Глава 14
Алларик Итан Хэлл
— Рон... Эйрон, милый мой мальчик...
Я сглотнул, одергивая себя от того, чтобы не начать оборачиваться в поисках источника звука. Фразы наполняли додзе, отскакивали от стен, нападали на меня и так, раз за разом, по кругу. Испарина выступала на спине. Я стиснул зубы и крепко-крепко зажмурился, отгоняя иллюзии. Голос из детства. Нежный, ласковый, прерывистый и сухой. Именно таким я запомнил его в последнюю нашу встречу с мамой.
— Все будет хорошо, маленький мой. Я обещаю тебе. Верь мне, сынок, я люблю тебя... Эйрон... Рон.
Выставив руки перед собой, я начал прогонять бестелесных призраков – они были лишь внутри меня. Ощущение присутствия и бессилия вызывали панику. Мне хотелось свернуться калачиком на полу и спрятаться от всего мира, от боли и безысходности. Наверное, сейчас, как никогда, я был похож на Делоурс.
Лихорадка трясла, словно при высокой температуре. Мне казалось, что я оказался посреди «вечной мерзлоты» совершенно без одежды. Мороз жалил кожу, заставлял неметь конечности, а мысли в голове замереть. Мир вокруг меня поставили на паузу, и только я не перестал существовать.
Одной рукой я уперся в стол, а вторую завел за поясницу. Нащупав ладонью холодноватый металл Beretta, достал пистолет и отвел затвор. Щелчок прокатился эхом. Я вздрогнул от этого звука и осмотрел тысячи зеркал напротив меня. Со всех смотрел брат. Его яркие голубые глаза прожигали насквозь пустоту внутри. Он скалился на меня, недовольно хмурил брови и шевелили губами:
— Это только моя жизнь. Наша судьба только моя. Тень! Тень! Тень!
Нет-нет-нет.
Я отвернулся от этой иллюзии и поднял рукоять ствола к своему виску со шрамом. Сначала почти касаясь, а потом, набирая силу, я бил по голове, пытаясь прийти в себя. Удары отзывались в затылке, стягивая острой болью. Мое поверхностное и прерывистое дыхание начало переходить во всхлипы.
Где эта гребанная реальность?
Я уже не различал ее.
Каждый наркотик убивает постепенно. Ты вводишь себе дозу ради пары часов спокойствия, полной безмятежности и счастья. Притягивает эйфория, заставляя хотеть ее снова и снова. Это чувство схоже с полетом. У тебя вырастают крылья, ты отталкиваешься от земли и летишь к звездам, находя свою Галактику. Твое тело где-то там, на Земле, а вот душа... трепещет. Можно ли быть живее, чем тогда? Для меня, нет. Первый шприц принес удовольствие, но вместе с ним и завелся таймер часовой бомбы, что сейчас тикала в сердце.
Четыре года.
Сколько мне еще осталось? Пять? Шесть? Семь? А может, как моя гребанная мамаша я проживу с зависимостью двадцать лет, с каждым годом прекращая быть собой? Я с самого детства знал, какое это дерьмо. На моих глазах Дел иссыхала. Каждое утро я уже не узнавал ее: синие руки, фиолетовые вены повсюду и выпадающие волосы. Как она выглядит сейчас? На мгновение во мне вспыхнула жалость, но ее тут же сменила ярость.
Ненавижу!
Ненавижу ту часть себя, которая досталась мне от нее. Ирония судьбы: из нас двоих с Эйроном именно я принял ее жизнь на себя. Тот, кто отчаянно бежал, сдался.
Я так устал.
— Рон? Рон! Рон? Открой глаза и посмотри на себя!
Фурия закружила вокруг меня. Зубы начали стучать друг о друга. Я достал из заднего кармана пакетик ЛСД и сжал его в кулаке, как свою связь с реальностью. Трясущимся пальцем я накрыл курок и попытался нажать, прилагая все силы, что еще остались.
— Хватит, — горло сдавливало, пропуская нечеловеческие звуки. — Хватит мучить меня. Хватит...
Не раскрывая глаз, я начал стрелять, целясь в пустоту. Зеркала трещали. Осколки разлетались повсюду, пеплом укрывая мои ноги. Когда ты сгорел, есть ли смысл пытаться вновь оживить свое пламя? Когда ты почти мертв, можно ли хотеть жить? На миг, лишь на миг, в объятия Вероники я ощутил это желание и вот расплата.
Облизав уголок рта, проглотил ее сладкий вишневый вкус. Рубашка на мне до сих пор была влажной после дождя, а волосы прилипали к затылку. Если бы не эти ощущения, наверное, я и вовсе потерял бы рассудок? Я не помнил, как оказался в оружейной, откуда здесь, мать его, столько зеркал и почему меня трясет.
