Бумажные журавлики
Тим проснулся от странного стука за стеной и какой-то ругани. В его захолустной квартирке стены были как из картона, и был слышен каждый шорох соседской мыши, которая топала по дому в поисках пищи. Он потянулся и попробовал встать. Мышцы всё ещё побаливали в некоторых местах, но это только потому что отлёжанные. Тим выглянул в окно и осмотрел улочку: серые скучные дома, освещённые солнцем, угрюмые прохожие, закутанные в шарфы, ибо раннее утро было всё же холодным, проезжая унылая часть и автомобили, снующие туда-сюда и загрязняющие воздух.
Парень умыл своё лицо, вытерся полотенцем, переоделся и пошёл на кухню. Там до сих пор стоял силуэт Силики, готовящей апельсиновый сок и пахло её парфюмом. Вся его белая футболка пропахла ею, и он даже не хотел стирать её.
Кофе был уже отвратного вкуса, поэтому Тим плюнул на всё, и не помыв посуду, смахнул кошелёк с деньгами с тумбочки и, накинув чёрную куртку, вышел в дверь. На лестничной клетке я поздоровался с добрым соседом-хипстером с обросшим лицом и укутанным в толстый шарф, который жил в квартире напротив и любил выходить на площадку, чтобы выкурить трубку. Спустившись вниз и закутавшись в шарф, молодой человек осмотрел улицу. Какие-то курящие молодые блондинки в сетчатых колготках и мини-юбках с ярко-красными губами, между которыми они жадно сжимали сигареты, словно посасывая их как мужской половой орган, люди, угрюмо бросающие на меня свои злобные взгляды и какие-то кричащие друг на друга мужчины, не поделившие стоянку для машин.
Ранняя осень слала свой холодный поцелуй сквозь вышки старых домов, и он подумывал, как поскорее добраться до дома Силики. Его рабочий день закончился. К концу пути вагон опустел. Лишь яркое закатное солнце пронизывало вагон насквозь, и его лучи забавно играли на полу между сиденьями. Пора выходить.
Он быстро нашёл дом своей подруги и увидел, что окно третьего этажа открылось, и ему в нос ударил запах лаванды, той самой, которой обычно была пропитана толстовка Силики. Показалась хозяйка. Вон она, исхудавшая, бледная и светловолосая. Девушка развешивала гербарий над окном и вытряхивала тряпку. Наверное, она что-то заваривала, и ему так захотелось узнать, что это. По балкону слева расхаживал важный серый кот; как Тим понял, это было продолжение её квартиры. Кот с интересом наблюдал, что делает его хозяйка в соседнем окне. Он был ещё не очень большим, вероятно, пятимесячный котёнок с большими зелёными глазами, короткой шерстью, тонкими длинными ногами и длинным хвостом, с помощью которого он балансировал на тонкой перегородке балкона. Тим очень боялся, что он упадёт, но тут всего три этажа. И всё же...
Силика скрылась за окном, и кот потерял её из виду. Он заметался по балкону и начал жалобно мяукать, вызывая свою любимицу, но нигде не мог найти её. Помня, что она скрылась за кухонным окном, он прицелился всем телом, и упруго прыгнул вперёд, но не долетел, и повис на подоконнике, карабкаясь лапами вверх. Тим испугался. Кошки хоть и живучие, но для него этот кот был священен как Святой Грааль, и парень, помяв цветы, растущие на грядке под окнами первого этажа, подобрался поближе к дому. Кот жалобно мяукал и звал хозяйку, а гость судорожно поглядывал наверх и уже тянул руки, чтобы поймать незадачливое животное. Под конец кот сорвался и начал падать вниз, переворачиваясь в воздухе, чтобы приземлиться на все четыре лапы. Тим поймал кота и упал в цветы, а сверху на меня посмотрела Силика. Тим поднялся на ноги и показал ей кота, который упал вниз с окна. Девушка неслышно ахнула, прикрыв рот, и исчезла где-то на кухне. Через какое-то время она появилась в дверях подъезда и подбежала к ним.
