Освобождённая страсть

Меньше одного дня потребовалось Тэйле и Джем, чтобы выследить Серену Келли, но то, что они узнали, подняло ставки в игре.

Они должны были проконсультироваться с шаманом Даркотот, который, после проведенного поиска, сильно заинтересовался человеком. Слишком сильно.

У Призрака появилось такое чувство, что шаман укажет местонахождения заговоренного человека тому, кто предложит самую высокую цену. Фантому как можно быстрее нужно было добраться до Серены, под угрозой была не только его жизнь, но и будущее всей больницы. Но прежде чем Призрак вывалит все эти подробности на своего брата, он собирался переговорить с Ривером, который уже оправился от своего тяжелого испытания и собирался выписываться.

Призрак зашел в палату Ривера, где мокрый ангел выходил из ванной.

– Мы должны поговорить о Серене Келли.

Призрак мог поклясться, что пальцы Ривера дрожали, когда он сжал их в кулаки.

– О ком?

– О зачарованном человеке, о котором ты рассказал нам вчера. Мы думаем, что она может вылечить Фантома...

В мгновение ока Ривер схватил Призрака за воротник рубашки.

– Держи Фантома подальше от нее. – Голос Ривера походил на рычание, но написанные на стенах заклинания против насилия не светились, что означало, он не хотел причинять вред.

Тень вошел в комнату, его черные брови изогнулись в удивлении при созерцании обнаженного тела Ривера.

– Я прерываю интимный момент?

Призрак ледяным взглядом встретил горящий, пристальный взгляд Ривера.

– Я советую тебе отпустить меня, – сказал он холодно. – Сейчас же.

Ривер выругался и отступил.

– Призрак, ты не можешь этого допустить.

– Тогда Фантом умрет.

– Мне очень жаль, – сказал Ривер, натягивая больничные штаны. – Но он сам влез в неприятности. Серена ни в чем не виновата.

– Он не собирается навредить ей. Он собирается заняться с ней сексом. И ты знаешь, что он не может изнасиловать ее, она защищена чарами, следовательно, она пойдет на это добровольно.

Призрак блефовал, пытаясь вытянуть из падшего ангела хоть какую–нибудь информацию. Ту информацию, которую Тэйла добыла в Эгиде о зачарованных людях, была, главным образом, предположением, но до сих пор, казалось, что она была достоверной. Ривер запустил обе руки в свои золотистые волосы, словно поддерживая голову.

– Почему именно она? Почему не кто-то другой из полдюжины Заговоренных людей?

– Есть еще шесть таких? – Когда Ривер не ответил, Призрак просто пожал плечами. – Ты дал нам ее имя. Джем и Тэй проконсультировались с шаманом, и он произнес заклинание обнаружения. Она засветилась как реклама дешевого пива.

– Проклятье, – выдохнул Ривер. – Плащ, который делает всех зачарованных невидимыми для демонов, был снят. И это послужило причиной моего... состояния. Кто-то намеревается использовать ее для зла. – До того как Призрак смог спросить что-то еще, Ривер потряс головой. – Ты должен забыть о Серене. Фантом не может дотронуться до нее.

Головная боль, мучившая Риза уже несколько дней, стала просто невыносимой.

– Это не твоя забота.

– Не делай этого. Я серьезно. Ей нужно это заклинание.

– Почему?

– Потому, что заклинание позволяет ей жить, – произнес Ривер голосом, таким же холодным как могила. – Если она потеряет его, она умрет.

Ривер наблюдал за осунувшимся выражением лица Призрака. Тень же просто выглядел раздраженным. Как всегда.

– Какого черта, это значит – она умрет? – потребовал ответа Тень. – Это происходит со всеми зачарованными людьми, кто теряет свои чары?

Ривер не хотел отвечать ни на один из этих вопросов, не хотел говорить о чем-то настолько священном, и он проклинал себя и свой болтливый рот, зачем он вообще заговорил об Избранных Стражах?! Существование зачарованных людей было тщательно охраняемой тайной на протяжении тысяч лет, и если эти люди обнаружатся… Желудок Ривера свело от ярости.

