38 глава.
Кристина не спала всю ночь. Каждое движение отзывалось тупой болью в ребрах, дышать было тяжело, а каждый вдох давался с трудом. Она лежала на голых досках нар, уставившись в потолок.
Утром, когда лязгнул замок и дверь камеры со скрежетом открылась, она с трудом поднялась, опираясь на стену. В проеме стоял Бологов, он прошел взглядом по камере, довольно кивнул старшей и махнул рукой.
- Пойдем, Немцова.
Она пошла следом, еле волоча ноги, стараясь не выдать всей боли. Ее повели по коридорам, но не в ту сторону, где вчера допрашивали, а вверх по лестнице.
- Че, не передумала ничего рассказать? - усмехнулся Бологов, оглядываясь и наблюдая, как она с трудом поднимаясь цепляется за перила.
- Не передумала, - хрипло огрызнулась она, не глядя на него.
- Ну, посмотрим, – цокнул он.
Они поднялись еще на один этаж, прошли по тихому, пустому коридору к невзрачной двери и Бологов открыл ее.
- У вас пятнадцать минут, - бросил он, отступая в сторону, чтобы пропустить ее, - советую не терять время на ерунду.
Кристина переступила порог, кабинет был небольшим, с одним зарешеченным окном и посреди него в наручниках сидел Петя.
Он был в одних брюках, пиджак и рубашка исчезли, обнажив торс, на котором уже проступали синюшные пятна и красные полосы от ударов. На его лице были ссадины, запекшаяся кровь под носом, темные синяки под глазами. Но когда он увидел ее, его лицо преобразилось, он улыбнулся.
- Кристинка, - тихо выдохнул он, - иди сюда.
Ее имя произнесенное его сорванным голосом, сломалo все ее напряжение, заставило забыть о всей боли. Она замерла на пороге, глотая ком, подступивший к горлу. Видеть его избитым, в наручниках, было в тысячу раз больнее, чем терпеть собственные побои. Дверь за ее спиной закрылась и они остались одни.
Кристина медленно подошла к нему, стараясь не показывать последствия ее пребывания в камере и присела прямо на холодный линолеум, положив голову на его колени, так, как он сам делал раньше. Слезы полились сами собой, оставляя мокрые пятна на ткани его брюк. Он осторожно, звякая наручниками, погладил ее по голове и запустил пальцы в спутанные волосы.
- Ты как? - спросил он.
- Паршиво, - честно выдохнула она, - а ты?
- Тоже, - не стал скрывать он.
Петя аккуратно взял ее за подбородок, заставив приподнять голову. Она подняла на него заплаканные глаза, он наклонился и коснулся ее губ своими.
- Подпиши все, что тебе скажут, ладно? - тихо прошептал он, не отрываясь от ее лица, его палец водил по мокрой щеке.
- Петь... - ее голос дрогнул.
- Тише, просто подпиши, тебя отпустят, а я тут разберусь, - он говорил убедительно, гладя ее по щеке, смотря прямо в глаза, - все будет хорошо.
Она долго смотрела в его глаза, тяжело дыша, она знала его лучше, чем кого либо.
- Ты же врешь, - тихо сказала она, покачав головой.
- Ты мне не веришь? - грустно улыбаясь спросил он.
- Верю, но в этой ситуации хорошо будто уже не может быть, - выдохнула она.
- Будет, маленькая моя, все будет, главное подпиши, что тебе дадут и езжай домой, отдыхай, - попросил он.
Она всхлипнула, пытаясь взять себя в руки.
- Петь, за нами следили, нас кто то круто сдал.
- Знаю, догадываюсь даже кто, - он горько усмехнулся, - никому не верь, обналичь все бабки, смени замки и если все пойдет хуже, то уезжай, поняла меня?
- Ты просишь меня о чем то нереальном, - из ее глаз снова хлынули слезы, - как я могу уехать? Я тебя ждать буду, столько сколько нужно, а если тебя посадят, мы распишемся, я буду на свидания приезжать, я никуда от тебя, Петь.
Она снова уткнулась лицом в его колени, ее плечи затряслись в беззвучных, но отчаянных рыданиях. Он смотрел на согнутую спину, на вцепившиеся в него пальцы и сердце разрывалось на части.