- Чижик! – крикнула Силика и подбежала к нему, остановившись у ограды, которая отделяла цветы от дорожки. Тимофей перебрался через ограждение, и отдал ей кота.
- Чижик, мой маленький, я тебя прибью! – рявкнула она, прижимая к своей груди напуганное животное. Через какое-то время она благодарно посмотрела на гостя и сказала:
- Спасибо. Ну заходи!
Не успел он ответить, как к ним спустилась женщина, сорока лет, немного полноватая, в белой юбке и голубой кофте, со светлыми волосами, по плечи. Её брови были нахмурены, губы пожаты, и настроена она была явно не дружелюбно.
- Это что здесь такое?! – сказала она, повысив голос и уперев кулаки в бока. – Это кто мне тут цветы помял?! Как это называется?! Э-эх, молодёжь, молодёжь, ничего с вас не возьмёшь!
- Простите, пожалуйста, Глафира Олеговна, - произнесла Силика. – Он спасал моего кота. Если это поможет, мы завтра посадим здесь новые цветы!
- Э-эх, молодёжь, - протянула та, немного смилостивившись и улыбнувшись. – И смотрите! Посадите здесь разноцветные розы! Давно мечтала их вырастить, а всё руки не доходят! Вот завтра и возьмётесь!
- А ты откуда-то такой взялся? – подозрительным взглядом измерила Тима женщина.
- Да я... - запнулся тот.
- Али к Лике приходил? – хитро взглянула на парня Глафира и подмигнула глазом. – Она девчонка кроткая, но с огоньком! Ты теперь не отвертишься! Тебя весь дом видел!
- Ладно, простите нас, мы пожалуй пройдём, - сказала Силика и, взяв Тима за руку, скрылась в подъезде.
Тимофей чуть не сгорел со стыда, но ему нравилась эта эйфория, это странное ощущение непреодолимой влюблённости.
- А кто такая Глафира Олеговна? – поинтересовался он.
- Это наша консьержка, - объяснила Силика, подымаясь по лестнице. – Следит за домом. Это она здесь цветы сажает и украшает всё. Эти кустарники, обвившие стены, она посадила!
- Она к тебе хорошо относится? – осторожно спросил я.
- Да, - ответила Саша, выкапывая ямку лопаткой. – Он строгая, но ко мне относится понимающе.
- Ты ведь живёшь с родителями?
- Да, но сейчас никого нет. Можешь входить смело, - сказала девушка, приглашая его войти в квартиру.
В комнате Силики теперь преобладал голубой цвет. Обои переклеили и теперь стены приобрели небесный оттенок. Над потолком повсюду висели бумажные журавлики разного цвета, преимущественно чёрного и белого. Их было там много, что невозможно было сосчитать их все. Над ними висели всякие пушистики и ловцы снов. Письменный стол был убран, а вся манга и книги были выстроены в колонку на полке над кроватью. Чуть поодаль от столика стояли большие колонки, в которых играли Kodaline, а рядом на подставке красовался синтезатор. Почему-то на ум Тиму сразу пришли юные школьницы в японской форме, которые отбивали на гитарах и пищали что-то непонятное, запомнившееся ему как «Ня-ня-ня!», продублированное сотню раз. На стене, напротив кровати висела огромная картина, на которой был изображено звёздное небо невиданной красоты, и внизу под звездами на белом фоне синел изящный силуэт крылатой девушки, летевшей наверх к небесам и звёздам. Картина была выполнена в весьма простом, сказочном стиле, без выдающихся деталей, но Тима поразило то, как были переданы цвета, как были мелко нарисованы звёзды, казавшиеся настоящими, насколько синим было верхнее небо, и этот синий силуэт девочки с крыльями за спиной придавал картине какую-то изюминку.
Тим опустился на кровать и тут же к нему на колени прыгнул Чижик. Силика скрылась где-то на кухне и через минуту принесла какой-то напиток в огромной чашке, от которого веяло нежным запахом лаванды.