– Ответь на вопрос. – Призрак вел себя спокойно, словно хладнокровный судья, но это спокойствие было обманчивым. Парень мог дойти до точки кипения за одну секунду. Его вырастили демоны Правосудия, и ледяное спокойствие, присущее ему, делало его еще более опасным, мало что могло повлиять на его эмоции.

– Серена в своем роде уникальна… – тихо сказал Ривер, он не мог подавить свой инстинкт защитника Зачарованных, хотя уже давно был не достоин, защищать их. – Ни один ангел не может вмешиваться в жизнь Стража. Это право лежит на человеке – Хранителе Эгиды.

Ривер потер виски, раздумывая, как много он может еще сказать. Он ничего не мог поделать с разрушенным плащом… Но если он хочет спасти ее от Фантома, не мешало бы обратиться к медицинской стороне его братьев, к той, которая спасает жизни.

– Мать Серены – Патрис, – была хранительницей заклинания, пока Серене не исполнилось семь лет, и тогда она передала ей этот дар.

Тень вмешался.

– Подожди-ка. Патрис была девственницей, не так ли? Тогда выходит, что Серена приемная?

– Патрис была девственницей, – сказал Ривер. – Но она была биологической матерью Серены. Она забеременела с помощью экстракорпорального оплодотворения.

Призрак оперся бедром на умывальник и наблюдал за Ривером словно ястреб.

– Откуда ты это знаешь?

– Когда в мире есть только горстка зачарованных людей, ты все о них знаешь, – сказал он, хотя это не было всей правдой.

– И почему дар передали ей?

– Это не имеет значения.

Ривер говорил, что демонов стало намного больше, чем раньше. Призрак и Тень были достойными демонами настолько, насколько демоны вообще могут быть, но если у Ривера была хоть малейшая надежда на возвращение на Небеса, он не хотел лишиться ее, передавая важную информацию демонам. Общаясь с ними и работая в больнице для демонов, он ходил по грани.

– Что действительно имеет значение, так это то, что вскоре после того, как родилась Серена, Демон Мара как-то узнал правду о Патрис. Он укусил родителей Патрис... и Серену.

Быть укушенной Мара… Не предвещало ничего хорошего. Каждый из них являлся носителем какой-либо уникальной болезни, передаваемой через укус, и только сам демон обладал противоядием.

– Он хотел получить заклинание в обмен на противоядие. Патрис поставили перед ужасным выбором, и она решила убить демона. И в результате ее родители страдали на протяжении нескольких месяцев, прежде чем умерли. Серена провела несколько лет в больницах, но врачи так и не смогли что-либо сделать. Незадолго до ее седьмого дня рождения ее время истекало. – Голос Ривера стал низким, когда воспоминания стали всплывать в его голове. – Когда стало ясно, что Серена умирает, а лечение не дает результатов, Патрис передала ей чары, чтобы сохранить ей жизнь...

– Как? – прервал его Тень. – Я думал, что секс был ключом.

– Серена была особым случаем, – сразу же ответил Ривер.

Правда в том, что передача не должна была состояться вообще. Ривер не желал обсуждать это. Или думать об этом. Тень понял намек и перевел разговор на другую тему.

– Итак, что случилось после того, как Серена получила чары?

– Она сразу же пошла на поправку, но если она утратит свое заклинание, то болезнь будет прогрессировать. Она умрет в течение нескольких дней. Может быть часов.

– Вот черт, – пробормотал Тень. – Мы не можем сказать это Фантому.

Черные брови Призрака взлетели.

– Он должен знать.

– Если он узнает, то не заберет у нее чары.

Ривер уставился на них.

– Мы говорим об одном и том же Фантоме, кто трахает все, что движется и лопает всех, кого встречает?

– Фантом не убьет человеческую женщину.

– Я не замечал в нем такого недостатка характера, – пробормотал Ривер.

– Если это заставит тебя, почувствовать себя лучше, то он делает исключение для женщин из Эгиды, – сказал Тень и повернулся к Ризу. – Она просто человек, поэтому я не понимаю, какое тебе до этого дело?

– Твоя пара тоже человек.

– Была человеком. Сейчас она от этого излечивается.