Он был дико счастлив в этот миг. Она была здесь, она простила его, она готова была ждать и одновременно, это было самой страшной пыткой. Он понимал, она не должна ждать, она должна жить. Счастливой, долгой жизнью, в которой не было бы тюремных решеток и его проклятого имени. Он знал, что его посадят надолго, даже при всех усилиях адвокатов, всех его связях и деньгах. Система, в которую он сам когда то играл, теперь сомкнулась над ним и единственное, что он мог сделать, вытолкнуть ее из этого, но он отчаянно надеялся, что она не врет, что будет ждать, что они обязательно распишутся и когда нибудь пусть через долгие годы, но у них все таки будет счастливое, спокойное будущее.
Он молча гладил ее по голове, слушая, как за дверью шагают тяжелые ботинки Бологова. Пятнадцать минут истекали и каждая секунда отсчитывала последние крупицы их общего времени.
- Кристин, ты сделаешь, как я сказал, это не просьба, это приказ, ты подпишешь их бумаги, ты уйдешь отсюда, ты будешь жить дальше, для меня, потому что если с тобой что то случится из за меня... - он замолчал, сглотнув, - для меня это будет хуже, чем любая тюрьма, поняла?
Она не ответила, лишь сильнее вцепилась в него, тут же дверь кабинета с грохотом открылась.
- Время, - протянул Бологов, заглядывая внутрь, - ну что, голубки договорились?
- Договорились, - хрипло сказал Петя, глядя не на Бологова, а на нее, - все будет, как мы решили, правда, Кристин?
Она подняла голову, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Ее глаза были опухшими и она медленно кивнула, всего один раз, но для Пети этого было достаточно. Бологов грубо взял ее под локоть поднимая с пола.
- Командир, погоди, - остановил его Петя, - попрощаться дай.
Бологов разжал ее локоть и молча кивнул. Петя взял ее пальцы в свои, слегка сжал и поднес ее руку к губам поцеловав в запястье. Кристина как в тумане прильнула к нему, поцеловала его несколько раз подряд в щеки, в нос, в губы, слезы катились по ее щекам оставаясь на его коже.
- Все хорош, - с отврашением сказал Бологов и снова схватил ее под локоть, потянув к выходу.
Она не сопротивлялась, позволила себя вести, но в последний момент обернулась. Их взгляды встретились и он подмигнул ей улыбаясь, она выдавила сквозь боль улыбку ему в ответ и дверь закрылась, оставив Петю одного, в наручниках, с мокрым пятном на коленях и тяжестью в груди. Он только что отдал последний приказ в своей жизни и надеялся, что она его не ослушается.
Кристину повели по коридорам вниз и спустя время Бологов втолкнул ее в знакомый кабинет. За столом уже сидел Игнатьев, на столе перед ним лежали несколько листов.
- Ну что, поразмыслили, Кристина Сергеевна? - спросил Игнатьев, не глядя на нее.
Кристина молча остановилась перед столом, ее руки дрожали и она спрятала их в карманы кофты.
- Садитесь, - кивнул он на стул и она опустилась, стараясь не задеть спиной спинку.
Игнатьев медленно, с демонстративной аккуратностью, развернул первый лист и пододвинул его к ней вместе с ручкой.
- Это протокол ваших показаний, - сказал он, - прочтите, подпишите.
Она потянулась за листом, пальцы плохо слушались.
"Я, Немцова К.С., подтверждаю, что не была свидетелем убийства Казакова Е.С., не имею к нему отношения, а так же не видела, чтобы Карасев П.И. угрожал или применял насилие к Строевой А.М., что не знакома с Самохиным В.В..."
Все, что описывалось дальше, было историей запуганной женщины, случайно оказавшейся в эпицентре бандитских разборок. Ее роль сводилась к нулю, в тексте не было ни слова об их с Петей связи, о ночах в его квартире и каких либо взаимоотношениях. Это был аккуратный, чистый документ, который рисовал ее невинной жертвой обстоятельств, будто она просто прогуливалась по лесу, а не ходила на свадьбу.
- Подписывайте, - нетерпеливо произнес Бологов сзади.
Кристина подняла глаза на Игнатьева.
- А что с ним будет? - спросила она тихо.
- Это уже не ваше дело Немцова, вы подписываете этот документ и свободны, все остальное не ваша забота, - ответил он закатив глаза.
Она посмотрела на подпись внизу страницы, рядом с ней должна была появиться ее. Простые черные буквы, которые перечеркнут все и станут пропуском на свободу, который он купил для нее ценой чего то ужасного, о чем она могла только догадываться.
Ее рука сжала ручку, пальцы побелели, решиться было сложно, но она не став читать до конца подписала, не смея ослушаться Петю.
