Порождение зла

Прощаться с домом оказалось сложнее, чем покидать императорские дворцы с их резными колоннами и золотыми драконами на потолках. И родным он стал не потому, что мы его построили (хотя муж потом ещё полдня переживал, что крыша «совсем чуть-чуть кривая», словно кто-то на неё с линейкой будет смотреть), а потому, что здесь Бань Юэ впервые назвала меня «мамой», а Пустослов перестал шипеть на лис и начал просто булькать.

Мы стоим на пороге, и я чувствую, как под пальцами, сжимающими поводок, дымчатая форма животинки вздрагивает — то ли от ветра, то ли оттого, что он тоже понимает, что обратной дороги не будет. Се Лянь молча подносит факел к сухим стропилам, и пламя мгновенно лижет доски, превращая наш уютный хаос в воспоминания, которые мы сами же и поджигаем, чтобы не было соблазна вернуться. И в этом багровом зареве, когда стены оседают грудой горящих углей, я чувствую странное, почти пьянящее облегчение.

Лянь долго смотрел на угли, и в отсветах гаснущего пламени его лицо казалось высеченным из теплого мрамора — спокойным, почти безмятежным. Он поправил рукав, стряхивая невидимый пепел, и наконец обернулся ко мне. В его глазах не было скорби по сгоревшим балкам, только та мягкость, которая всегда сбивала меня с толку.

— Знаешь, — тихо произнес он. — Говорят, что после хорошего пожара всегда становится теплее и дело вовсе не в угле. Просто когда за спиной ничего не остается, ветер перестает толкать тебя в спину и звать вперед, — затем подошел ближе, обняв меня за плечи. — Мы столько лет строили стены, выравнивали эти упрямые стропила... Бань Юэ вознеслась, она начала свою жизнь с чистого листа, оставив позади тень маленькой испуганной девочки. Разве мы хуже? Нам тоже нужно это право на «чистый лист».

— Тут скорее возвращаемся к истокам, — усмехнулась я, обнимая мужа. — Опять вернемся в кочевой образ жизни, будем бегать по лесам... Но так тяжело осознавать, что наша девочка выросла. Сделала она это слишком быстро. Теперь я чуть-чуть понимаю Ши Уду, с которым оборвала контакты полностью, правда он труп мой держал.

— И после такого ещё умудряешься удивляться, что твой брат так сходит с ума на небесах, как можно принять такую смерть? — усмехнулся Се Лянь, глядя мне в глаза теперь. — Сама то как сходила, зная, что дочь просто на Небесах, а он видел тебя мертвой.

— Будешь читать мораль? — повторила его выражение лица, приподняв при этом бровь.

— Нет, — мотнул он головой в знак отказа. — Просто знай, что я буду всегда с тобой, чтобы не случилось. Хоть вечность от него бегай, как я от своего, — отстранился немного, взяв за руку. — Удивительно, как ты с ним встретилась, а я нет.

Дорога под ногами казалась бесконечной лентой, которую кто-то небрежно бросил среди холмов. Первые несколько дней мы шли молча, заново привыкая к ритму собственных шагов и тяжести скарба за плечами. Удивительно, как быстро тело вспоминает привычку спать на корнях деревьев и умываться ледяной росой, словно те годы под «кривой крышей» были лишь коротким сном. Оседлость — это роскошь, которая заставляет тебя обрастать вещами и лишними мыслями, а кочевье безжалостно вытряхивает из твоих карманов всё, кроме самого необходимого.

Лес встретил нас привычным шорохом и запахом прелой листвы. Я сидела на корточках, привычно орудуя ножом, срезая упругие шляпки маслят, которые сами лезли в корзину, будто скучали по моим рукам. Се Лянь, как всегда, копошился в паре метров, выуживая из кустов очередной «исторически ценный» обломок — на этот раз им оказалась проржавевшая подкова, которую он с важным видом убрал в свою бесконечную сумку, шепнув ей что-то утешительное.

— Продашь за полцены, как ту лодку? — крикнула я, не оборачиваясь.

— За треть, — невозмутимо поправил он. — Но это дело времени. Кто-то обязательно ищет именно такую подкову.

Я фыркнула, но спорить не стала. Дышится здесь легко, даже если дышать не надо, воздух прозрачный, не то что в тех прокопчённых городах, где нам приходилось бывать. Никакой тебе дворцовой пыли, никакого пепла Баньюэ, только хвоя и сырая земля, шикарные у нас освежители воздуха. Я запрокинула голову, глядя сквозь редкие кроны в бледное небо, и где-то там, за этой бесконечной синевой, скрывалась Небесная Столица. Её, конечно, не увидеть, но примерно направление я знала, и от этого знания в груди неприятно заныло.