Ривер закатил глаза. Это был глупый аргумент. Варги, рожденные и измененные, имели душу человека, и технически являлись людьми. С вампирами все было не так просто, судьба их душ была более сложной, чем у людей, варгов и перевертышей.

– Найдите другой способ вылечить Фантома, – сказал Ривер. – Потому, что я этого не допущу.

Это был блеф. Ни при каких обстоятельствах ангелы, а тем более падший, не могли вмешиваться в жизнь Избранных Стражей. С другой стороны, он уже делал это раньше, когда способствовал передаче дара от Патрис к Серене. И он дорого заплатил за это. Тень посмотрел Риверу в глаза.

– Если ты вмешаешься, я заставлю тебя пожалеть об этом.

– Ты не можешь убить меня, инкуб.

– Я уверен, что могу попробовать. А если я потерплю неудачу, я все еще смогу перетащить твой, извините, зад, в Преисподнею для кое-какого вечного веселья.

Пот выступил на висках Ривера. Сейчас он находился как бы между двумя мирами, сброшенный с Небес, но еще не полностью уничтоженный. Падший ангел, кто остался в человеческом мире, еще имел шанс вернуться обратно в Рай, но тот, кто вошел в Преисподнюю, был потерян навсегда.

– Тень. – Призрак сдавил внушительный бицепс Тени. – Остынь. Это ничем не поможет. Фантом поступит правильно.

Фантом? Поступит правильно? Ривер не мог поверить, что это прозвучало из уст Призрака.

Ривер силой воли заставил свое сердце замедлиться, чтобы вернуть возможность слышать сквозь рев крови в ушах. Его не заботило, выживет ли Фантом или даже Серена, независимо от того, насколько сильно он любил ее. Потому, что на самом деле речь шла не о ее жизни и смерти. Каждый Избранный Страж был зачарован по определенной причине. Каждый из них владел предметом, имеющим жизненно важное значение для всего человечества. И то, чем владела, Серена, было самым важным из всех.

Тень тряхнул головой.

– Мы скажем ему. Господи, помоги нам, мы скажем ему.

***

РОV Серена

Тьма сомкнулась вокруг, как только демоны окружили меня. Четверо из них, отвратительные существа, подобные жабам, не доходящие мне даже до пояса, напали на меня из засады, когда я остановила машину у почтового ящика за пределами главных ворот особняка Валерия.

Вчера я истратила все свои сбережения, чтобы заплатить волшебнице за восстановление плаща, но, честно говоря, ничего из этого не вышло. Но я все еще не сказала Валу.

На данный момент в этом не было никакого смысла, он и так уже был на взводе, по тревоге была поднята вся Эгида, а он являлся высокопоставленным ее членом. Согласно Валу, Эгида была готова к тому, что они считали вторжением демонов. Наблюдение демонов за популяцией людей резко возросло, стычки между демонами и Эгидой стали происходить намного чаще, в результате чего те несли тяжелые потери. Вследствие борьбы с растущей угрозой, организация по борьбе с демонами резко снизила стандарты вербовки, поставила главных Стражей на вызов и направила действия основных сил на разведку и исследования.

У меня чесались от нетерпения руки, мне хотелось помочь, я надеялась, что Вал даст мне задание, и если текстовое сообщение с просьбой вернуться домой, которое я только что получила от него, было каким-то указанием, то все, что я могла сделать со своим нетерпением, так это терпеть дальше. Во всяком случае, после того как я убегу от этих демонов.

Их жуткие, чрезмерно широкие рты были открыты, обнажая ряд острых зубов, исчезающих глубоко в глотке. Паника охватила меня, мне редко приходилось сталкиваться с подобными вещами. Моей специальностью был поиск сокровищ, и обычно моей единственной проблемой были слои пыли, ядовитые насекомые и случайные ловушки физического или магического воздействия.

Теперь нужно быть осторожней – в конце концов, если мой плащ был сорван, то, возможно, и заклинание тоже, но я так не думала.

«Всегда есть возможность снять любой сглаз, заклинание или проклятие» – слова, которые Вал всегда произносил с румынским акцентом, звучали у меня в голове. Парень был настоящим параноиком.

