Мистер Грей младший III | Мистер Марсель Грей

Автор

Кейтлин прилетела в Сиэтл в тот же спутанный и наполненный событиями для Марселя Грея день. Весь полёт она чувствовала эти стрелы предательства, проходящие сквозь кости — ей было больно, но эта боль была приправлена немалой долей облегчения. Ощущение, что гора свалилась с плеч — было приятным и оно не покидало её.

Эта тяжесть заключалась ранее не в Теодоре, а в вине перед женщиной, которая на протяжении долгих лет была её подругой. Но это было полбеды: Рэйчел — её, пока ещё, единственный ребёнок — была категорически против связи мамы с отцом своих лучших друзей... однако, та не учла предостережений. И вот, что вышло. Она боялась, что дочка бросит ей это в лицо, но, в то же время, знала, что та не сможет давить на больное, когда ей и так плохо. Она не одобряла, но не осуждала. По крайней мере, не делала этого вслух.

Как следствие, Рэй в Аризону к матери не спешила. Осталась в апартаментах, подаренных ей родителями, в Сиэтле, взвалила на себя кучу всяких судебных процессов, где выступала адвокатом и старалась не думать о случившейся чехарде. Греи — были её лучшими друзьями и та стена неловкости, которую возвели старшие предки, действительно смущала её.

Только с одним человеком по фамилии Грей этого «железного занавеса» не было. Лили стала её лучшей по другой ещё с того путешествия во Францию, где они вместе, молодые и беззаботные веселились, гуляя по Диснейленду и резвясь в бассейне... Тогда, Рэйчел крутила роман с Марселем, но прекрасно знала, чем это всё закончится. Но предполагать, что их родители разрушат их отношения совсем — она не могла, и поэтому благодарила судьбу, что общение с Лили она не утратила. Да, она приезжала и возвращалась, она поддерживала Лили, когда та позволяла ей, в тяжелые дни, пока Дориан сидел. И сейчас ей была нужна поддержка, и Лили, безусловно, давала её ей.

Рэйчел понимала, что сестру или брата, всё-таки, она приняла бы...

Но вот тот факт, что Теодор Грей, — даже формально — становился её отчимом — она просто не могла взять в толк.

Она еле сдерживалась, чтобы не рассказать об этом отцу... но позже это просто пришлось сделать.

До мистера Ро дошли слухи о беременности Кейт, он решил уточнить у дочери. Шоком для Рэйчел стали те слова, которые последовали за подтверждением факта:

— Не удивлён. Всегда подозревал, что между ними что-то есть. — Кенджи сказал это сухо и неэмоционально.

— Не удивлена, что у вас с матерью всё так закончилось. — Отчеканила она, прежде чем отложить мобильник.

Но с этого разговора прошло около месяца, а в тот день приезда Кейтлин, они сидели с Лили на кухне и пили кофе с кап-кейками, приготовленными молодой женой и будущей мамой, да ещё и актрисой, первая премьера которой скоро вот-вот состоится.

— Так приятно видеть тебя счастливой... — Сказала с улыбкой ей Рэйчел.

— Это всё беременность. — Глаза Лили светятся от счастья. — Представляешь, дочке Доминики всего шесть месяцев, но они уже ждут второго!

— А Мэл, оказывается, силён. — Подружки расхохотались. — Что там Марсель? Ещё не наигрался с золотой девчонкой? — Лили нахмурилась от невежественного вопроса.

— Нет, Рэй... На этот раз, это не игра. Я знаю, что из-за сложившейся ситуации с его отцом и твоей матерью вы прекратили общаться, но сейчас Марсель ведёт себя по-другому. У них с Кэтрин всё серьёзно. Я говорила с ним об этом. Кажется, что даже её отец с этим смирился! Он был против, а Марсель проявил удивительное упорство... Думаю, это его любовь, настоящая любовь и он всё готов сделать для неё.

— Ох, достаточно... — Простонала Рэйчел. Лили рассмеялась, когда та опустила комментарий о том, что это «розовые сопли».

— Тебе ведь это неприятно.

— С чего бы это?

— Ну, вы же с Марселем...