Нажимая на курок, я выпускал из себя всю боль. Постепенно звуки выстрелов и бренчание гильз стихли. Ноги подогнулись. Рухнув на колени, я согнулся на четвереньках на бетонном полу. Ладони защипало от холода, но только он успокаивал искрящиеся нервы. Сердце пропускало толчки, отчего меня бросало в пот.
Таблетки в кулаке соблазняли.
Из всех наркотиков ЛСД были самые «безобидные». Мне не грозил сепсис из-за исколотых вен или уничтоженная слизистая кокаином. Как таблетка в детстве: забросил в рот, проглотил, подождал немного времени и вновь стал самим собой. Меня привлекла эта простота и страх стать живой мумией, как мать, но у всего есть своя цена.
Сознание. Я терял его.
Быстрее я сойду с ума или сдохну от передоза?
Да, какая уже к черту разница.
— Рон? Мальчик мой, — тихие шаги замерли совсем рядом. Я сжался, превращаясь в десятилетнего мальчишку у ее постели. — Сынок, ты знаешь, как тебе станет легче. Просто забудься... Улети. Давай сделаем это вместе? Мама же обещала, что все будет хорошо, почему ты отвергаешь помощь?
Тело действовало на автомате. Пальцы разорвали пакетик с ЛСД. Таблетки рассыпались по полу, но я начал подбирать их, испытывая отвращение к самому себе. Что-то внутри меня – отголоски того ребенка – противились. Я понимал, что нужно завязывать. Что стоит прекратить или вновь пройти лечение, хотя бы ради пары недель «чистоты», но я не мог.
Насколько нужно быть жалким человеком, чтобы повестись на это?
Я замер. В воздухе закружил запах Вишенки. Фоном я услышал звук барабанящего дождя по лужам, молнию и всплеск ее босых ног, которые танцевали по воде. Она так отзывчиво целовала меня, испивая ложь. Шея до сих пор покрывалась мурашками, помня эфемерность ее ногтей, а рот набирался слюной, желая еще – опуститься на колени, раскрыть ее промежность и зарыться лицом, пробуя нежные прелести.
Она единственная, кто не путал нас с братом. Может, я, и в правду, не его тень? Почему-то именно только Вероника распаляла во мне эти мысли.
Моя реальная галлюцинация.
— Сынок, ты знаешь, что нужно делать, — требовательно надавил голос матери. Она будто стучала кулаками по двери внутри меня. — Помоги мне исполнить обещание. Все будет хорошо, малыш. Эйрон... Все будет замечательно. Позволь себе жить.
Собрав четыре таблетки, раскрыл дрожащие губы. Красная оболочка казалась еще темнее в приглушенном свете додзе. Я положил наркотик на язык, сжал челюсть и начал жевать. Зубы раскусывали твердое покрытие. Легкая горчинка объяла вкусовые рецепторы. Я скривился, но продолжал измельчать их, чтобы быстрее подействовало. Проглотив ЛСД, обессиленно рухнул на пол.
Дыхание прервалось. Я прикрыл глаза, просто ожидая, когда энергия вновь забурлит по венам.
Двадцать минут – ровно столько всегда отделяло меня от жизни.
Примерно спустя час, я вышел из тира. В голове прояснилось и голоса отступили на второй план. Я нашел улыбку на своих губах. Наверное, было уже утро. Я не спал и не хотел! Мой организм полон сил! Пошло все к черту!
Минув узкую лестницу к подвальным этажам, я быстро поднялся в основной зал. Здесь, как и всегда после вечеринок, мыли полы и заметали дерьмовые разноцветные конфетти. Бармен раскладывал новый товар на стеллажи, а Эйрон завтракал в вип-ложе. Я рассмотрел его крепкую спину, обтянутую майкой за сетчатой ширмой.
Брат разговаривал по телефону, и все время устало качал головой.
— Да, мама, — я оцепенел, чувствуя, как закипаю от гнева. — Я привезу продукты... Нет, деньгами не дам. Ты же знаешь, что отец ничего не купит из еды. Скажи мне, что нужно и я все сделаю, — Рон замолчал, вслушиваясь в голос, а потом ответил. — Когда ты перестанешь колоться? Мама... Тебе всего лишь тридцать шесть – еще столькое можно исправить. Ты нужна ему, понимаешь? — внутри посветлело: Делоурс вспомнила обо мне? — Рику – твоему второму ребенку. Нас двое и мы близнецы... Да, твою ж ты мать...
Я усмехнулся.
