Пока я не умерла...

У Силики был такой человек, к которому она иногда уезжала, когда ей становилось очень одиноко и плохо. Они сидели с ним в комнате высокой новостройки, на последнем этаже, при открытой двери балкона, в которую влетал прохладный ветер и раздувал дым его сигареты. Силика ничего о нём практически не знала. Кем работал, чем увлекался. Знала, что вполне обеспечен. Его компьютер постоянно еле слышно гудел, и они общались при этом свете его монитора, а также при слабом освещении лавовой красной лампы, что располагало к романтической обстановке. Они пили зеленый чай, а потом он делал ей домашний вок, что у него мастерски получалось. Говорили совершенно о разном. О человеческих пороках, о любви, об её смысле и бессмысленности, о ценностях, верных и ложных, даже о политике, романтизируя всё, что происходит в мире, кроме, разумеется, плохого, о смерти, о музыке, о суицидах, Синих Китах, искусстве и т.д. Из его окна были видны звезды. Немного звезд, но все-таки. Его уютная комната была оборудована проигрывателем и колонками, а еще там был большой экран и Playstation 4.

Силика надела кожаную куртку и села в метро. До него было долго ехать, но ей так не хотелось оставаться дома. Ей вообще ничего не хотелось. Так надоело спотыкаться о подводные камни, влюбляться и снова разочаровываться. Влюбляться... У неё порой чувство, что корень этого слова явно не «люб», а кое-какое другое слово, на букву «б». Да, да, оно самое. Бля.

Силика села в дальнем углу и уперлась в телефон, стирая все смс-ки, которые ей кто-либо когда-нибудь писал. Затем она откинулась на спинку сиденья и слушала музыку в своих крупных наушниках. Мимо мелькали огни, а людей становилось меньше. Всё было как в тумане, и она не помнила, как добралась до того района. Открыл парень с серыми волосами, зачёсанными назад, с татуировками на шее и на руке.

- Проходи, - сказал он и пригласил её войти.

Девушка попала в просторный коридор, где стоял комод. Тим помог ей раздеться и заботливо повесил куртку в шкаф. Они ушли в комнату, в которой он открыл дверь балкона и стал проверять помещение. Шум шоссе ворвался в квартиру и заполонил пространство городской суетой. Он сел на стул у окна и закурил сигарету.

- Рассказывай, - сказал он.

- Да что тут рассказывать... - вздохнула Силика, грустно улыбнувшись. – Какое вообще имеет значение, что думает начинающая анорексичка, рисующая в блокнотике всякую хренотень? Нас таких винишек или тумблер-готик, полу-хипстерш, «нитаких как фсе» дофига и больше... Нет вообще никакого смысла в том, кто ты есть. Можно не быть зазвездившейся медийной личностью, мега-блоггером или секси-бьюти чтобы уметь жить. Когда мы все умираем, это не имеет никакого значения. Ну да, о тебе будут плакать всякие фанаты, растаскивать твои посты на цитатки, может, создадут отдельный паблик, посвященный тебе, но тебя самого уже не будет. Необязательно быть кем-то, чтобы хорошо жить. Можно быть просто самим собой, простым человеком, человеком из общества, но прожить эту жизнь так, как тебе хотелось. Неважно, что про тебя кто-то не вспомнит, или не вспомнит никто, потому что когда ты умрёшь, тебе, в общем-то, будет всё равно...

Мостовая продолжала шуметь, раздавались крики пьяных «орангутангов», а горячее солнце садилось за горизонт. Силика смотрела вдаль, и ей хотелось иметь своего енота.

- Анорексичка... Ну пока ещё терпимо, конечно... - осмотрел её Тимофей. – Ты вообще ничего не ешь?

- Я не могу. Если съедаю, меня потом тошнит. Причём я не провоцирую рвоту, так получается.

- Жесть... А что врач сказал?

- Выписал таблетки, повышающие аппетит. Пока что-то не работает...

- А я думал сегодня приготовить что-нибудь особенное, - протянул Тим, откинувшись на спинку кресла. – Ну хотя бы чай пьёшь?

- У меня есть кое-что покруче чая! – весело сказала Силика и вытащила из рюкзака бутылку вина.