Игнатьев забрал лист, проверил подпись, кивнул. Затем пододвинул второй, о том, что ей разъяснены ее права, что на нее не оказывалось давление, что она подписала все добровольно.
- Все, - сказал Игнатьев складывая бумаги в папку, - вы свободны, ваши вещи вам вернут в дежурной части, на ближайшее время вы обязаны оставаться в городе и являться по вызову следствия, выезд запрещен до вынесения Карасеву приговора, все понятно?
Кристина молча кивнула, Бологов открыл дверь и жестом показал ей выйти. Она поднялась со стула, ее тело пронзила острая боль, но она даже не вздрогнула, она вышла в коридор и дверь за ее спиной захлопнулась.
Дежурный сержант вернул ей сложенные в пакет куртку, сигареты, зажигалку, паспорт и немного мелочи из карманов.
- Можете идти, - буркнул сержант, уже отворачиваясь к своим бумагам.
Кристина надела куртку и вышла на улицу. Утренний свет ударил в глаза, заставив щуриться, воздух был холодным и чистым после душной камеры ИВС. Она спустилась с крыльца пересчитала мелочь, закурила и пошла в сторону автобусной остановки.
Она села в почти пустой автобус, прижалась лбом к холодному стеклу и смотрела, как за окном просыпается город. Выйдя на своей остановке, она пошла дворами, петляя между гаражами и детскими площадками. Войдя в подъезд, она на мгновение замерла, прислушиваясь к тишине, а потом быстро поднялась на свой этаж.
В квартире Кристина закрылась на все замки, накинула цепочку и первым делом прошла на кухню. На столе остался лежать ее телефон, она взяла его и набрала единственный номер, на который могла рассчитывать.
- Крис, ты в порядке? - первым делом спросила Саша ответив на звонок.
- Ты где? - не отвечая на вопрос, спросила Кристина.
- Мы с Юрой уехали, - голос Саши стал тише, как будто она боялась, что их подслушают, - из страны, Лебедь я продала, Кристин я все знаю о том, что произошло и на свадьбе в том числе, и Юра все знает про Виктора, ты тоже уезжай, не будь дурой, я думала, все таки Петька за ум взялся, но нет, беги оттуда пока не поздно.
- Я тебя поняла, - сказала Кристина и сбросила вызов.
Телефон выскользнул из ее пальцев и упал на стол с глухим стуком. Она опустилась на кухонный табурет, достала из кармана смятую пачку, с трудом прикурила, глядя в пустоту за окном, в голове совершенно не было мыслей.
Потом она встала, потушила окурок и прошла в ванную. Она скинула грязный спортивный костюм и долго стояла под кипятком, пока кожа не покраснела, она пыталась смыть с себя запах тюрьмы, облегчить боль после избиенич. После того как вышла, завернувшись в полотенце, она прошла в спальню, открыла ящик с бельем. Под стопкой колготок лежал тот самый плотный белый конверт. Она достала его, села на край кровати и медленно вскрыла.
Внутри не было наличных. Лежали несколько официальных бумаг с водяными знаками об открытых счетах в одном из банков. Сумма, указанная там, заставила ее дыхание на миг остановиться. Это были не просто деньги на черный день, этой суммы хватило бы, чтобы купить несколько десятков трешек в элитной новостройке или исчезнуть навсегда.
Кристина неспешно собралась. Сгребла в пакет для мусора порванное Казаком платье и все его вещи. Платье со свадьбы и весь прочий хлам, напоминающий о последних днях и покинула квартиру.
Она заехала на рынок, купила хлеба, молока, яиц, блок сигарет, прочих продуктов про запас и газету с объявлениями, потом поехала в банк. Девушка менеджер помогла ей снять максимально возможную сумму наличными со счета.
Вернувшись домой, она отсчитала несколько купюр, а оставшиеся спрятала в самое неочевидное место, в старый чемодан на антресолях, заваленный зимними вещами. Затем она нашла в газете номер и вызвала мастера по замене замков. Мужчина приехал быстро и молча снял старые личинки, вставив новые он протянул ей три ключа в замен на деньги за работу.
И потекла жизнь в ожидании.
Дни сливались и она практически потеряла счет времени суток. Она почти не выходила, питалась тем, что было куплено на рынке и докупала необходимое в ларьке у дома. Часто курила у окна, наблюдая, как во дворе гуляют дети и возвращаются с работы соседи. Телефон все это время молчал.