Нет. Для них меня не существовало.
Сцепив кулаки, я сбежал с зоны патио и зашел в кабинку. При виде меня Эйрон напрягся, резко отнял телефон от уха и сбросил вызов. Брат поднял взгляд и нахмурился. Я опустил голову: на мне была вчерашняя мокрая и смятая одежда. Рубашка кое-где испачкалась в пыль пола додзе, один рукав был закатан, а второй топорщился расстегнутым манжетом.
М-да.
Упав на диван, я подвинул к себе тарелку со стейками. Желудок свело. Когда в последний раз я ел? Не помню. Голод был такой силы, что мне хотелось разом съесть все блюда на столе.
— Можешь не утруждаться и не пытаться напомнить обо мне этой суке, — я отрезал кусок мяса и отправил в рот. Пряность и вкус жарящего масла усладили рецепторы. — Она мне не нужна. Я больше не маленький мальчик, что верил ее сказкам.
— Дел два дня уже в завязке, — Эйрон сложил руки на груди, изучая меня. — Тебе бы стоило держать язык за зубами, ведь она твоя мать...
— Не после того, что она сделала со мной четыре года назад! — сорвался я. — Не смей говорить мне о ней! Я даже слышать имена наших родителей не хочу! Мне насрать! Посмотри на это, — я ткнул вилкой себе в висок, проводя по длине шрама. — Это значит, что мне на них насрать! А еще это, — чуть развернувшись спиной, приподнял полы рубашки и показал отметины от телефонного провода на ребрах. — Это тоже не добавляет им баллов и не обязывает меня кушать с ними утку на праздники! А, хотя, да, что ж это я? У нас никогда не было праздников! Ни Рождества, ни Дня Благодарения!
Злость во мне рвалась наружу. Все чувства обострились – я сдерживался, чтобы не воткнуть нож в стол. Рон напротив меня сглотнул. Его кадык приподнялся и опустился. Перестав наблюдать за близнецом, я вновь набросился на еду.
— На чем ты опять сидишь? — моя рука замерла, держа у рта ломтик хлеба. — Что ты, блять, употребляешь, Алларик?
Конечно, он знал.
Мы выросли среди наркоманов и могли различить это состояние эйфории. Чего только стоят расширенные зрачки или тремор рук по утрам? Эйрон чувствовал меня, как и я его.
— Рик? — повысил голос парень. — Героин? Ты опять начал колоться?
— Нет, — лениво ответил я. Достав пачку сигарет, я прикурил, втягивая ореховые смолы. Дым закружил вокруг нас, принимая на себя все свирепство брата. — ЛСД и изредка кокаин.
— ЛСД, — его шепот дрогнул. — Ты решил попрощаться с головой? Алларик, вот же Дьявол... Почему ты такой придурок? Гребанный наркоман, ты же обещал?!
Хэлл резко подался вперед и схватил меня за грудки, дернув на себя. Я даже и глазом не моргнул. Ворот рубашки слегка натер кожу. Сделав тягу сигареты, выдохнул струю никотина брату в лицо и улыбнулся. Его желваки заходили ходуном. Готов поспорить, Рон еле сдерживался, чтобы не врезать мне.
О да, сделай это.
— Ты же сам сказал, что я гребанный наркоман. Разве они сдерживают обещания?
Эйрон вздрогнул. Его глаза забегали по мне, пытаясь найти какие-то ответы. Он смотрел так, как в детстве: беззащитно и ранено, словно я нанес ему удар без предупреждения. Рон привык, что из нас двоих я был голосом здравого смысла. Останавливал его перед драками, обрабатывал ссадины или предостерегал от неверного решения. Мальчишками мы стояли плечом к плечу друг за друга. Когда один падал, второй поднимал и так по кругу, но теперь все было тщетно. Не только он потерял меня, но и я сам себя.
Брат скривился, разжимая кулаки. Он отшвырнул меня, будто испытывая отвращение. Я по инерции врезался в спинку кресла, продолжая курить.
— Ты стал нашей матерью! — Хэлл подорвался из-за стола. — Помнишь, как ребенком просил ее бросить? Так вот, теперь на твоем месте я! Алларик, ты мой брат! Я смотрю, как ты медленно умираешь, и нечего не могу сделать! Гребанный эгоист! Я лучше сам тебя пристрелю, чем позволю превратиться в Делоурс!
Я сделал глоток никотина, раздавил бычок в пепельнице и поднял на него взгляд. Что-то на моем лице заставило Эйрона ощетиниться. Пустые глаза или полное безразличие? Раньше, мы кричали друг на друга или дрались, но не теперь...
Устал. Я слишком устал.