- Но тебе же нельзя пить! Ты сама говорила!

- Что-то приходится делать первый раз в жизни, - ответила та, откупорила бутыль и вдохнула сладостный пряный запах. Они расположились на кровати, взяв по бокалу из старого сервиза, и разлили напиток.

- Я не помню, кто, но кто-то сравнивал меня с розой, - начала Силика. – И если я роза, то какого цвета я была бы, не смотря на то, что я крашеная блондинка? Колючей ли или без колючек? И где росла бы и кто бы меня поливал? Мне кажется даже если я сейчас роза, то немного засохшая изнутри, но всё ещё хранящая в себе надежду, что однажды, она расцветет. Но к слову сушеной розой быть тоже не так и плохо. Они всё равно выглядят красиво. Поэтому если ты в душе роза, ты даже такой будешь цвести и пахнуть, только уже не на земле, а в сердцах других.

Роз мне никто не дарил, как остальным моим сверстницам. Мне вообще никто ничего не дарил, кроме родственников. Практически совсем. Все какие-либо цветы мне всегда дарил отец. Почти каждый мой день рождения или восьмое марта, начиная с моих четырнадцати лет, он дарил мне цветы. Вряд ли его кто-то сможет переплюнуть, ведь ему придется подарить мне пятьдесят семь или семьдесят три розы, ведь каждый женский или мой праздник, а это целых восемь раз, он дарил мне около семи или девяти роз. И в этом он незаменим. И я не ошиблась в математических расчётах. Просто чётное количество цветов дарить не принято.

Позже Силика начинала нести уже откровенный бред, хотя была уверена, что в здравом уме, но фразам мог позавидовать даже самый абсурдный писатель их времени.

- А скажи, Тим? – спросила она.

- Нда... - тот тоже был уже под действием алкоголя и плохо что-либо соображал.

- Я... Красивая? – внезапно спросила Силика.

- Да, - ответил тот.

- А я похожа на... Шлюху?

- Не начинай с глупостей. Глупости это от глупости!

- Но я серьёзно... Я на днях Александра трахнула... - вдруг вспомнила Силика. Хотя стоило ли говорить об этом Тимофею? Да уже не имеет значения. Но тот был настолько пьян, что не воспринял эту информацию так, как воспринял бы в адекватном состоянии.

- Я бы тоже с тобой не отказался... - вдруг сказал он.

«Он бы никогда не признался в этом, будучи трезвым, я точно знаю», - подумала Силика. Правда мысли её имели больше визуальный вид, чем словесный и буквенный.

- Знаешь... Я никому не говорила об этом, кроме Саши, - вдруг сказала она. – Мне хочется ни о чём не думать. Я вряд ли кому-то признаюсь ещё в своих чувствах, ведь осталось мне недолго... То признание в любви как будто первый раз, как будто больше никому никогда не высказывалась, и есть страх невзаимных чувств. А мне хочется говорить об этом, хоть я и боюсь сказать это вслух. Раньше ведь не боялась. Да говорила не тем. Наверное, потому и боюсь теперь спугнуть тебя...

- Ты о чём?

- Да забей... - бросила Силика и впилась Тимофею в губы. Она целовала его страстно, сама не очень соображая, что происходит. На самом деле она не всегда давала себе отчёт в своих желаниях. То, что она говорила Саше, на самом деле, стоило ей усилий. И переспать с другом намного проще, чем с тем, кого она, возможно, любит. Особенно если сам он не подаёт никаких знаков. Но так как может быть, скоро её не станет, наверное, стоит напоследок это сделать? Ведь лучше сделать и жалеть, чем не сделать и жалеть...

Силика налегла на Тима и стянула с него рубашку. Что-то твёрдое впивалось ей в живот: алкоголь делал своё дело, и большая штучка её друга желала проникнуть куда-нибудь поглубже... Ей нравилось, что она всё делает сама, но Тим всё же немного озверел и поменял положение: теперь он был над ней. Девушке стало немного страшно. Но сейчас было не до воспоминаний о набухавшемся насильнике, который драл её раком до потери пульса и избивал по пятой точке докрасна. Сейчас всё было нежно и неожиданно. Вот с неё поползли лифчик и трусики. Она дрожала. Целый год у неё ничего и никого не было, не считая Александра. А ведь секс с тем, кого она любит, совсем по-другому воспринимается.