Каждую неделю, в понедельник ровно в девять утра, она набирала номер канцелярии суда.
- Канцелярия центрального районного суда, слушаю.
- Здравствуйте. Меня интересует информация по делу Карасева Петра Ивановича, назначено ли заседание?
- Нет, не назначено.
- А когда можно ожидать и есть ли движение по делу?
- Движение есть, следствие продолжается, позвоните через неделю.
И так неделя за неделей.
- Не назначено, следствие продолжается, звоните через неделю.
Эти фразы не давали ни надежды, ни конца происходящему, только подвешенное состояние, в котором время потеряло смысл. Она лежала на диване, курила, смотрела в потолок и ждала. Ждала звонка, стука в дверь, новости по телевизору. Ждала, когда эта невыносимая пауза наконец прервется и жизнь, какая бы она ни была, начнется снова.
В очередной понедельник, когда за окном уже начал таять снег, а Новый год прошел мимо, Кристина набрала наизусть знакомый номер.
- Здравствуйте, я вам уже, наверное, надоела, но я снова по поводу Карасева Петра Ивановича, есть движение?
- Заседание прошло в прошлый четверг, - отрезала женщина, - вся информация теперь у следователя, канцелярия вам больше ничего сказать не может.
Мир поплыл, Кристина непроизвольно ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть, в ушах зазвенело.
- Как прошло? - выдохнула она.
- Вот так и прошло, девушка, - голос в трубке стал раздражительным, - к следователю идите, все узнавайте.
- Скажите хотя бы сколько ему дали? - прошептала она, уже понимая, что это бесполезно.
- Еще раз повторяю, вся информация у следователя по данному делу, - повысила голос женщина и бросила трубку.
Кристина стояла прижав мобильный к уху, пока гудки не сменились противным писком. Потом она медленно опустила руку, в прошлый четверг, пока она сидела у окна, курила и смотрела на тающий снег, в каком то зале суда решали его судьбу и она ничего не знала.
Она наспех натянула джинсы и кофту, схватила куртку и ключи, выбежала из квартиры, с силой захлопнув дверь, спустилась, села в ауди и не грея даигателя выехала со двора.
Она ехала, почти не видя дорогу, светофоры сливались в цветные пятна. У центрального отдела милиции она криво, впритирку к бордюру, бросила машину и влетела в знакомое, ненавистное здание, к тому же окошку дежурки.
- Здравствуйте, - затараторила она, - мне нужен следователь Игнатьев или его помощник Бологов, очень срочно.
- Их нет, они на выезде, не знаю, когда будут.
- А когда они вернутся? Мне жизненно необходимо...
- Говорю же, не знаю, - гаркнул он и уткнулся в журнал, всем видом показывая, что разговор окончен.
Кристина замерла на секунду, ощущая, как стены сжимаются вокруг, потом развернулась и вышла на улицу, облокотившись на капот своей машины, она достала сигареты. Руки дрожали, зажигалка сработала с третьей попытки.
Она принялась ждать. Стояла, курила одну за одной не сводя глаз с тяжелых дверей отделения. Дождь начал сеять мелкой, противной изморосью, но она не чувствовала холода. Она будет стоять здесь хоть до вечера, хоть до ночи, она должна узнать и имеет на это право.
На улице уже стемнело. Фонари отбрасывали размытые пятна на мокрый асфальт, сигареты закончились, а дождь давно прекратился. Кристина стояла, прислонившись к холодному капоту машины и неотрывно, гипнотически смотрела на двери отделения. Ее ноги затекли, тело ломило от напряжения и холода, но она не двигалась.
Вдруг за ее спиной раздался резкий шум шин по мокрому асфальту. Она обернулась и увидела, как к зданию подкатила невзрачная служебная Волга и из нее вышел Бологов, быстрым шагом направляясь в отделение.
- Постойте, - крикнула она.
Бологов даже не обернулся, только слегка ускорил шаг.
- У Карасева был суд, мне нужна информация, - она бросилась за ним.
- Нет его тут больше, - бросил он через плечо, не сбавляя хода.
- Куда его перевели? Где мне его найти?
Он резко остановился, обернулся к ней и наклонился к ее уху.
- Нигде, - прошипел Болгово, - он приговорен к высшей мере наказания, считайте, Кристина Сергеевна, что его больше не существует.
- Что? - она не поверила собственным ушам.
- Смертная казнь, - усмехнулся он, - так понятнее? Прикопали уже с табличкой и порядковым номером.