Там сейчас Бань Юэ. Может, раздаёт мудрые советы, а может, опять дорисовывает рожки на каллиграфических свитках какого-нибудь важного бога, пока тот не видит.

— Она в порядке, — сказал Се Лянь, подходя ближе и заглядывая в мою корзину. — И у неё есть мы, даже отсюда.

Я кивнула, не поворачиваясь. Взяла новый гриб, покрутила в пальцах, положила в корзину.

— Знаю, — выдохнула только. — Просто... привыкаю. Что она теперь не на том же берегу, где можно крикнуть «иди есть», и услышать в ответ «сейчас, только дорисую».

Мы помолчали. Лес шумел, и в этом шуме мне слышалось что-то успокаивающее. Где-то вдалеке булькнул Пустослов — верный признак того, что он нашёл очередную лужу и решил, что это его личный джакузи, очень неприхотливым стал у нас, бедненький.

— Пойдём дальше? — спросил Се Лянь, протягивая мне руку.

— Пойдём, — ответила я, вставая и отряхивая колени. — Ты ещё ту подкову не забыл, часом?

— Она в надёжном месте.

— В твоей бездонной сумке это «чёрная дыра», но ладно, не оставлять же её тут, будет ржаветь и портить лесной пейзаж.

Мы шли мимо шумных рынков, где нас принимали за обычных бродячих заклинателей, и мимо судеб, которые переплетались и обрывались. Иногда, ясными ночами, я смотрела на самую яркую звезду и шептала: «Бань Юэ, не ешь много острого на пирах». Мой муж в такие моменты просто притягивал меня к себе, и в этом жесте было больше поддержки, чем во всех молитвах мира.

Пустослов, уже привыкший к тому, что его рацион не должен состоять из чужих страхов и экзистенциальных кризисов, за эти два столетия окончательно смирился с ролью «мистического мопса». Теперь он ворчливо комментировал погоду короткими влажными всплесками. Когда мы проходили через засушливые земли Юнъани, он совсем поскучнел, превратившись в маленькое серое облачко, которое Се Лянь заботливо периодически опрыскивал водой из фляги, чтобы «наш мальчик не засох».

— Тебе не кажется, что мы его избаловали? — спросила я, когда мы лениво брели по склону горы Юйцзюнь. — Раньше он наводил ужас на целые деревни, а теперь он просто... ну, посмотри на него. Он пытается поймать бабочку и при этом спотыкается о собственный дымный хвост.

— Это называется обжился в обществе, — отозвался Се Лянь, поправляя широкополую шляпу. — В конце концов, в мире и так достаточно страха, пусть лучше булькает на бабочек. К тому же, он отличная звоночек, если рядом появляется кто-то с действительно дурными намерениями, он начинает горчить, как пережженная карамель. Только странно, что он вообще перестал выть просьбы о помощи.

Двести лет — срок немалый, но в нашем случае время работало странно, шлифовало нас, как речная вода гальку. Мы успели увидеть, как рушились одни храмы и воздвигались другие, как менялась мода на прически в столицах и как люди забывали старых богов, придумывая себе новых, еще более капризных, просто основных богов мало кто часто говорил на самом деле. Иногда мы забредали в такие глухие углы, где о Се Ляне помнили только как о «том странном парне в белом, который однажды починил колодец и случайно уронил туда свой обед».

Наше путешествие было похоже на бесконечный танец. Мы то ввязывались в авантюры, разгоняя мелких бесов в заброшенных поместьях (где Се Лянь обязательно находил какой-нибудь «бесценный» кусок черепицы), то месяцами жили в пещерах, обустраивая быт так, будто собирались остаться там навсегда. Я научилась жарить коренья так, что они по вкусу напоминали дворцовые деликатесы, а мой муж стал мастером в искусстве зашивания одежды, правда, заплаток на его ханьфу стало столько, что его наряд походил на карту неизвестной страны.

— О чем задумалась? — Лянь остановился у ручья, поджидая меня.

— О том, что за эти два века мы так и не научились ходить прямо, — я кивнула на наши петляющие следы. — И о том, что Ши Уду, наверное, уже поседел бы во второй раз, узнав, что его сестра спит на соломе и радуется найденной ржавой подкове.

