The neigbour | Bill Skarsgård [редактируется]

Эмили зашла в свой кабинет, едва слышно щёлкнув дверью, будто боясь разбудить тишину. Её пальцы дрожали, когда она опустила потрёпанную кожаную сумку на стол, оставив на стеклянной поверхности отпечаток пыли от утренней пробежки по городу. Компьютер загудел, словно старый друг, пытающийся заглушить её тревогу, но мерцающий экран лишь отразил её бледное лицо. Она провела ладонью по вискам, словно стирая навязчивые образы: разбросанные Биллом вещи на полу квартиры, осколки вазы у порога, его голос, прерывистый и чуждый, словно из глубин кошмара... Стопка документов на столе превратилась в белый шум. Эмили встала, нервно поправив складки на блузке, и подошла к окну. Затянутое тучами небо давило на город, как её мысли — на разум.

Два часа спустя.

Часы на стене пробили три удара, сливаясь со стуком её каблуков по холодному коридору. На кухне пахло горьким миндалем и корицей — кто-то забыл вынуть капсулу из кофемашины. Эмили вздрогнула, когда вошла на кухню, увидев е Мэтта: он опирался бедром о столешницу, одной рукой помешивая сахар в кружке, другой сжимая смятый конверт с логотипом компании. Его взгляд встретился с её, и он медленно опустил листок, словно пойманный на чём-то.

— Снова аврал? — спросил он, нарочито лёгким тоном, но уголки его губ дёрнулись — привычка прятать беспокойство за улыбкой.

— Скорее... попытка не сойти с ума, — она попыталась шутить, но голос сорвался на хрипотце.

Мэтт молча протянул ей свежезаваренный кофе, их пальцы ненадолго соприкоснулись. В его глазах мелькнуло что-то, что Эмили не могла расшифровать: тревога? Предостережение?

— Всё хорошо? — голос Мэтта прозвучал мягко, как шёпот дождя за окном. Он отпил из кружки, не отрывая от неё взгляда, но его брови слегка приподнялись, образуя морщинку между ними — та самая, что появлялась, когда он пытался прочесть между строк. Его рука, всё ещё лежавшая на её плече, слегка сжала ткань блузки, словно пытаясь удержать её от падения в невидимую пропасть. Эмили заставила уголки губ дрогнуть вверх, но улыбка получилась кривой, как треснувшее зеркало. Её глаза, обычно яркие, будто омытые утренней росой, теперь потускнели, отражая серость неба за окном.

— Да, разве должно быть плохо? — она произнесла слишком быстро, словно отрепетированную реплику из плохой пьесы. Пальцы её сжали ручку кружки так сильно, что костяшки побелели, а кофе внутри задрожал, будто испуганная птица в клетке. Мэтт медленно опустил кружку, словно давая себе время собрать слова в осколки правды.

— Просто после того, что произошло после матча... — он намеренно замолчал, позволив гулу дождя заполнить паузу. Его взгляд скользнул к её запястью, где виднелся едва заметный синяк — фиолетовая тень, спрятанная под манжетой.

— И как твой сосед отреагировал на меня... Я думаю, не всё так хорошо. Его ладонь на её плече стала теплее, тяжелее, будто пропитанная невысказанными обещаниями. Эмили закрыла глаза, вдохнула горьковатый аромат кофе, смешанный с запахом его одеколона — древесным, надёжным.

— Мэтт, он не просто мой сосед... — голос её раскололся, как тонкий лёд под ногой. Она сделала глоток, обжигая язык, но боль была кстати — она вернула её в реальность. — Он мой парень.

Слова повисли в воздухе, словно дым после выстрела. Мэтт замер, его пальцы непроизвольно дёрнулись, будто пытаясь отстраниться, но вместо этого он накрыл её руку своей. Кожа его ладони была шершавой от работы в спортзале, но прикосновение — нежным, как падение осеннего листа.

— Если что-то случится... — он говорил медленно, будто вырезая каждое слово ножом по камню, — ты знай, я всегда рядом. Эмили кивнула, не в силах выдержать тяжесть его взгляда. Она встала так резко, что стул заскрипел по полу, словно запротестовав.

— Спасибо тебе, — прошептала она, и в этом «спасибо» было столько горькой благодарности, сколько помещается в рану перед тем, как её зашьют.