Тимофей всё же был не настолько пьян чтобы всадить ей без резинки и надел презерватив. И вот он уже в ней. И с каждым разом всё агрессивнее, как раз так, как она хотела. Её руки бьют его по спине, шкрябают кожу, впиваются в волосы, а изо рта вырывается крик наслаждения, который заполняет всю комнату и выходит на балкон, но шум шоссе глушит его. Тим прижимает её руки к кровати, не давая ей царапать спину. Раздаётся треск и стук: кровать бьётся о тумбочку, с тумбочки падает парфюм и разливается по ковру. У Силики уже нет сил кричать, она рычит и рык её напоминает рёв зомби из Обителя Зла, она кусает его плечо, как маленькая вампирша, и Тимофей, который потерял бдительность, получает от неё удар по лицу. Но его это вообще не смущает, и он переворачивает девушку на живот, прижимая её голову одной рукой. Силике нравится, она продолжает издавать странные звуки, слюнявить подушку и раздирать руками простыню. Тим шумно дышит и постанывает: он очень старается. Жар охватывает их обоих: Силика вся красная, её друг вспотел. Парень вошёл ещё глубже, чтобы закончить начатое. Крик. Вся простыня забрызгивается, едва он вынимает своё оружие и устало падает рядом. Силика дрожала, лёжа на мокром месте, а Тим взял её за руку и поцеловал. Может быть, завтра, он всё забудет...

***

Силика вроде бы проснулась, но вроде бы не до конца. Снаружи полный штиль, а внутри девушки ураган, внештатная ситуация, Армагеддон, сжатие вселенной и всё стремится к нулевой бесконечности и, наконец, к полному небытию. А там, в небытии, неизвестность. Поэтому она остаётся в хокинговской сингулярности, лишь бы не покидать горизонт чёрной дыры, чтобы не выйти за её пределы, где её плющит и растягивает со скоростью, превышающей световую. Она видит всю свою жизнь перед своими глазами, ту, которая была когда-то и на фоне текущих событий она превращается в пыль. И тот гитарист со странным цветом волос, подаривший ей первый поцелуй, и её непрезентабельность и незнание всего, что происходит, и общая необразованность – всё меркнет и исчезает в никуда на фоне того, что происходит сейчас. Здесь. Она счастлива. Он обнимал её за талию и уткнулся носом в её грудь. Он был слишком очарователен когда спал, но ему это явно нравилось. Он что-то бормотал под нос. Только вот что?

- Силика... Только с тобой... Я чувствую себя собой... Не уходи. Ангх... Спать...

«Это мило», - подумала Силика. – «Пусть и сквозь сон... Он явно любит меня. Хоть и никогда не признается в этом...»

Она встала и накинула первую попавшуюся футболку Тима на себя. На ней она смотрится как белая ночнушка, и если бы не светлые волосы, девушка сошла бы за панночку. На кухне было прохладно. Силика нашла апельсин, очистила его, и опустила в мультиварку. Раздался противный звук, из-за которого апельсин разнесло, и получился сок. На кухню вошёл Тим.

- Боже, так башка болит... - сказал он и закурил.

- Ты, небось, и не помнишь, что вчера было, - улыбнулась Силика. – Впрочем... Это к лучшему!

- Не могу вспомнить... Ты говорила про розы... Про анорексию... А ещё у нас кровать мокрая... Что было?

- Ты описался, - засмеялась Силика.

- О боги, жесть, - протянул тот и устало побрёл в ванную.

«Надеюсь, он и не вспомнит», - подумала она.

- Тебе сегодня надо куда? – спросил он, выходя из ванной и вытираясь полотенцем.

- Да.

- Художка?

- Точно.

- Ладно...

- Я, скорее всего... Больше не приеду, - вдруг сказала Силика.

- Почему?

Девушка медленно повернулась к нему и с улыбкой выдавила:

- Я, наверное, скоро умру...