Невидимка

У тебя много проблем: и со здоровьем, и с внешностью, и с обществом, и с родителями. Твои волосы прикрывают милое лицо, но ты прячешься за ними, потому что тебя постоянно гнобят. Из-за этого ты ненавидишь себя, тихо режешь руки, стараясь, чтобы никто не заметил. 

Ты странный в глазах других: ходишь сгорбившись, носишь чёрную одежду, постоянно сидишь в телефоне. С тобой никто не общается. 

Дома — ад. Родители пьют, кричат на тебя каждый день, а после пьянок устраивают ещё что-то похуже. По ночам ты плачешь — и от боли в животе, и просто от отчаяния. В доме почти нет еды, разве что мать иногда сварит суп, да и то если повезёт. 

И вот в классе появляется новый одноклассник — весёлый, смешной. К нему сразу все потянулись, и, конечно же, ему сразу сказали: *«Ты что, не знаешь? Она ненормальная, с ней лучше не связываться»*. 

На следующий день у тебя снова скрутило живот от голода. Ты потихоньку ушла в туалет на перемене, достала обезболивающее и, запив его грязной водой из-под крана, уже собиралась уходить... 

Как вдруг за спиной раздался тихий, дрожащий голос: 

— С тобой всё в порядке?.. Меня зовут Сын Хён. 

Ты замерла, не решаясь обернуться. Рука сама потянулась поправить волосы, чтобы лучше скрыть лицо. «Он издевается? Или просто не понял, что со мной не разговаривают?»

— Я... всё нормально, — пробормотала ты, глядя в потрескавшуюся плитку под ногами. 

Но он не уходил. В зеркале мелькнуло его отражение — высокий, в тёмно-синем худи, с тёплыми, но настороженными глазами. 

— Это не выглядит нормально, — он кивнул на пустую блистерную упаковку в твоей руке. — Тебе плохо? 

Ты сжала пальцы, чувствуя, как подступает тошнота. «Почему он вообще заметил? Почему не прошёл мимо, как все?»

— Просто... голова болит, — соврала ты. 

Сын Хён молча достал из рюкзака бутылку воды и шоколадный батончик. 

— Держи. 

Ты неловко потянулась, но в последний момент отдернула руку. 

— Не надо. Мне не нужно. 

— Почему? — он нахмурился. — Ты же голодная. 

Голос его звучал так, будто он действительно не понимал. Как будто для него было дико, что кто-то может отказываться от еды. 

— Потому что потом будет хуже, — прошептала ты. 

— Что будет хуже? 

— Если я возьму... потом они отберут. Или... 

Или засмеют. Или заставят платить за эту крохотную доброту чем-то, чего у тебя нет. 

Он вдруг резко шагнул вперёд, и ты инстинктивно прижалась к стене. Но он лишь распахнул дверь туалета и оглядел коридор. 

— Никого нет. Быстро ешь. 

Ты неловко развернула обёртку, стараясь не дрожать. Первый кусок казался огнём — ты почти забыла вкус шоколада. 

— Спасибо, — выдавила ты, чувствуя, как предательские слёзы подступают к глазам. 

Сын Хён отвернулся, делая вид, что не замечает. 

— Можешь не говорить. Я просто... ненавижу, когда люди мучаются. 

Ты хотела ответить, но звонок на урок разорвал тишину. Он кивнул и вышел, оставив тебя с необъяснимым чувством, что что-то... изменилось.