- Где? - она отшатнулась от него, чувствуя что вот вот упадет.
- Там же, где и всех приговоренных к высшей мере, там, где его никто и никогда не навестит, - он развернулся и не оглядываясь, зашагал к зданию.
Кристина не удержалась на ногах и осела на корточки, воздух словно выбили из легких, она открывала рот, пытаясь вдохнуть, но получались лишь короткие, хриплые вздохи. Перед глазами поплыли темные пятна, в ушах зазвенело, заглушая все звуки города.
- Приговорен к высшей мере наказания... прикопали... никто и никогда не навестит...
Эти слова эхом звучали в голове, не посадили, не дали срок, а высшая мера, и теперь от него не осталось ничего. Ни могилы, ни вещей, ни возможности написать письм.
Она сидела на корточках, мелко дрожа, обхватив себя руками и не могла издать ни звука. Шок был слишком сильным, чтобы вырвался крик, внутри была только абсолютная пустота.
Она просидела неизвестно сколько, время потеряло всякий смысл. Потом она все же медленно, поднялась, ноги были ватными, затекшими, едва держали. Она дошла до машины, почти падая, нащупала ключ в кармане, открыла дверь и рухнула на сиденье.
Руки автоматически полезли в карманы куртки в поисках сигарет, но она вспомнила, что они кончились. С отчаянием она потянулась к бардачку, чтобы проверить, нет ли там старой завалявшейся пачки. Открыв его она увидела новую пачку своих привычных сигарет, рядом лежали спички и под ними небольшой, сложенный вчетверо лист бумаги.
Она потянулась сначала к сигаретам, дрожащими пальцами открыла пачку, достала одну, чиркнула спичкой и только после первой глубокой, обжигающей легкие затяжки она взяла в руки листок.
Развернув его сердце остановилось. На листке был до боли знакомый, угловатый, размашистый, не изменившийся со школьных времен почерк, когда он совал ей записочки с глупыми шутками. Это был Петин почерк.
Она побежала глазами по строкам, написанным синей шариковой ручкой, которая местами продавила бумагу.
"Если ты читаешь это письмо, значит, у меня ни черта не получилось. Я не знаю, че обычно пишут в таких посланиях, по этому просто хочу сказать тебе, что я был конченым долбоебом, который не заметил тебя сразу. Начнись все раньше, я бы точно не совершил столько ошибок. Ты лучшая женщина, которую я только встречал в своей жизни. Только ты видела во мне то, чего не видели другие. Спасибо тебе за все, Немцова. Я тебя очень сильно люблю.
Если меня посадили, ты подожди меня, бабок тебе хватит хоть всю жизнь не работать, я обещаю, что как выйду, сделаю тебя самой счастливой, только не смей плакать, а то знаю я тебя. Я хочу, чтобы ты всегда была счастлива. Даже если пока что без меня.
Твой Петя."
Последние слова пропали в расплывчатом пятне из за слез, которые застилали глаза и тогда из ее груди вырвался отчаянный, душераздирающий крик, наполнивший салон, вырвавшийся наружу через приоткрытое окно в ночную тишину. Крик, в котором была вся несправедливость мира, вся боль и вся потеря.
Сигарета выпала у нее из пальцев, упала на сиденье и прожгла дыру в ткани, наполнив салон едким запахом гари. Ей было плевать, на все в этом чертовом мире, ей было уже просто плевать.
Она била кулаками по рулю, раз за разом, пока не заболели костяшки. Она рыдала, захлебываясь, ее тело сотрясали судорожные спазмы. Слезы текли ручьями, заливая лицо, падая на этот проклятый, драгоценный листок, размывая чернила.
"Если меня посадили, ты подожди меня..."
Но его не посадили, его не стало. Не стало совсем, не на время, а навсегда и он писал это письмо, зная, что может быть и такой исход, а все равно просил ее быть счастливой.
Она поняла, что жизнь остановилась. Не замедлилась, не изменилась. Она остановилась ровно в этот момент, с этим листком в руках, под холодным светом уличного фонаря. Все, что было после, это пустота, тишина и невыносимое, чертово знание, что его больше нет и никогда не будет.
Кристина завела машину, она даже не думала куда ехать, она инстинктивно направилась к окраине города, где еще стояли телефонные будки автоматы, из которых можно было позвонить за границу.
Остановившись у знакомой будки в которой не была уже давно, она залезла в карман за мелочью, сунула несколько монет в аппарат и пальцы, несмотря на дрожь, набрали номер, выученный наизусть, но который она не набирала годами. Она прижала холодную пластиковую трубку к уху, слушая долгие гудки.