- Что это?! – с любопытством спросил Тимофей.
- Лавандовый чай.
Тот немного засомневался, но взял из рук огромную чашку и отпил немного. Душистый вкус разнесся по его языку и остался на нём ещё какое-то время, когда первый глоток был сделан.
- Я... никогда не пил ничего подобного... - проговорил парень.
- Пей ещё, - быстро сказала Силика, обратив к нему своё моложавое, совсем детское личико. Однако её глаза говорили совсем об обратном, будто ей совсем не шестнадцать лет, как показалось ему первый раз, когда он смотрел на её фото в сети. Чтобы снова не потонуть в её глазах, Тим отпил ещё лавандового чая.
- Ты сама делала? – удивился он.
Та кивнула.
- Рецепт моей бабушки, - ответила Силика, присев на кровать рядом. – Выглядишь получше, чем с утра, когда я тебя встретила.
- Знаешь? – вдруг резко выпалила она, посмотрев на друга в упор. Тим заметил, как заметный румянец окрасил её лицо. – Ты странный!
Парень чуть не подавился чаем.
- Это почему же? – поинтересовался он.
- Ты немного похож на маньяка... – сказала девушка.
Тот осекся, рассмеялся и чуть не выронил чашку. И что ей так не понравилось? Странная она... Силика поднялась с кровати и всё также злобно на него взирая, вышла из комнаты. Что он не так сделал?
Пока её не было, Тим осторожно прошёл между мольбертов и приблизился к той картине с крылатой девушкой, что тянулась к звёздному небу. Так хотелось к ней прикоснуться, но он понимал, что мог испортить картину и поэтому стоял рядом, внимательно изучая концепцию. По структуре поверхности заметил, что картина была нарисована на дереве. Вот зачем тут стояли банки с акриловым грунтом...
- Я ещё не доделала её! – вдруг раздался рядом звонкий голос.
- Да, но, по-моему, всё итак прекрасно! – заметил Тим. – Ты не говорила, что рисуешь... В смысле маслом. А кто эта девушка с крыльями?
- Каждый видит эту картину по-своему... - сказала девушка, прикоснувшись к доске. – Кто-то видит печаль и безысходность, кто-то видит божественный замысел, а кто-то внутренние волнения. Девушка с крыльями это олицетворение любого человека на земле, который, в конечном счёте, воссоединится с миром, который находится на уровне звёздного неба, и будет там, вместе со всеми остальными божествами, ангелами и другими существами, населяющими этот уровень иного мира.
- Что же ты хотела изменить или добавить?
- Я хочу добавить сиреневого, или немного розового, - ответила она. – А то слишком всё синее, наводит мысли о смерти.
- Ты рисуешь на дереве? – Тим кивнул на банку с грунтом.
- Да, мне так нравится. Долговечность хорошая. Один минус – гниение. Но если грунтовать, то ничего, - ответила та. – Масло её хорошо обрабатывает. Сразу краска лучше садится, цвета насыщеннее.
- Ты явно хорошо в этом разбираешься, - улыбнулся я.
Уголок её рта пополз наверх, но он тут же подмяла губы и отвернулась.
- Один критик сказал, что моя картина развращает девственные разумы молодых людей и детей и запретил мне рисовать, - со вздохом сказала она.
- Он бы ещё сказал, что земля плоская! Он что, из докембрия?
И они рассмеялись. Смех был таким девственным и невинным, что вряд ли бы кто поверил, что она способна напоить мужчину и переспать с ним. Тим знавал многих девушек её возраста, но их смех напоминал ржание дикой лошади, которой дали лопатой по задней части туловища со всей дури.
- Хочу закончить её сегодня, - сказала девушка.
- Я просто хотел пригласить тебя куда-нибудь, - произнёс Тим не очень уверенно.
- Я не пойду в кафе, - грустно ответила та. – Дело не в тебе. Дело, наверное, во мне.