— Ну, седых волос у него и так хватало, — мягко заметил он, беря меня за руку. — Но согласись, Ши Цинсюань была для него слишком близкой, чтобы просто отпустить.

Раз в несколько десятилетий сворачивали с наезженных троп. У нас не было календаря, но мы оба чувствовали этот момент: время наведаться в угодья Богини Дождя. Се Лянь в такие дни становился особенно суетливым. Он перебирал содержимое своей «бездонной сумки», пытаясь решить, что из его находок достойно стать подарком для божества и, что важнее, для нашей дочери. Обычно выбор падал на ту самую «историческую подкову».

— Она же богиня, Лянь, — смеялась я, наблюдая, как он протирает рукавом кусок позеленевшей меди. — У неё в распоряжении целые небесные закрома.

— Закрома — это скучно, — серьезно отвечал он. — А у этой вещи есть история. Бань Юэ любит истории.

Деревня Богини Дождя всегда встречала нас тишиной и мерным стуком капель по широким листьям. Здесь время замирало. Пустослов при входе в эти земли съеживался до размеров чайного блюдца и старался не отсвечивать — аура Юйши Хуан была для него слишком «чистой», от неё у него, по моим ощущениям, начиналась изжога.

Мы находили её на полях. Бань Юэ в простой соломенной шляпе, с испачканными в земле руками, выглядела здесь куда более настоящей. Когда она видела нас, она не бежала навстречу, всё же божественный статус обязывал к степенности, но её глаза загорались тем самым детским восторгом, который я помнила ещё по «кривой крыше».

— Мама. Папа, — она кланялась низко, но прежде чем она успевала выпрямиться, я уже сжимала её в объятиях, вдыхая запах дождя и трав.

Эти встречи были короткими, как летний ливень. Мы сидели на веранде скромного домика, пили чай, который всегда казался чуть более терпким, чем обычно, и слушали рассказы о небесных интригах, которые в этом месте казались чем-то бесконечно далеким и неважным.

— Линвэнь опять жалуется на отчеты, — тихим голосом рассказывала Бань Юэ, перебирая в руках подарок Се Ляня. — А Пэй Мин... ну, он просто Пэй Мин. Недавно пытался подарить Богине Дождя редкий сорт пионов. Она велела пустить их на удобрения.

А потом мы снова уходили. Бань Юэ стояла на краю поля, пока наши фигуры не растворялись в тумане, и я знала: она не грустит. Потому что пока мы в пути, у неё всегда есть место, где тебя точно ждут, но оно не обязывает тебя сидеть на одном месте.

Се Лянь, вооружившись каким-то обломком камня вместо молотка, с азартом принялся вправлять на место покосившийся забор у заброшенной пагоды, где мы решили остановиться на ночлег. Пустослов, свернувшись серым калачиком у моих ног, делал вид, что спит, хотя его дымчатые уши то и дело дергались в такт ударам.

— Знаешь, — я прислонилась к старой сосне, наблюдая за мужем. — Тебя вообще хоть что-то может вывести из равновесия, кроме моей кулинарии?

— А-Лин, — мужчина на мгновение замер, примериваясь к очередной щепе, и не оборачиваясь, тихо рассмеялся. — После того как я пережил падение собственного королевства и восемь веков в качестве сборщика мусора, забор — это способ медитации. А равновесие... оно ведь не в отсутствии бурь, а в том, кто держит тебя за руку во время ветра. Кстати, ты не видела ту подкову? Мне кажется, она идеально подойдет, чтобы подпереть эту секцию...

— Опять подкова! — я закатила глаза, чувствуя, как на губах играет улыбка. — А-Лянь, ты безнадежен. Мы только что говорили о вечном, а ты снова...

В следующую секунду небо над нами раскололось. Ослепительный, невыносимо белый столп света ударил прямо в то место, где стоял Се Лянь. Столп света исчез так же внезапно, как и появился. На месте, где только что стоял мой муж, остался лишь глубокий выжженный след в земле и несчастная ржавая подкова, которая теперь светилась от остаточного жара. Забор, который он так бережно чинил, разлетелся в щепки.

— Эй, я ещё не договорила! — подняла голову к небу, не обращая внимание на ожоги на руках.

_______

• Мой Telegram-канал: Mori-Mamoka||Автор, или ссылка в профиле в информации «Обо мне».

• Люди добрые, оставьте мне, пожалуйста, нормальный комментарий, мне будет очень приятно. Без спама!

• Донат на номер: Сбербанк – +79529407120