— Трахались? — Рэйчел выгнула бровь, а Лили непроизвольно смутилась и покраснела. — Это ничего не значит. Не только для него, но и для меня. Я знала, каков Марсель и знала, на что иду, когда он предложил мне некоторые преимущества нашей хорошей и крепкой дружбы. Конечно, я удивлена, что сейчас его отношения... настолько долгие и настолько, как бы правильно выразиться?.. Серьёзные, но... Что-то мне подсказывает, что это ненадолго. Марсель слишком долго был полигамен, чтобы с одной девушкой перестать быть таким... любвеобильным.

Лили, не зная, что сказать, сделала крупный глоток кофе.

— Конечно, в силу времени вашей дружбы, ты можешь думать, что знаешь Марселя лучше меня, но... Ты знаешь того Марселя — мега-бабника и мега-нахала, такого, каким он был больше года назад... а я знаю Марселя, какой он сейчас. — Спустя паузу, наконец, нашлась она. — Я знаю заботливого Марселя. Знаю Марселя ранимого и хрупкого. Знаю о том, как его предали и знаю, что он чувствует к Кэтрин. Он говорил мне об этом, уж что-что, но слова на ветер он не бросает. Я не пытаюсь выглядеть его защитницей...

— Но так выходит.

— И пусть. Потому что мне бы правда хотелось верить, что отношения Марселя и Кэтрин будут самыми долговечными, прочными и с этой поры — единственными в их совместной жизни. Не подкатывай глаза, Рэй!.. Да, конечно, трудно смириться с утратой одного из самых больших Дон Жуанов, я это вижу по твоему взгляду... — С ухмылкой щурится Лили и Рэйчел откидывает голову назад, смеясь.

— Отстань. — Она чуть пихнула подругу в плечо, на что Лили только поиграла бровями.

В тот самый момент раздался звонок в дверь. На пороге квартиры стояла Кейтлин, и разговор перешёл от Марселя Грея к Теодору.

Лили было искренне жаль, она сочувствовала Кейт, но, в то же время, чувствовала счастье. Противоречивые эмоции были вызваны тем, что в глубине души она верила — это не может закончится просто так.

Пока она вела машину к жилому комплексу «Хилтон», в её голове клубились реакции на новость, что скоро появится на лицах Кристиана. Аны, Дориана, Армэля и Доминики — улыбка цвела на лице. Затем она подумала о Марселе — закатила глаза, но в итоге, улыбнулась. Как бы он не пытался казаться невероятно-грозно настроенным, она знала, что он хотел бы того же.

Когда она зашла в квартиру, она радостно объявила Дориану:

   — А у меня есть новость! — Её муж перестал сканировать глазами отчет, сидя в своем светлом кабинете и задумчиво почесал подбородок.

— Ха, а у меня тоже. — Ухмылка расползлась по его лицу.

Лили не заметила, как закусила губу, разглядывая этого сексуального мужчину в белоснежной рубашке, с рукавами, закатанными до локтя. Без галстука, немного встрепанный... Черная лилия на его груди просвечивалась сквозь тонкую ткань рубашки и Лили покраснела, вспоминая, как по долгу могла лизать, сосать, царапать и кусать этот участок его груди. Её любимый участок. Не потому, что тату, а потому, что там его сердце, которое бешено бьётся в часы любви.

Дориан игриво развернулся к огромному окну, что располагалось позади него и снова обернулся к Лили, поднялся изо стола, медленно обходя его.

— Хватит любоваться панорамой за окном. — Тихо засмеялся он.

Лили с широкой улыбкой покачала головой и обняла его, когда он был в шаговой доступности.

Она уткнулась лицом ему в грудь.

— Я скучала.

— Ты сама хотела встретиться сегодня с Рэйчел.

— Эй, я не обвиняю тебя в этом. — Лили чуть стукнулась лбом о его грудь, дуя губы, чтобы сдержать улыбку. — Просто я правда скучала...

Дориан с улыбкой приподнял её голову и провел рукой по гладкой щеке.

— Я знаю. Я тоже скучал. — Он наклонился, чтобы оставить лёгкий поцелуй на её губах. — Что у тебя за новость?

— Я бы хотела, чтобы ты сказал свою первым. — Дориан нахмурился.

— Твоя новость так плоха?

— Нет! Нет. Я уверена, что ты обрадуешься!

— Тогда почему ты хочешь, чтобы я сказал первым?