Её шаги по коридору были быстрыми, неровными, будто за ней гналось эхо его слов. В кабинете она прислонилась к закрытой двери, прижимая кружку к груди, как щит. Сквозь стекло было видно, как Мэтт всё ещё сидит за столом, его пальцы сжимают ту самую клетчатую салфетку, будто он пытается выжать из неё ответы. Кофе в её руках остывал, но тепло его ладони на тыльной стороне кисти всё ещё жгло, как клеймо — напоминание, что где-то есть островок безопасности в этом море хаоса. Она потянулась к клавиатуре, но буквы на экране расплывались, превращаясь в силуэты: Билл с кулаками, сжатыми у висков, Мэтт с салфеткой в руках, и она — посередине, разрываясь между страхом и надеждой, что однажды хрупкое «спасибо» сможет перевесить тишину крика.

Эмили потянулась к выключателю, и монитор погас, унося в темноту расплывчатые строки отчетов — будто её мысли о Билле стирали границы между реальностью и цифровым хаосом. Коридор, ещё утром наполненный гулким смехом и звоном принтеров, теперь напоминал тоннель в заброшенной станции: потрескивающие лампы дневного света отбрасывали мерцающие тени на стены, а эхо её шагов звенело, как сигнал SOS. Она замедлила шаг у полуоткрытой двери кабинета Мэтта. В щель пробивался синеватый отсвет экрана, ложась полосой на пол.

— Эй, ты домой идешь? — голос её прозвучал громче, чем хотелось. Она не переступила порог, застыв на границе света и тьмы, пальцы вцепились в ремешок сумки, будто это якорь. Мэтт вздрогнул, словно его выдернули из глубины какого-то параллельного мира. Его пальцы замерли над клавиатурой — между кнопками застрял смятый стикер с неразборчивыми цифрами.

— Нет, я задержусь, — он бросил на неё быстрый взгляд, но глаза его были стеклянными, как у человека, считающего шаги за спиной. Монитор отражался в его очках, превращая зрачки в два холодных пикселя. Эмили кивнула, хотя он уже уткнулся в экран, его спина напряглась, будто под ударами невидимого ветра.

— Тогда до завтра... — шепотом договорила она, притворив дверь так, чтобы щеколда щёлкнула беззвучно.

Лифт гудел в шахте, словно сердце гигантского механизма. Эмили нажала кнопку, глядя на отражение в металлических дверях — её силуэт дрожал, как пламя свечи на сквозняке. Кабинет Мэтта остался позади, но в ушах стоял стук его клавиш — резкий и отрывистый. Лифт дёрнулся, начиная спуск. Эмили прижала сумку к животу, где гнездился ком тревоги. В кармане телефон завибрировал— уведомление от Билла. Она зажмурилась, увидев за вспышкой экрана его. На первом этаже дверь открылась с металлическим вздохом. Она шагнула в ливень, не раскрывая зонт. Капли стекали за воротник, как слезы, которых она не позволяла себе пролить.

Эмили толкнула дверь заведения, и волна теплого воздуха, пропитанного ароматом расплавленного сыра и чеснока, обняла её, как забытое утешение. Она замерла у стойки, нервно перебирая кольца на цепочке от сумки. Заказ она сделала торопливо, избегая взгляда официанта с татуировкой змеи на шее — рептилия изгибалась точно так же, как тень от вазы, разбитой Биллом в прошлую ночь.

Пока пицца готовилась, Эмили прижалась лбом к холодному стеклу витрины, наблюдая, как дождь рисует на асфальте узоры, похожие на трещины. В отражении мелькали силуэты прохожих с зонтами-грибами, и ей вдруг представилось, что Билл стоит за спиной — его дыхание на затылке, пальцы, впивающиеся в плечо... Она резко обернулась, но за ней маячила лишь пустота и голос официанта: «Ваш заказ готов, мисс».

Такси пахло мокрым плюшем и чужими духами. Эмили стиснула коробки с пиццей на коленях — тепло через картон жгло кожу. Она выдохнула, глядя на город за окном: неоновые вывески плавали в лужах, как утонувшие созвездия. Квартира Кэти встретила её хрустом паркета и ароматом лавандовых свечей. Дверь распахнулась, и подруга, в носках с единорогами и с маской из авокадо на лице, бросилась обнимать её так, что коробки едва не упали.

