Глава 64: «Имя, которое лечит»
Они всё ещё сидели на диване — книга лежала рядом, раскрытая на середине, будто дышала.
Даня что-то рассказывал. Спокойно. Он уже не напрягался при каждом слове. Он учился говорить — не оправдываясь, не объясняясь, просто быть услышанным.
— ...и я тогда подумал, что если выбегу из школы, никто даже не заметит, — говорил он, задумчиво глядя в окно.
— Я бы заметил, — сказал Лёша. — Я бы выбежал за тобой. Без портфеля. Даже в тапках.
Он улыбнулся. Даня чуть усмехнулся тоже — коротко, сдержанно.
Но это уже было улыбкой, не защитой.
И вдруг Лёша наклонился ближе, прищурился игриво:
— Мой ты заяц.
— Что? — удивился Даня.
— Ты мой заяц. И ёжик. И котёночек, и мышонок, и солнечный светик, и снежинка моя замёрзшая.
— Лёш... — Даня чуть покраснел.
— Мой самый мягкий комочек. И тонкий снежный человечек. И черника в молоке. И капля дождя, что падает первой.
— Ты издеваешься? — сдержанно усмехнулся Даня, но в голосе уже не было страха. Только лёгкое недоверие и... растерянность.
— А ещё ты моё тепло. Моё «всё будет хорошо». Мой хрупкий, но упрямый цветочек в снегу.
Лёша говорил без пауз, как будто боялся, что если остановится — Даня снова исчезнет в себе.
— И если хочешь, я каждый день могу называть тебя по-разному. Но каждый раз — с любовью.
Даня не ответил сразу.
Он смотрел на него — почти потерянно, почти тронут.
А потом, тихо, почти нечаянно:
— Снежный человечек?
— Самый красивый, — улыбнулся Лёша.
И добавил:
— И самый любимый.
В тот вечер Даня впервые за долгие месяцы заснул, не чувствуя страха.
И всё, что он уносил с собой в сон — было имя.
Не своё паспортное, не кличку, не ярлык.
А слово, произнесённое с добротой.
«Светик мой».