— Я любопытная.

— Я тоже. — Дориан выгнул бровь.

— Беременная Лили любопытна вдвойне.

— Ох...

— Ты признал поражение? — Она не удержалась от широкой улыбки, оплетая его руками ещё крепче.

Дориан с усмешкой покачал головой и взял свою малышку на руки, усадив на рабочий стол.

Его руки вплелись в её темные волосы, едва он стянул обе шпильки, и пробежались по её шее и плечам.

Она с выдохом откинула голову назад, одной рукой сжимая стол, а другой волосы на затылке высокого мужчины, склонившегося для того, чтобы целовать её подбородок и маленький участок кожи с родинкой, над самым ушком.

— Вы так красноречиво переводите тему.... Или... это ваша новость, мистер Грей? — Она почувствовала, что задыхается.

— То, что я хочу тебя - не новость.

Он произнёс это, прежде чем прикусить хрящик её ушка. Она покраснела. Словечки с губ Дориана срывались и похуже, однако, когда он производил их в тандеме с действиями — это сводило с ума и производило тот же эффект, что и впервые.

— Новость то, что ты хочешь... взять меня на столе? — Она пыталась сохранять рассудок, в то время как пальцы Дориана начали мять её промежность через джинсы... это было невыносимо трудно — не сжимать ноги, но он не позволял.

На мгновение ей показалось, что она сейчас выдернет ему волосы.

— Мы собираемся сделать это в пятый раз...

— Ты считаешь...

— Тоже не новость.

    Он заглянул в её глаза, выдохнув так страстно в самые любимые им губы.

В задурманенный рассудок хлынули обрывки воспоминаний: Дориан считает шлепки по её заднице, Дориан предопределяет цифрами её дооргазменные крики... вот, он ведёт счёт отметкам зубов и губ, оставленных на теле — до того, как целует их. Дориан вставляет в неё палец за пальцем, добавляя их и приближая её к экстазу — и снова счёт...

Не то, чтобы это постоянно: это не воспоминания «одного раза» или всех, но... это ему так свойственно, характерно ему.

Мысли об этом дрожью бегут по её телу, побуждая его к действию и заставляя отложить все новости на потом. Они забывают все, растворяясь друг в друге.

Только после совместного душа, во время готовки обеда, — где Дориан участвует, как объект «подай-принеси» и, естественно, «отвлеки», Лили старается вернуться к тому, с чего начали...

В смысле, к разговору.

— Так, ты мне скажешь, в чём дело или продолжишь домогаться? — Игриво поинтересовалась она.

— Домогаться? — Дориан с широкой улыбкой выгнул бровь, похлопывая себя по руке кухонным полотенцем.

— Да. — Лили кусает губу и получает полотенцем по заднице. — Эй! Вообще-то, я тут с горячим вожусь... — Она указывает пальчиком на кастрюлю.

— Миссис Рэйдел сама могла всё приготовить... — Начинает Дориан.

— Сегодня захотела я. Так. Хватит. Рассказывай!

— Уф, какие мы горячие командиры... — Дориан игриво щурится и со смехом снова шлёпает её полотенцем. Лили оставляет половник в кастрюле и пытается выхватить полотенце у Дориана. Он смеётся, дразня её и подняв руку над головой. Лили подпрыгивает, как маленькая девочка и злится.

— Отдай полотенце, я заткну им твой рот! — Угрожает Лили, пытаясь его отобрать, а Дориан только хохочет и снова шлёпает её по заду. — Ах, ты...!

— Что? Что я? — Дориан в наглую смотрит на неё, смеясь и она не может сдержать улыбки и сдаться его веселью. Расхохотавшись, она возвращается к готовке.

— Ты сегодня в замечательном настроении. — Замечает она, отдышавшись.

— Знаешь, Лили?

— М?

— Мы с тобой никогда не расстанемся. Я даже ссориться с тобой не могу. — Начав говорить, Дориан снова смеётся. — Это очень смешно, когда ты сердишься... — Дориан хмурит брови и приседает, сгибая ноги в коленях, пытаясь изобразить Лили. — Маленький злой гном...

— Сам ты гном! — Раскрасневшись, заявляет Лили и шлёпает его по лбу ещё не высохшим от воды половником.