— А вот и ты, проходи! — Кэти засмеялась, и её смех звенел, как колокольчик в пустой церкви — светлый, но почему-то грустный. Эмили протянула пиццу, стараясь, чтобы улыбка не дрогнула:

— Я взяла нам твою любимую — с ананасами и перцем.

— Ты телепат! — Кэти подпрыгнула, и маска сползла на один глаз, превращая её в комичного циклопа. Эмили фыркнула, и это неожиданное хихиканье вырвалось, как воздух из проколотого шарика.

Теплый свет кухонной люстры окутывал комнату, отражаясь в бордовых бликах вина, которое Кэти ловко наливала в высокие бокалы. Бутылка освобождалась от содержимого, а аромат терпкого винограда смешивался с пряным запахом только что распакованной пиццы. Эмили, тем временем, аккуратно раскладывала ломтики на керамические тарелки, от которых поднимался пар, заставляя сырную корочку мерцать маслянистыми бликами. Ее пальцы слегка дрожали, будто от холода, хотя в комнате было душно.

— Давай рассказывай, что там опять случилось у тебя, что сотворил твой придурок сосед? — резко нарушила тишину Кэти, поставив свой бокал на стол с таким звоном, что Эмили вздрогнула. Подруга пригнулась к ней через стол, оперев локти на скатерть в горошек, а ее карие глаза, обычно озорные, теперь горели, как угли.

— Знаешь, надо было давно тебе сказать... — Эмили отвела взгляд в сторону, будто изучая трещинку на обоях. Она сделала глоток вина, и рубиновая жидкость слегка расплескалась по краю бокала, выдав ее дрожь. — Он уже не просто мой сосед. Видимо, мы... теперь вместе.

Кэти замерла, словно ее заморозили на полуслове. Бровь взметнулась вверх, а губы сложились в немое «О».

— Что? — выдохнула она, откинувшись на спинку стула, который жалобно скрипнул. — Почему так неуверенно? Ты же говоришь, как будто это приговор!

— Потому что я сама не понимаю... — её голос сорвался, превратившись в шепот. — Как будто попала в паутину, и чем больше дергаюсь, тем туже петли.

Она начала рассказ, прерываясь на глотки вина, словно пытаясь смыть горечь слов. История лилась обрывками: Билл, их случайный разговор, его навязчивые «случайные» встречи, а потом — матч, после которого, он внезапно схватил ее за руку так крепко, что на коже остались синяки и разгромил квартиру. Когда она замолчала, допив вино до дна, в тишине кухни звонко щелкнул холодильник, заставляя ее вздрогнуть.

— Да уж... — Кэти провела рукой по волосам, сминая свои кудри. — Твой Билл не просто ненормальный — он опасный! Как ты вообще спишь за стенкой от этого психопата?

— Я теперь стала его бояться, — призналась Эмили, обхватив себя за плечи, будто пытаясь сдержать дрожь. Ее ногти впились в кожу сквозь тонкую ткань блузки. — Боюсь идти к себе домой.

— Так оставайся у меня! — Кэти вскочила, опрокинув салфетку, и резким движением налила себе еще вина. — У меня тихо, соседка сверху — глухая старушка, а снизу — студент-ботаник. Никто тебя не тронет.

— Неудобно... — Эмили потупилась, вертя пустой бокал в пальцах. Ее тень на стене качалась, повторяя движения.

— Да брось! — Кэти обняла ее за плечи, притянув к себе. Запах ее духов — ваниль и корица — смешался с вином. — Диван как перья, обещаю. И хоть раз выспишься без кошмаров.

Когда через три часа они, покачиваясь, брели в гостиную, следы вечера остались на столе: смятые салфетки, пустая бутылка, два пятна от вина, похожих на кровавые следы. Кэти, напевая что-то под нос, натянула на диванное ложе старую простыню с едва заметными звездочками — реликвию из детства. Эмили упала на подушки, и ее тело, наконец, расслабилось, как развязавшийся узел.

— Друзья... не бросают, — пробормотала Кэти, и поймала воздушный поцелуй, который Эмили послала в темноту. Тени на потолке танцевали под шум города за окном, но здесь, в этой комнате, пахнущей лавандовым порошком и яблоками, страх отступил.

Эмили утонула в сне, даже не сняв сережек, а Кэти, перед тем как выключить свет, накрыла ее пледом, смахнув прядь с ее влажных ресниц. Завтрашний день неизвестен, но сейчас — только тишина, где даже время замедлило шаг.