— Я – тень, — горько зашептал я, видя, как мое зеркальное отражение печально кривится. — Я всего лишь твоя тень. Был, есть и буду.
— Ты мой брат, — Рон приблизился. — Как я буду без тебя? Алларик, прошу тебя, остановись пока не поздно.
Уже.
Эхом прокатился сигнал телефона. Эйрон отвлекся на него, а я, не мигая, продолжал смотреть в одну точку. Ему всегда везло больше. Брат принял как должное все, что с нами происходило, а я не переставал бороться. Семья ведь не определяет наше будущее? Если моя фамилия Хэлл, я смогу стать хорошим человеком и чем-то большим, нежели наши родители? Я, правда, до последнего верил в это, а потом просто опустил руки.
Гребанный эгоист.
Нет. Если бы я и думал только о себе, то просто вскрыл вены еще в детстве, сидя на кафельном полу рядом с желтой ванной. Покончил бы с этим раз и навсегда, оставляя Рона одного выбираться из этого дерьма, но ради него я продолжал дышать. Каждое утро, каждый день, каждую ночь...
Потянувшись за стаканом содовой, я сделал глоток, прочищая горло. Брат ответил на звонок и бросил айфон на столешницу, переключая его в режим «громкая связь».
— ЧТО ВЫ, ПРИДУРКИ, БЛЯТЬ УСТРОИЛИ? — голос Грегса ударил по ушам.
Эйрон сглотнул и медленно опустился на диван. Мы с ним оба отшатнулись от мобильника, опасаясь, что Миллер пролезет через него и сломает нам пару костей. Хотя, зная его в гневе, мы просто умрем – долго и мучительно.
— Какого черта, Морито звонит мне и орет, что мои люди ограбили его?! — на заднем плане слышался успокаивающий шепот Катрины. Насколько же сейчас взбешен друг, если даже его принцесса не в силах укротить зверя? — Какого черта, вы переступили черту Китайского квартала?! Какого черта, вы обнажили стволы?! И, мать вашу, какого черта, вы вообще творите?! Впервые за восемь лет я уехал в отпуск и оставил вас одних, а вы устроили чуть ли не войну?!
Мы с братом переглянулись. Я опасливо посмотрел на светящийся номер на экране и прошептал:
— Как думаешь, если просто отключить вызов, что он сделает?
— Прилечу в ЛА и отключу вас, — свирепо надавил Грегори. — Вы вообще в своем уме? Я же сказал: без меня ничего не делать. Ничем не заниматься, никуда не лезть.
— Грегс, мы сделали то, что и ты, только более мягко. Он задерживал поставку партии, — виновато ответил Эйрон. — Мы не обокрали его, а забрали то, что было нашим. Мы заплатил ему деньги и...
— И я бы сам все решил!
— Конечно, трахая Катрину в Европе? — встрял я. — Предатель. Уехал с ней и оставил нас. Скажи спасибо, что на твоем складе лежит товар!
— Спасибо, Алларик! — на том конце что-то упало. — С Такао я работал не просто так! Пусть он и засранец, но дурь доставлял чистую и не был на крючке у копов!
— Он держал тебя за идиота, — кивнул Эйрон.
— За идиота меня держите только вы вдвоем! — Босс тяжело вздохнул. Пронеслись помехи, а потом он добавил: — Мы возвращаемся в Лос-Анджелес через неделю! Семь дней даю вам на то, чтобы все исправить! У меня нет желания разгребать ваше дерьмо, снова!
Миллер сбросил вызов. Непривычная тишина легла на плечи напряжением. Я поджал губу, тут же забывая, о чем Грегори говорил. Он всегда был вспыльчивым. Через пару часов отойдет, позвонит нам и, конечно, не извинится, но хотя бы нормально поговорит.
Я поднялся из-за стола.
— Ты куда собрался? — отмер Эйрон.
— Пойду приму душ, переоденусь и подготовлю байк.
Брат сдвинул брови на переносице.
— Гонки?
— Как ты мог забыть? — мои глаза распахнулись, как четвертак. — Сегодня заезд Петли! Я ждал этого события целый год! Мы просто обязаны с тобой надрать зад байкерам!
Хэлл улыбнулся. Черты его лица разгладились, парень засунул телефон в задний карман и поднялся вместе со мной.
— Значит, мы должны подготовить наши байки и своровать девчонок на самую грязную ночь в их жизни, — разлился дьявольский голос, словно шепча все семь смертных заповедей с пометкой «можно совершать».
Девчонок?
Дейзи и Вероника.
Запрокинув голову, я захохотал.
Берегись Вишенка, сегодня я подберу ответ на твою загадку.