Дориан смеётся, отшатываясь, и она выхватывает полотенце и снова стегает его им по лицу... И в мгновение, они замирают, вспомнив, как в первую встречу, Лили случайно задела его тем платьем не по размеру...

Кухонные принадлежности выпали из рук Лили, едва он накинулся на её губы с поцелуем, в котором не было ни намёка на нежность. Только грубость: порой, болезненные укусы, порой слишком плотное сцепление рук — но всё это страсть, которая прервалась только тогда, когда раздался звонок домофона.

— Сейчас ты всё узнаешь, крошка. — Он выдохнул это только тогда, когда вспомнил, что язык существует не только для того, чтобы доставлять удовольствие Лили, но и для того, чтобы говорить.

Дориан пригласил на ужин Софину и Марселя, который, как раз-таки, пару часов «до» проводил в доме Гленна, ожидая Кэт... так и не дождавшись, решил ехать. Он так и начал с порога:

— Я собираюсь ужинать в нашем молодом семейном кругу только потому, что моя девушка хрен знает где.

— Кто-то стал подкаблучником. — С ухмылкой заметила Софина.

— А кто-то подошвой. Что-то рядом с тобой Микеле я не наблюдаю.

— У него сегодня в планах что-то интересное... Так что, я не собираюсь наедаться, хотя еда выглядит и пахнет прекрасно, Лили... Так вот, Дориан повёл себя настойчиво, а Микеле не любит находится там, где ты.

— Почему это? — Нахмурился Марсель.

— Потому что ты ведёшь себя с ним, как мудак.

— Потому что он мудак. Я не собираюсь скрывать свою подозрительность к нему, я не делал этого и раньше.

— Я сказал ей приходить без Микеле. — Произнёс вполголоса Дориан, прекращая полемику, когда они сели за стол. Софи, сдавшись, кивнула.

— Ага... Теперь, я понимаю. Ты позвал сюда меня одну, позвал Марселя, чтобы он попробовал наставить меня на «путь истинный»? Вы ведь так это называете? Если это то, о чём я думаю, то мне лучше уйти прямо сейчас.

— Катись.

— Марсель! — Вспыхнула Лили.

— У меня у самого полно проблем. Я не собираюсь быть её наставником, Дориан. Я приехал, потому что понял, что тебе есть, что сказать.

— Да. — Кивнул Дориан, наконец, разлив вино.

— Ну, так говори! — Сорвалась Софина.

Она и так нервничала из-за постоянных конфликтов с парнем, да тут ещё и Марсель пристал со своим неодобрением. Злость грызла её.

Вообще-то, Дориан звал и семью Армэля, но те, по каким-то причинам, задержались. Эта новость была важна для всех, потому что благо сестры для них главное.

Ещё это было особенно важно для Дориана. Для Дориана и Доминики.

— Я пытаюсь начать и собраться, но ваши разборки мешают. — Дориан сделал глоток вина, Марсель дублировал его действие и произнёс:

— Никаких больше разборок. Что стряслось?

— Мне позвонила Даниэль сегодня утром.

— Ох... — Выдохнула Лили. Она была тронута больше остальных.

Она знала, как страдал и переживал Дориан оттого, что биологическая мать его отвергла. Да, он не показал Дане, как сильно она задела его душу, он и Лили старался не показывать, но... мусорный бак с набросками материнского портрета, беспокойный сон и утреннее часовое курение на кухне говорили сами за себя. Лили пыталась говорить с ним об этом, но Дориан в такие моменты чувствовал себя более уязвимым и замыкался в себе. Лили не хотела давить — его только-только начал отпускать лунатизм и те «тюремные кошмары», поэтому просто терпеливо ждала того момента, когда Дориан будет готов открыться ей.

Сердце затрепетало в её груди от осознания, что виной хорошего, весь день, настроения Дориана не только её заслуга. Даниэль также посодействовала в этом. У неё было предчувствие того, что новость Дори — не из приятных, поэтому он и тянул... но он был доволен, он, несмотря на обеспокоенность, чувствовал моральное удовлетворение, которое она уже, в полной мере, так давно не видела в его глазах. Дориан был прежним, вот, что она увидела. Дориан был тем Дорианом, в которого она влюбилась с самого начала, а потом раскрыла, приняла и полюбила. Он был тем самым Дорианом — мужчиной, который абсолютно состоялся и снова нашёл себя.