- Я слишком много зарабатываю, чтобы требовать от людей, чтобы за меня платили в кафе! – возразил Тим.
- Ещё чаю? – внезапно спросила она.
Слишком резкая смена настроения. Вероятно у неё такое бывает.
Тим кивнул, и она скрылась на кухне. Он повернулся лицом к другой стене, возле которой стояли кровать и письменный стол. На нём виднелся толстый горшок, в котором цвела красная роза, хотя подойдя ближе, я увидел, что она увядает. Почему так было, парень не знал, но возможно, почва была неблагоприятной, или Силике было некогда за ней ухаживать.
Вскоре вернулась хозяйка с чашкой чая в руках. Тим взял у неё чай и начал пить. Снова этот чарующий аромат и нежный вкус.
- Что это за роза? – спросил я.
- Это... Это олицетворение моей души. Когда мне плохо, плохо и ей, я не знаю, почему так происходит. Её мне подарила одна странная пожилая женщина, которую я встретила на лестничной площадке. Она сказала, что когда я расцвету, расцветет и эта роза, и что всё ещё будет впереди. Но... Она только гибнет, поэтому я уже не верю её словам. Надо было засушить её, как и все остальные, - пояснила Силика.
- Прямо как в Красавице и Чудовище... - вспомнил Тим.
- Да...
- Ты и правда похожа на розу.
- Увядающую роза, - огрызнулась Силика и показала ему свои руки. Её пальцы были все в пластырях, ладони сильно покрыты линиями, словно старели вместо её лица, а на внутренних частях рук были видны порезы. – Посмотри на меня! Я вся увядаю!
- Зачем ты это делаешь?!
- Я же психопатка. Поэтому... Если ты вдруг решишь влюбиться в меня – то это самая плохая идея, которая может прийти в твою голову. Если влюбишься, беги и не оглядывайся. Чувства ко мне ведут в могилу. Моя жизнь – это боль, и ничего больше. Я похожа на эту цветок, который с каждым годом увядает. Посмотри на меня, Тим! Я на себя-то уже не похожа. Я с каждым годом всё уродливее! Мои розы внутри меня вянут, и когда последний лепесток с последней розы упадёт на землю, уже никто ничего не сделает! Ты не знаешь, чем я болею... Но... Кровь дала положительный результат на раковую опухоль. Возможно, из-за этого я потеряла аппетит и худею по дням. Как у тёти... Надо было догадаться, что это наследственное. Ведь моя тётушка – сестра бабушки... А мать у них одна.
Потому я и делаю этих бумажных журавликов. Не знаю... Нам учительница рассказывала, что одна девочка болела неизлечимой болезнью. И ей сказали, если она сможет сделать тысячу таких журавликов, то сможет жить. Только... Она не успела. Глупая история на самом деле. Потому что девочку обманули. А она, глупая, поверила. И угробила жизнь на бумажных птичек. Я их делаю, так как с тех пор они ассоциируются у меня со смертью. И если я вдруг выживу... Я их сожгу.
По спине Тима пробежал холодок. Что-то надо было сейчас сделать или сказать. Иначе это был бы самый глупый тупик в их жизни, к которому Тим сам же и повернул. Он ничего не говорил такого, не владел силой мысли или чем-то таким ещё, но хотел сделать её жизнь лучше, чтобы роза в этом горшке всё же расцвела.
- Они не сказали, на какой стадии?
- Нет. Все вообще говорят всё разное. Одни говорят, что есть вероятность развития. Другие это отрицают. А между тем, я опять ничего не ем.
- Значит так, - сказал он. – Сейчас мы идём в кафе, я хочу, чтобы ты поела!
- Кафе это слишком банально! Лучше пошли, выберем мне кроссовки! – сказала она вдруг. – Там в одном магазине есть одни прикольные! Я хочу походить в них перед смертью!
- Да, но...
- Ничего, возьмём по шаверме! – улыбнулась Силика.