- Слушаю, - раздался наконец голос.
- Мам, это я, - голос Кристины прозвучал хрипло, сдавленно, как будто ее снова душили.
На той стороне наступила секундная пауза, полная мгновенного материнского беспокойства.
- Доченька, что случилось? Ты не звонишь обычно.
- Мам, можно я к вам приеду? - не отвечая на вопрос спросила она и в ее голосе послышались первые, сдавленные слезы.
- Кристина, что происходит? Ты в порядке?
- Мам, можно я приеду? - повторила она, уже срываясь на плач, не в силах больше держаться.
- Конечно, можно, деньги на дорогу выслать? Билеты купить?
- Нет, у меня есть, - прошептала Кристина, вытирая ладонью мокрое лицо.
- Тогда приезжай, как можно скорее.
Она повесила трубку, решение было принято. Оно не принесло облегчения, лишь заменило боль на одну четкую задачу, быстро собрать вещи и уехать.
Она села в машину, в последний раз проехала по знакомым улицам к своему дому и припарковала ауди у подъезда, на привычном месте. Выключила двигатель и несколько секунд сидела в тишине прощаясь с машиной. Потом вышла, захлопнула дверцу, проверила, что все двери заперлись и поднялась наверх в квартиру.
Собрав в спортивную сумку самое необходимое, она подошла к чемодану на антресолях, вытащила оттуда толстые пачки денег, сунула их в самую глубину сумки. Взглянула вокруг в последний раз, на столе лежала газета, на диване смятое одеяло, она не стала ничего убирать, просто вышла, закрыла дверь на все три новых замка и спустилась на улицу. Там она поймала первую попутную машину, которыми оказались старенькие Жигули таксиста.
- До аэропорта, - сказала она, забрасывая сумку на заднее сиденье и садясь рядом с ней.
Она смотрела в боковое окно, но не видела в нем ничего. Перед глазами было только его лицо в последний миг их встречи и слова на листке бумаги с его почерком, которые теперь будут гореть в ее памяти вечным, мучительным огнем.
В аэропорту Кристина купила билет на первый же утренний рейс в соседнюю страну, откуда можно было добраться до родителей. Она протянула крупную купюру через стекло кассы, получила билет и сдачу, которую даже не пересчитывала.
В зале ожидания она села у самого окна, где за спиной слышался шум взлетаемых самолетов, она смотрела на то, как вокруг кипела жизнь, по всюду были семьи с детьми, деловые люди с дипломатами, туристы с рюкзаками. Сейчас для нее это было так странно, у всех продолжается жизнь, когда ее собственная закончилась, это злило.
Когда объявили ее рейс, она встала и пошла на посадку вместе со всеми, предъявила билет и паспорт, прошла по трапу. В салоне самолета она заняла место у иллюминатора, пристегнула ремень, когда двигатели взревели и самолет с тяжелым усилием оторвался от полосы, набирая высоту, она наконец оторвала взгляд от своих рук и посмотла вниз.
Город быстро уменьшался, там, внизу, оставалось все, ее квартира с новыми замками, ее машина у подъезда, бардачок с недокуренной пачкой и запиской, которую она не решилась забрать и самое главное, он. Вернее, то, что от него осталось, простая табличка с порядковым номером, где то на закрытом полигоне.
И в этот момент, когда земля окончательно сменилась сплошной пеленой облаков, осознание накрыло ее.
Точка невозврата поставлена.
Мосты сожжены и возврата обратно нет. Не потому что ее не пустят, а потому что возвращаться будет некуда и незачем. Тот город, та жизнь, та женщина, которой она была остались там, внизу, под этим слоем облаков и они больше не существуют.
Самолет вошел в зону турбулентности и его слегка затрясло, Кристина закрыла глаза, прижавшись лбом к холодному стеклу иллюминатора.
- Прощай, Петь, - прошептала она.
Но она не знала, что именно в этот момент в ее почтовый ящик опустилось письмо, которое она возможно никогда не прочтет. Она не знала и не могла знать, что история не закончена и точка невозврата, однажды снова превратится в запятую.
Тг:kristy13kristy (Немцова из Сибири) тут есть анонка, где можно поделиться впечатлениями или оставить отзыв к истории.
Тикток: kristy13kristy (Кристина Немцова)
Тг: Авторский цех (avtorskytseh) небольшая коллаборация с другими авторами, подписываемся.