The neigbour | Bill Skarsgård [редактируется]

Солнечный луч, пробившийся сквозь грязные шторы, разрезал темноту комнаты, упав точно на веко Билла. Он моргнул, пытаясь понять, почему тело будто налито свинцом, а в груди стучит тревожный метроном. Часы на тумбочке показывали 7:03 — цифры горели красным, как предупреждение.

«Семь утра.»

Он никогда не просыпался раньше десяти, но сегодня сон сбежал от него, оставив вместо себя комок колючей проволоки под рёбрами. Встав с кровати, Билл потянулся так резко, что хрустнули позвонки. Воздух пах затхлостью старого подвала, смешанной с кислым запахом испорченной еды.

Он подошёл к окну, раздвинул шторы резким движением, и свет ворвался в комнату, ослепив его. Ладонь прикрыла глаза, но сквозь пальцы он увидел двор — пустынный, засыпанный жёлтыми листьями. Старая женщина с сумкой-тележкой ковыляла к мусорным бакам, её тень волочилась за ней, как чёрный шлейф.

Билл сглотнул ком в горле. «Душ. Надо принять душ.» В ванной он сорвал с себя футболку, швырнув её в угол, где уже громоздилась гора грязного белья. Вода хлынула ледяными иглами — он даже не попытался настроить температуру, встав под напор так, что кожа покрылась мурашками. Руки дрожали, когда он намыливал волосы, и пена стекала по лицу, жгла глаза.

«Извинись. Просто извинись, и всё наладится», — твердил он про себя, но голос в голове звучал чужим, как эхо из глухого колодца. Одевался он медленно, будто каждое движение требовало сверх усилий. Чёрная водолазка оказалась слишком тесной — шов на шее давил, как петля. Джинсы, пахнущие дымом, жали в поясе. В зеркале на него смотрел незнакомец: всклокоченные волосы, тени под глазами глубже, чем трещины в штукатурке на стенах, подбородок, покрытый щетиной-наждачкой. Билл провёл ладонью по лицу, пытаясь стереть этот образ, но отражение не менялось.

Лестничная клетка встретила его скрипом ступеней и запахом плесени. Дверь Эмили — белая, с царапиной у ручки, которую он оставил в тот вечер, — казалась теперь неприступной крепостью. Кулак замер в воздухе, будто боясь нарушить хрупкую тишину. Первый стук был робким, как стук мышиного хвоста по дереву.

— Эмили? — голос сорвался на шепоте. Он прижал ладонь к двери, ощущая холод поверхности. Тишина. Стук повторился громче, отрывисто, как выстрелы.

— Эмили, это я! Открой, пожалуйста. Ни звука. Даже сквозь дверь не доносилось привычного шороха — ни шагов, ни звона чашки, которую она всегда ставила на стол по утрам. Билл прильнул ухом к дереву, и вдруг сердце ёкнуло: «а что, если...»

— Ты там... в порядке? — крикнул он уже почти в панике, ударяя кулаком в дверь так, что та задрожала в раме. Его ноготь впился в ладонь, оставляя полумесяцы на коже. Но ответом оставалась лишь тишина — густая, всепоглощающая, как вата, в которой тонули его надежды. Он отступил, спина ударилась о перила. Глоток воздуха обжёг лёгкие.

«Она ушла. Ушла, потому что ты монстр.»

Билл швырнул ключи на тумбу у входа, и они со звоном отскочили на пол, оставив царапину на паркете. Квартира встретила его гулкой тишиной, нарушаемой только тиканьем часов над диваном. Он схватил телефон, вцепившись в него так, что экран затрещал под давлением пальцев. Сообщения сыпались одно за другим — смайлы с извинениями, вопросительные знаки, потом уже просто «ГДЕ ТЫ???», буквы сливались в красные пятна перед его глазами. Каждое предложение он стирал и переписывал заново, будто пытаясь найти волшебные слова, которые заставят Эмили ответить. Уведомления молчали, как могила.

— Отвечай, черт возьми! — прошипел он, швырнув телефон на диван. Устройство отскочило и упало за подушку, но Билл уже хватался за пачку сигарет. Дрожащие пальцы с трудом выдернули одну, зажигалка щелкнула трижды, прежде чем пламя опалило кончик. Глубокий вдох — дым заполнил легкие, горький и обжигающий. Он закашлялся, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. За ним город гудел, как раздраженный улей, а в отражении Билл видел лишь свое искаженное лицо — бледное, с подергивающейся щекой.

Телефон снова оказался в руках. Набор номера Арона сопровождался долгими гудками, а голос Билла звучал хрипло, словно перетертый гравием:

— Приезжай. Срочно.

