает шутки ребят и иногда тихо хмыкает, когда игла уходит глубже. Время растворяется в гуле машинки, в жжении, в запахе антисептика и песне Body — Megan Thee Stallion, играющей в студии.

— Не делай ей сплошь чёрную, — бормочет Майкл, выглядя одновременно расслабленным и обдумывающим. — Тату сольётся с её тёмной кожей.

Он сидит на стуле с барной ножкой, задом наперёд, обняв спинку руками, наблюдает за процессом и часто вдыхает мой вейп. Джонс отобрал его, сказав, что временно будет следить за мной и что мне нельзя курить во время процедуры. Думаю, он обхитрил и обворовал меня.

— Не будет слишком вызывающая? — спрашиваю я, глядя то на Юну, то на голубоглазого.

— Тебя беспокоит быть видимой? — затягивается дымом он. Тон будто нагнетающий, но на самом деле нет. Дразнит. — Ты не такая, не скромная.

— А ты какой? — складываю ладони на груди, переключаясь с боли на него.

Майкл крутит устройство между пальцев, проводит языком по внутренней стороне щеки, словно вытягивая паузу, и отвечает:

— Такой же яркий, как и ты, если говорить про «с рождения».

— Ты вырвался из прошлого и ухватился за своё, — доброжелательно подвожу я, намекая на его татуировки, белые кончики волос и другие мелочи бунтарства.

Мне хочется встряхнуть его, как желе, чтобы он показал ту сторону, которую я давно не вижу — забавную.

— Ухватился. Ты тоже боролась. Так что вот, что имеем. — Он снова сосредотачивается на процессе, избегая моего пытливого взгляда, а потом добавляет: — Крылья и хвост делай в красно-жёлтых оттенках, чтобы метка горела, сверкала.

Кристофер в коридоре громко разговаривает с кем-то по телефону — судя по тону, разговор не из приятных. Шон вращает кубик Рубика, сидя на другом стуле, а Джейс вытирает салфеткой свой нож. Это совсем не смущает Юну. Мне с ними комфортно, и ей тоже. У меня было время наладить контакт с Хакером и Доком. Они самые отстранённые из всех. Осторожные и скептичные. Но тот случай на пляже что-то в них перевернул, потому что меня начали принимать.

— Вы уверены, ребят? Я не особо разбираюсь в татуировках и не смотрела эскизы. Так что... спасите, — скулю я, обращаясь к мастеру и парням.

Майкл с театральной улыбкой поворачивается к ним и ждёт. Знает, что выиграет.

— Минимум, что я могу предложить, — это спросить у искусственного интеллекта по всем твоим запросам и параметрам. Максимум — отключить камеры и спрятать твой приход сюда, — отзывается Хакер, полностью собрав головоломку и подбросив её вверх.

— Это поможет мне только если я решу убить Майкла за его советы, — вздыхаю я.

Шон — гениальный, а я — решительная. Я могу поддеть его, и он промолчит или легко улыбнётся. Это не трусость, скорее джентльменство. Я отвечаю тем же. Между нами нет провокаций. Он становится мне младшим братом, хоть и старше на два года. Всегда готов помочь разобраться в телефоне или найти скрытые новости о Лиаме. А Миллер, в свою очередь, никогда не смотрит на меня как на красивую обёртку. Не упрекает, что я не разбираюсь в элементарном. Он признаёт мою силу, особенно когда интересуется моим прогрессом с начала тренировок.

— Я пас, — вклинивается Док, не поднимая глаз. — Я смешиваю не краски, а атомы. Добавь немного железа, и получишь ржавый оттенок. Кобальт даст глубину океана, а золото заставит жидкость светиться изнутри, как расплавленный закат. Не искусство, а родная алхимия.

С Джейсом мы не так близки, говорим в основном по делам, связанным с Кристофером. Часто я просто сижу с ними и слушаю. Мы оба понимаем, что слабость может стоить жизни, что чрезмерное доверие — глупость. Теперь я это поддерживаю. Разница в том, что Джейс может резко высказаться, не станет льстить, и мне это подходит. Док скорее раскритикует, чем угостит сладкой ложью. Этим он похож на Кристофера. Он знает, как вылечить, но и как сделать больно. У него есть границы и внутренняя изоляция.

И всё же был момент, когда он проверял моё здоровье и психику, и тогда сказал, что я — больше, чем жгучая девушка среди них. Что он видит мою боль. Ему это знакомо. В этом причина его осторожности. Он не лезет к другим. И себе запрещает. Справедливо.