— И дальше? — Выдержав недолгую паузу, спросил Марсель.

— Она... спросила разрешения приехать на твою премьеру, Лили и спросила, будет ли там Доминика. Мне кажется, что она пытается...

— Загладить свою вину. — Заканчивает Марсель.

— Обрести нас. Обрести нас снова, Марсель.

— Вы не такие святые.

— Марсель. — Лили теряла терпение.

— Спокойно. — Дориан взял руку Лили, лежащую на столе, и некрепко сжал. — Я понимаю, о чём ты думаешь, Марсель, но это правда важно для меня. Я не забыл и никогда не забуду всё то, что она сделала, но сейчас мне нужны люди, которые меня поддерживают, а не тыкают в былое дерьмо. Ты можешь сейчас злиться на весь мир и на меня в том числе, но сейчас твой яд поперёк горла. — Дориан произнёс это жестко, но не грубо.

В Марселе сейчас рушился его мир. Он не привык так долго находится без Кэтрин. Он понимал, что без неё теряет рассудок, она вызвала в нём зависимость, о существовании которой он уже забыл. Так, не обладая этим допингом, он терял над собой контроль.

Вместо того, чтобы что-то отвечать Дориану, Марсель бесцельно уставился в дисплей мобильника, заблокировал его и положил обратно в карман брюк.

— Итак, я продолжу, раз тебе уже не хочется язвить...

— Дориан. — Тихо попросила его Лили, поглаживая пальцы. Она поймала себя на том, что произнесла его имя неосознанно и очень тихо, — однако достаточно громко для того, чтобы он расслышал.

— В общем, она позвонила и очень долго говорила мне о... о себе, об отношении ко мне, о своих чувствах и переживаниях в период, когда носила меня под сердцем. Моя мать была измученным жизнью и смертями человеком, когда напала на Айрин и ранила отца, и... говорила тогда с нами в больнице, отвергнув от себя. Сейчас у неё всё налаживается. Она говорила с нашей мамой, Марсель, и сказала, что... Айрин её простила.

Марсель тяжело сглотнул и подавил порыв закатить глаза. Он знал о мягкосердечной натуре матери — всё, всех и всегда прощать. Он хотел что-то сказать — но передумал и просто кивнул. Софина пристально смотрела на старшего брата, внимательно слушая.

— Я был растерян и несколько сбит с толку, но она сказала, что даёт мне время.... Даёт время нам с Доминикой, чтобы мы решили всё между собой и определили, как нам быть. Её поступки были ужасны, но она не единственный человек, который совершал их. Чем дольше я живу, тем больше правоты и правды я вижу в словах нашего деда, Марсель. И правды, насчёт тебя и Микеле, Софи... Ты знаешь, что я бы никогда не осуждал твой выбор парня, даже пользуясь привилегиями старшего любящего брата. Даже когда я узнал о том, что в прошлом он был бандитом, это привело меня в недоумение, но я смирился. В отличие от Марселя я мог переваривать общение с ним. Он оказал своего рода помощь с Батлерами, выяснив их намерения и знаю, что... когда меня посадили, он предпринимал попытки помочь мне. Ещё, я учитываю то, что ты любишь его. Я учитываю всё это, всё вышеперечисленное, но не могу не принять фактов, понимаешь?

— О каких ты фактах? — Чуть слышно спросила Софина. Дориан удобнее уместился на стуле и провел рукой сквозь волосы, прежде чем положить её под подбородок и начать:

— Даниэль раскрыла мне правду о том, что его банда, его махинации... всё это было, есть и продолжается до сих пор.

— Что? — Софи еле дышала.

— Он только прикрывается издательским бизнесом. Разве ты, ты сама не замечала странности в его поведении?

— А именно?

— Он много говорил о твоей работе? Знает ли он доступ к твоему ноутбуку? Бывал ли и сколько, если да, в твоём офисе?

