Глава 24
Тишина зала, разорванная императорским приказом, сгустилась, как кровь на лезвии. Но праздник — особенно день рождения наследного принца — не мог быть прерван так грубо. Это лишь затишье перед бурей. Как только начнётся час крысы, Его Величество устроит такой разнос во всей столице, что мало никому не покажется. Этот человек только кажется мягким и добрым, может, и правда таким вот является, но лучше таких людей не злить; гору с места в приступе гнева сдвинет, если посчитает, что она не на своём месте стоит.
Мы с Се Лянем это прекрасно понимали, а вот Чжан Цзихао, кажется, находился в полном неведении. Он шёл за нами с тем же невозмутимым выражением лица, будто всё происходящее — не более чем скучный ритуал. Его губы были плотно сжаты, но в уголках рта таилась лёгкая усмешка — словно он знал что-то, чего не знали мы. А пальцы, сложенные в почтительном жесте, были расслаблены, но я заметила, как сухожилия на тыльной стороне ладони слегка напряглись, когда Се Лянь заговорил об охране.
«Он не так уж и безразличен», — подумала я, наблюдая за его реакцией.
— Очень прискорбно, — начала я, когда мы вышли на задний двор. — Что подозрения аристократов упадут на нас с тобой, — бросила взгляд на Се Ляня. — Будут же шептать, что раз самые первые среагировали, то мы собирались себя на этом мероприятии выставить героями.
— Что?.. Но разве вы?.. — Аньлэ приподнял бровь, его глаза сузились, изучая меня с любопытством хищника, высматривающего слабость.
Но я уже перевела взгляд на Цзихао. Он стоял, слегка склонив голову, будто действительно не понимал, о чём идёт речь. Но его веки дрогнули — едва заметно, словно он сдерживал желание закатить глаза. «Нетерпеливый какой… Можно же посчитать, что чем дольше мы разговариваем, тем длиннее его жизнь будет».
— Или на нас падут подозрения из-за того, что охранники на Золотом пиру были людьми из Сяньлэ, — подхватил мои мысли Се Лянь. — Набирал их доверенный человек — Князь Аньлэ, который является твоим учеником, Фан Лин, а ты являешься мне женой, всё логично.
Цзихао медленно поднял глаза — в них не было ни страха, ни понимания, только холодная, почти стеклянная пустота. Но я знала этого человека слишком хорошо. В его взгляде проскользнула тень сомнения, и я почувствовала, что он начинает осознавать, что происходит.
Я в этот момент перевела на него взгляд:
— Передали ли вы, мой дорогой ученик, привет своему далёкому родственнику от меня?
— Не понимаю о чём вы, — ответил он, совершив идеальный поклон, но в этот момент из его рукава выскользнул раскалённый кинжал. Лезвие жгло кожу, оставляя багровый след на его предплечье, ткань рукава задымилась, но он даже не моргнул. Лишь медленно, слишком медленно, поднял руку, будто давая нам время рассмотреть оружие, которое я сразу же подняла, несмотря на его температуру, раскрывая свою природу. — Вы? — спросил он каким-то непонятным тоном, словно одновременно был и приятно удивлён, и смертельно разочарован.
Я подбросила раскалённый клинок в воздух, ловя его голой ладонью. Плоть не обожгло — лишь тлеющий след остался на коже, тут же затягиваясь.
— Всего лишь демон в человеческом обличии, — мой голос прозвучал почти ласково. — А ты с точностью наоборот. Когда человек кучу времени проводит с демоном, то это видно по его лицу; но это не относится к непревзойденным, коей я являюсь.
Из периферии зрения я заметила, как Се Лянь слегка наклонил голову, проявляя любопытство; он явно понял мой замысел и скоро примет участие в «игре».
Аньлэ же смотрел на меня так, словно видел впервые. И в его глазах, среди всей этой фальшивой покорности, вспыхнуло что-то настоящее. После того, как советник Фан Синь увидел его реакцию, он сразу же снял свою маску и превратился в Наследного Принца Сяньлэ.
Для Цзихао сегодня был прям день открытий, потому что его удивление после взгляда на моего мужа без маски, его стадия удивления переквалифицировалась в охерение.
— Аньлэ, ты хоть понимаешь, что ты хотел натворить?
— Так это вы… — прошептал он, и голос его звучал теперь как благовест, словно не Се Лянь перебил его подельников, а он сам только что нашёл ключ ко всем своим планам. — Вы были у них под носом…
Он шагнул вперёд, вцепляясь в плечи божества. Аньлэ стоял передо мной, его глаза ещё секунду назад горели восторгом, губы растянулись в улыбке, полной безумия и расчёта.
— И теперь мы можем вместе творить великие дела. Мы убьём всю юнъаньскую шваль, которая зовет себя аристократами. После Золотого пира мы убьём Цаньцю. Перевернём весь Юнъань и ввергнем мир в хаос.
Се Лянь наконец разомкнул губы:
— Интересный план. Жаль только…
Пальцы сжались в воздухе — не жест, не взмах, просто мысль, и тело Аньлэ вспыхнуло. Не крик, не попытка защититься — только внезапное осознание в глазах, шире, чем должно быть, и затем — пепел. Тонкая горстка, осевшая на плиты заднего двора.
— Знаешь, как это сейчас выглядит? — спросила я у Се Ляня, не отрывая взгляда от того, что осталось от моего ученика. — Как будто вывели на казнь невиновного. А потом произнесли смертный приговор, без доказательств.
Се Лянь же молчал. Он, похоже, размышлял о том, что только что произошло, и в его глазах читалось нечто большее, чем просто удивление. Это было осознание того, что мир, который он знал, уже никогда не станет прежним.
А пепла на камнях уже не было — ветер унёс его, будто и не было ничего. Мы стояли в тишине, обволакивающей нас, как туман, и осознание произошедшего постепенно овладело мной. Вся эта игра в интриги и манипуляции достигла своего пика, и теперь нам предстояло решить, как действовать дальше.
— В конце концов, демоны же должны убивать людей, а не только грибы собирать, — произнесла я с горькой иронией.