— Слушай Майкла. Мы с ним тщательно выбирали татуировки для него, так что он многое изучил, — хихикает Юна, жуя жвачку.

— Дело в комиксах, — воодушевляется Майкл. — Для меня Тони Старк — это кинематографичный и сдержанный шедевр от Ади Гранова, а Дэдпул — хаотичный и карикатурный взрыв оружия и пафоса от Роба Лайфелда. Без подписи угадаешь, чья рука.

— Вау, — заканчиваю я.

Джонс вдыхает вейп и наклоняется ближе, чтобы посмотреть, что получается.

— Татуировка будет объёмной, добавится мистическая атмосфера, и тёмная кожа усилит эффект тлеющих углей, будто птица действительно восстаёт из тьмы.

Я чувствую запах персикового дыма и его собственного: ветивер и дубовый мох, как аромат земли после дождя, силы и корней. Лимон и бергамот, как рассвет. Перец и кедр, как мягкая строгость. Мужчина, который не повышает голос, но которого уважают. Последний аккорд в его парфюме: древесный шлейф с амброй, как отпечаток руки на коже. Тёплый, солидный.

— Я буду использовать градиенты в крыльях, скорее всего от алого к золоту, чтобы пламя выглядело живым. Добавлю фиолетовые тени для мерцающего эффекта. Стиль — реализм, и он будет сочетаться, — берётся за дело Юна.

Время теряется в процессе, в конце мне промывают татуировку антисептиком, наносят заживляющую мазь и закрывают плёнкой. Затем объясняют инструкцию по уходу — что можно делать, а что нельзя. После этого Кристофер выгоняет всех, включая Юну. Она разминает плечи, встаёт и с удовольствием идёт пить кофе с парнями, болтать с Майклом.

— Порядок? — спрашивает Крис, садясь на диван, пока я спрыгиваю с кушетки, трогаю место татуировки.

— Полный, — падаю рядом, зная, что он выгнал всех не просто так. — Что случилось?

— Кэтлин. — Он подбирает слова, но звучат они прямо, как выстрел. — Ты не собираешься уходить от нас, верно?

Я решительно качаю головой. Нет. Не хочу.

— Не подумай, я не привязана. И не совершу глупость, если вы вдруг меня покинете. Я усвоила урок. Но с вами я нашла себя. И терять это будет больно.

— Слушай внимательно, — его тёмные зрачки блестят в моих. — В тот день, когда я рассказал тебе о своём мире, я не стал задавать вопросов. Но время поджимает. У меня слишком много врагов. Такие ситуации, как тогда, на пляже, будут возвращаться в удвоенной атаке. Запомни: в этой игре все платят. Кто-то свободой, кто-то близкими, кто-то своей душой. Если ты надеешься, что у нас тут «круг поддержки», — дверь там. Если не готова к шрамам, смертям, переменам, к тому, чтобы отстраняться от друзей ради их защиты, — не оглядывайся.

Он сжимает моё плечо, не давая моргнуть. Между нами нарастает понимание. Чистое. Взаимное.

— Но если ты чувствуешь, что с этим миром что-то не так, если хочешь тренироваться дальше, брать свою жизнь за рога и работать на меня, я могу научить. Не поцелую в лоб, не отгорожу. Зато покажу, как выживают те, кто прошёл сквозь всё, как становятся сильнее, как находят своё место. Как я. Как, возможно, и ты. Я не тащу тебя за собой, я даю шанс. Один.

Я, чёрт возьми, не думаю. Вернее, я уже давно всё перевернула в своей голове и пришла к выводу, что больше всего боюсь упустить возможность быть с ним. Упустить то, что сейчас кажется искренним и крепким. У меня такого никогда не было. Мне словно наконец указали мой путь.

— Я с тобой, Крис.

Он дарит мне подобие улыбки, что греет. Мы достаточно сблизились, чтобы знать: никто из нас не врёт.

— К концу сентября мы идём в институт. Я, Майкл и ты с нами, кошечка, — подмигивает Крис, убирая ладонь с моего плеча.

Я в ответ убираю свой выпавший волос с его предплечья, на что он никак не реагирует. Приспособился к моим жестам заботы.

— Факультет не важен, верно?

— Нет. Мне важны персоны, учащиеся там и местность. Институт приближен к клубам и самым опасным перекрёсткам. Это не затянется. Пару месяцев, и свалим.