Синие глаза Софины наполняются слезами, и она на какое-то время забывает, как дышать. Ей не хотелось верить в это. Да, Микеле был посвящён во все сферы её жизни, но рабочей интересовался особенно. Он корректировал её статьи, знал пароль на компьютере, у него был постоянный пропуск в офис её телестудий и редакций журнала. Это очень сильно напрягало её в последнее время и приводило к постоянным ссорам. Когда произошла серьёзная стычка с её боссом, — история, где пропала большая часть документов, которые прислала полиция и следственный отдел, — именно тогда, когда главным редактором недели была Софи, повлекла большую суматоху и подвергла карьеру Софины опасности. Но на камерах наблюдения был виден мужчина в чёрном. На тот момент Софи была слишком влюблена, слишком слепа и не обратила внимания на сходство в походке и чертах фигуры, на, не слишком чёткой, но записи.

Ничего не ответив, Софина встаёт и покидает квартиру, по-прежнему не верящая до конца в абсолютную правду. Но она ставит себе цель узнать ту самую истину, в тот же вечер, неважно каким путём... что удаётся ей.

Марсель же остался и дослушал до конца. Он не казался слишком удивлённым двойственностью натуры Микеле. Он был поражён обилием подонков на Земле. Он долго тёр рукой лоб, прежде чем включить мобильник, желая позвонить Софине и сказать ей, чтобы она порвала с ним сегодня же, ничего не выясняя, несмотря на то, что с её ухода прошло времени больше часа. Но он не успевает набрать её номер.

Это Стефан и он сообщает ему, что в клубе «Ла Скуэль» Кэтрин и... И ему было неважно. Его интересовала только эта девушка, хотя злость на Арбаля была выше всех границ. Дориан пытался отговорить его ехать в таком состоянии — это, в буквальном смысле, бомба, но Марсель так рванул с места, что даже забыл свой пиджак, висящий на спинке стула.

Но не проходит и пяти минут, как снова срабатывает сверх портативный домофон. Доминика и Армэль — выглядели они ещё более, чем просто счастливыми. Доминика рассказывает, что Ана не хотела засыпать и поэтому им со взрослой Аной пришлось повозиться. А после, они говорят, почему хотят, чтобы у них была ещё одна дочка...

Лили посвящает им целую речь о том, что знает, чувствует и видит себя мамой мальчику. Дориан с нежной улыбкой слушает мечты своей маленькой жёнушки, и верит в них, и полностью поддерживает, прежде чем за чаем рассказать о Даниэль, и о том, что она сказала про Микеле.

Доминика расстроена тем, что узнала о парне своей золовки, но гораздо интереснее ей разговор Дориана и их матери, что, в принципе, понятно.

— Так, значит, ты думаешь, что она достойна прощения? — Тихо спросила Доминика.

— Я в этом уверен. Теперь, когда здесь нет Марселя, я могу это сказать. — Улыбнулся Дориан и все тихо засмеялись. — Марсель слишком требователен к себе и к окружающим, он меряет под одну линию, в то время как всё, все ситуации разные, несмотря на свою схожесть... Он болезненно относится к любому предательству, но самое пугающее то, что он не видит прощения этому поступку. Он клеймит им человека. Я не могу его осуждать, это его боль и его жизнь, я люблю его, как брата и знаю, что он также близок со мной морально, несмотря на наши разногласия и перемены в жизни... Я знаю, что больше всего боялся бы предать его. Этот его страх он... он делает его закрытым. Он становится лучше с Кэтрин, но в те минуты, когда её нет рядом, лучше никому не быть рядом с ним в этот момент. Он бомба замедленного действия, он осознаёт это, но ничего не может с этим сделать. Когда он любит, он пытается быть на стороне этого человека, он всё готов отдать... но предательство делает его ненавистным. Я не знаю, что сейчас происходит в жизни Леоны, и так нельзя говорить, но... я бы желал, чтобы она поплатилась за это. Одно такое разрушение поработило всю его жизнь.

Несколько минут они просидели в глубокой задумчивости, и никто не мог произнести ни слова.

— Поэтому, хорошо, что свою новость я озвучу без Марселя. — Робко произнесла Лили, чуть хихикнув. Все взгляды устремились к ней. Она принялась нервно тереть ключицу, пытаясь найти слова. — Хм... с чего бы начать? Ну, я... Я виделась сегодня с Рэйчел. В то время, пока мы сидели на кухне и пили кофе, к ней приехала мать.

— Кейтлин. — Тихо произнёс Дориан, часто моргая.