Арон ворвался в квартиру через полчаса, распахнув дверь так, что та ударилась об стену. Его кожаная куртка пахла бензином, а волосы были взъерошены, будто он мчался на всех скоростях.

— Билл? — крикнул он, сбрасывая ботинки у порога. На кухне его встретила картина: друг сидел за столом, обхватив голову руками, перед ним — остывшая чашка кофе с трещиной по краю.

— Привет, чувак, — Арон шагнул вперед, положив руку на плечо Билла. Тот вздрогнул, будто разбуженный, и встал, с силой сжав ладонь друга. Рукопожатие было лихорадочно-крепким, словно Билл цеплялся за спасательный круг.

— Она исчезла, — выдохнул Билл, поднимая чашку. Кофе расплескался, оставив коричневые капли на столешнице. — Не отвечает. Нигде.

Арон сел напротив, доставая из кармана жвачку. Развернув фольгу с громким шуршанием, он бросил взгляд на перевернутый стул в углу и осколки рамки для фото на полу.

— Может, уехала? К подругам? — спросил он осторожно, разминая жвачку в пальцах. Билл резко вскинул голову, глаза сузились: — Она не могла. Не без... — Он замолчал, глотая слова. Пальцы сжали чашку так, что фарфор затрещал. Тишину прервал гул холодильника. Арон потянулся к сигаретной пачке, вытряхнул одну и, не закуривая, вертел ее между пальцев, будто пытаясь собрать мысли воедино. За окном завыл ветер, и Билл впервые заметил, что на подоконнике лежит забытая Эмили сережка — крошечный жемчужный шарик, сверкающий, как слеза.

Арон, всё ещё не до конца проснувшийся, плюхнулся на кухонный стул. Его волосы торчали в разные стороны, а на щеке красовалась полоса от подушки.

Он зевнул, растягивая слова, как жвачку: — И это причина, по которой ты меня разбудил в такую рань? — Взгляд его скользнул по разгромленной кухне — разбитая тарелка у мойки, крошки хлеба на полу, пустая бутылка виски под столом.

Билл, уже стоя у окна, резко развернулся. Его пальцы нервно барабанили по подоконнику, где валялись окурки с прилипшими к ним жёлтыми пятнами никотина. Тень от его фигуры, удлинённая утренним солнцем, легла на Арона, будто накрыв его.

Голос Билла звучал хрипло, будто он глотал стекло.

— Я хотел поговорить с ней, она дверь не открывает, на звонки и смс не отвечает. Дома ее тоже нет. Он рванулся к столу, схватил чашку с остывшим кофе и залпом выпил, не обращая внимания на гущу, прилипшую к губам. Его рука дрожала, и жидкость пролилась на футболку, оставив тёмное пятно. Арон, почувствовав тяжесть в воздухе, неуверенно хихикнул. Жест получился фальшивым — он потёр шею, будто воротник давил.

— Может, она от тебя сбежала? — Шутка сорвалась с языка раньше, чем мозг успел её отфильтровать. Тишина. Билл замер, словно превратился в статую. Глаза сузились до щелочек, а пальцы медленно сжались в кулаки, побелев в суставах. Он наклонился к Арону так близко, что тот увидел тонкую сетку лопнувших капилляров на его носу.

— Не смешно, — прошипел он. В голосе звенела сталь. Арон отодвинулся, вжавшись в спинку стула. Его пальцы вцепились в край стола, как в спасательный трос.

— Что? Не надо так на меня смотреть... — Он попытался улыбнуться, но губы предательски дёргались. Билл резко выпрямился. Одна бровь взлетела вверх, а уголок рта дёрнулся в подобии усмешки.

— Как? — Голос прозвучал тише, но от этого только страшнее. Арон проглотил комок. Он знал этот взгляд — тот самый, что видел у Билла в детстве, когда тот разбивал кулаками стёкла в заброшенном доме.

— Будто... собираешься мне врезать, — выдавил он, поднимая руки в защитном жесте. Билл внезапно рассмеялся. Звук был резким, как треск рвущейся ткани. Он шлёпнул Арона по щеке — не больно, но достаточно громко, чтобы эхо щелчка отозвалось по кухне.

— Ладно, трусишка! — Его смех оборвался так же внезапно, как начался. Он отвернулся, схватившись за раковину, и швырнул чашку в стену. Фарфор разлетелся на осколки, а Билл прошептал уже беззвучно, глядя на свои дрожащие ладони: — Она не могла просто уйти... Не могла. Арон, всё ещё красный от стыда, медленно поднялся. В воздухе витал запах кофе, страха и чего-то невысказанного, что било по нервам сильнее любой угрозы.