Один из демонов зашипел и прыгнул на меня. Я ударила его сумкой в лицо и он, падая назад, сбил с ног, как кегли, еще двоих. Развернувшись, я открыла дверь Ланд-Ровера с водительской стороны и ударила ей надвигающегося на меня демона. Я включила передачу во внедорожнике и поехала по ним, давя их, как жуков. И хотя я никогда раньше не убивала демонов, Вал уверял меня, что они распадутся на земле, и действительно, когда я посмотрела в зеркало заднего вида, то увидела, что они съеживались и исчезали, оставляя жирные пятна на асфальте.

Я не собиралась рассказывать Валу о случившемся. Мой телефон зазвонил. Опять Вал.

Я вдавила педаль газа. Припарковавшись у домика для гостей, где я жила в течение последних шести лет, я трусцой побежала к главному дому. Нашла Вала и его сына Дэвида в богатой библиотеке, сплошь уставленной полками с книгами по археологии, антропологии, мировой истории, и демонологии. Вал мог быть Старшиной, высокопоставленным членом Эгиды, но он также был в течение многих лет профессором археологии, одним из немногих, кто специализировался на сверхъестественной археологии и демонских артефактах.

Никто из них не побеспокоился сказать: "Привет". Вал даже не отвел взгляд от своего компьютера.

– Где ты была? – он махнул рукой. – Не имеет значения. Сейчас ты здесь. Я отправляю тебя в Египет. Ты уезжаешь сегодня вечером.

– Но я думала, что ты хотел закончить исследование проекта Филе, до того, как мы уедем.

– Вообще-то, – сказал Вал с лукавой улыбкой. – Я что-то нашел.

Тысячи вопросов крутились у меня на языке, сплетаясь между собой, пока только один не сорвался тихим шепотом с моих губ.

– Храм Хатхор?

– Да.

– А другой артефакт? Монета?

– Александрия. Катакомбы Ком Эль-Шукафы, конкретно зал Каракаллы.

– О, Господи. – Мои пальцы задрожали, когда я потянула за свой кулон.

Конечно же. Это были потрясающие новости. Эти два артефакта, которые он искал, имели историческое значение, но самое главное, Вал был уверен, что они будут иметь решающее значение в сражении между добром и злом. Сражение, как верила Эгида, которое назревало в этот самый момент. Артефакты – древняя Готическая дощечка и бронзовая монета, – представляли собой мощную защиту от зла. Но вместе они могли нанести решающий удар по всему демоническому виду.

– Ты готова выехать через два часа?

– Нет проблем. – Я двинулась к расположенному в углу бару и зачерпнула льда высоким стаканом. – Я не могу дождаться. Я люблю Александрию.

– Да, – сказал Вал, проводя пальцами по замысловатым узорам на браслете, который я выкрала у вампира прошлой ночью. – Я знаю. Но нет времени для осмотра достопримечательностей. Ты въедешь и выедешь так быстро, как только сможешь.

Я застыла, когда наклонила бутылку бурбона себе в стакан.

– Одна? А ты не едешь со мной?

– К сожалению, нет. Совет созвал всех Старейшин. Мы с Дэвидом уезжаем завтра ночью в Берлин.

Дэвид. Смазливая, темноволосая копия Вала тридцати четырех лет, наконец, оторвался от карты, которую изучал.

– В этот раз никто не будет держать тебя за руку.

Он дразнил меня. Он часто усложнял мне жизнь, напоминая, что я всегда зависела от Вала, но он был прав – это было очень необычно. Вал редко позволял мне уезжать без него, больше чем на одну ночь.

Дело было не в моей безопасности. Вал был более обеспокоен возможностью того, что какой-нибудь мужчина собьет меня с толку, и я, наконец, дам волю своей женственности. Ведь отношения с мужчиной подразумевали под собой и физическую близость.

Я мало что знала про это, но могла поддаться в любой момент, и Вал знал это. Он был как чересчур заботливый папаша с пистолетом. И я была благодарна ему.

Я росла без отца, без какого-либо мужского влияния. После того, как умерла моя мать, я росла в монастыре, среди монахинь, которые надеялись, что я стану одной из них.

Но я была слишком смелой, живой, жаждущей путешествий и волнений, и я покинула добрых сестер и пошла по стопам своей матери, став женщиной – Индианой Джонс.

Я улыбнулась этой мысли, потому, что выполняла работу Индианы Джонс очень хорошо, но не так, как ожидала. В восемнадцать лет поступила в колледж. Мои дни были заполнены курсами по археологии и антропологии. Что было очень скучно, с большой буквы С. Мне потребовалось только год проработать на полставки в отделе археологии и засыпать на уроках, чтобы понять, что карьера археолога не самый удачный для меня выбор. Слишком много исследований и слишком мало древних проклятий и летящих пуль. И вот тогда появился Вал. Он был доцентом антропологии в Йельском университете и, фактически, той причиной, по которой я выбрала этот колледж.

Я запомнила его как Хранителя, который присматривал за моей матерью, пока та не умерла, и который приходил навестить меня, пока я была маленькой. Вал привил мне любовь к археологии, и с того момента я демонстрировала странную способность находить почти все, что было потеряно.

А на последнем курсе колледжа Вал взял меня и еще нескольких студентов на историческое поле битвы времен войны за Независимость. Шестое чувство увело меня от группы студентов в лесную чащу сразу за полем боя. Там, около обломков каменного забора, на глубине трех футов под землей, я нашла ящик размером с обувную коробку, содержащий в себе несколько монет, курительную трубку и письмо с подробным описанием отвратительных предательств, совершенных лидером американцев. Лидер считался историческим героем, но если бы письмо можно было заверить, то история могла бы звучать совсем по-другому. В тот же день Вал предложил мне должность в своей частной археологической компании, жилье в одном из двух гостевых домиков, примыкающих к его особняку – музею и приемлемую зарплату. Не то, чтобы деньги имели большое значение. Мне ничего не было нужно, хотя бы потому, что Вал постоянно держал меня в разъездах, так, что у меня просто не было свободного времени.

Сразу после этого Вал покинул университет, только для того, чтобы мог присматривать за мной, что он делал с раздражающей частотой. В итоге у меня была прекрасная жизнь и работа моей мечты. У меня было почти все, о чем я могла только мечтать, но годы болезни и время, проведенное в больнице, оставили в моей душе неразумный страх перед смертью – неразумный, потому, что до тех пор, пока я была заговорена, я не могла умереть. Я не могу умереть, если однажды не паду жертвой своего другого страха – если признаю в себе женщину и захочу общаться с мужчиной. Сейчас я была сильна, но боялась того дня, когда встречу мужчину своей мечты. Любопытство могло взять верх над страхом смерти, а искушение будет плохим советчиком.

– Я так полагаю, что вся моя поездка: отели, вход в катакомбы уже устроены?

Вал подвинул ко мне папку с досье.

– Все здесь. Бывший Хранитель по имени Джош Николс встретит тебя в Александрии, чтобы отдать тебе одну вещь, которая может потребоваться для получения доступа в зал, где, я думаю, хранится монета.

Отставляя в сторону свой стакан, я взяла папку и просмотрела ее.

– Он знает, что–нибудь обо мне? Кто я такая?

– Нет.

Знали только несколько человек. Насколько я понимала, только горстка людей, двенадцать Старейшин Эгиды, включая Вала и Дэвида, знали обо мне.

– Что я должна сказать ему?

– Тебе не нужно ничего говорить ему. Он уже привык к людям, одалживающим артефакт, который, как мы думаем, является своего рода ключом.

Я приподняла свои брови.

– Зачем людям одалживать его?

– Это происходило в его семье на протяжении веков, но никто толком не знает, что артефакт делает. Мы знаем только то, что он как-то связан с катакомбами, и всякий раз, когда раскапывается новая секция, его артефакт становится предметом всеобщего интереса.

– И теперь, когда ты знаешь местоположение монеты, ты думаешь, что его артефакт важен?

– Точно.

– Хорошо. Тогда мне нужно идти.

Испытывая головокружение, от того, что это могло стать находкой всей моей жизни, я направилась к двери.

– Серена. – Голос Вала остановил меня на полпути. Я обернулась, и от его пристального взгляда по спине пробежал холодок. – Будь очень осторожна.

– Всегда, – солгала я.

– Ты не умеешь быть слишком осторожной, – сказал он. – Никогда не забывай этого, Сера. Никогда.