— Да. Она приехала и сказала, что между ней и Теодором всё кончено, потому что... они с Айрин... снова вместе.

— Твоя новость куда круче моей. — Только и смог хмыкнуть Дориан. Ребята расхохотались, и следующий темой разговора стала эта пара...

Однако это продлилось недолго.

Доминика по-прежнему была тронута звонком и поступком Даны.

— А ты, Дориан... что ты чувствуешь сам по поводу Даниэль? Ну, кроме того, что хочешь её простить? — Тихо спросила она.

— Мне кажется, что я понимаю её. — Начал Дориан, медленно потирая шею. — Знаешь, я... когда я узнал, случайно узнал правду, мне казалось... что кто-то перепутал сценарий моей жизни и подкинул чужой. Я был, как Марсель. Закрытый напрочь от всего и от всех, но... не настолько озлобленный, потому что нашёл... — Он осёкся, понимая, что чуть не проболтался. — Я нашёл... способы справляться со своей злостью и, в то же время, отключаться от реальности. Я не могу сказать, что это лучший и единственный возможный способ, но именно он помогал мне быть хоть немного свободным от мыслей в голове, я... почему-то я чувствовал, что виноват в её лжесмерти. Виноват... в её разрушенной жизни, ведь если бы Айрин сразу могла иметь детей Элене бы не понадобилось забирать меня у неё. Я читал её разговоры с лечащим психотерапевтом, когда она была примерно такого же возраста, как и мы, ещё младше... Я читал и понимал, что она была очень хрупкой и очень ранимой, она не могла бы спокойно выдержать весь тот град ударов, что готовила ей жизнь. Я вообще не думаю, что кому-то под силу столько выдержать. Я поражаюсь сам себе, когда на моём пути появляются препятствия, но я держусь, я пытаюсь и я.... Выстаиваю. Мне намного легче это удаётся, когда рядом Лили. С ней есть стимул, есть... желание бороться со всем дерьмом. А у Даны очень долго не было такого человека. Не было рядом человека, который бы смог бескорыстно и беззаветно любить её. Она сделала много ошибок, но всегда ошибки, это следствие, а следствие ошибок — другие ошибки... Наши. Я считаю, что ошибкой будет не простить её и не дать шанс. Хотя бы потому, что так мне подсказывает моя совесть и моё сердце. И ещё потому, что она наша мать, Доминика. Я не снимаю с неё ответственности за наши страдания. За твои, за мои. Но я не хочу брать ответственность за её. Мне её жаль. Мне правда, чертовски жаль.

Лили крепко сжала руку Дориана, так, что ему стало больно, но при этом так свободно, спокойно на душе... Из голубых глаз Доминики текли слёзы, а Лили не сдерживала свои.

Единственное, о чём думала Лили — так это о том, что ей правда, чертовски повезло с мужчиной всей её жизни.

Да, в тот вечер ему пришлось уехать, чтобы не дать Марселю повторить его ошибок... Но он вернулся. И вернулся к ней, к своей девочке Лили.

Они долго лежали в постели: Лили снова разглядывала Дориана, его красивый профиль, его губы и полуулыбку, которую он дарил ей от той нежности, что переполняла его сердце. Она не переставала думать о нём и о его словах ни на секунду. Да, ей было важно, действительно важно знать всё, что он думал, в этом была настоящая потребность. Она чувствовала его... собой, она чувствовала его прежним. Прежним — не изувеченным тюрьмой, страданиями, бессонницей и болью. Это было больше, чем важно для неё. Это было важнее, чем вся её жизнь.

— Знаешь, Лили... я услышал раскаяние. Это главное, что я услышал и что дало мне простить и отпустить боль. Я бы хотел, чтобы Марсель почувствовал это то же. Рано или поздно, но он обязательно почувствует это. Я верю в него. Я это знаю.

— Я люблю тебя, Дориан. — Едва слышно прошептала Лили. — Я люблю тебя.

Марсель

— Кэтрин, если ты не скажешь мне, когда ты закончишь так вести себя и когда я, чёрт подери, тебя увижу, я правда выполню своё, уже давно данное обещание и действительно трахну тебя через мобильник! — Бурчу я в телефон, чувствуя, что меня смыкает от злости, пока я несусь по городу в офис, так как у Мойерса появилась какая-то чёртова важная новость.

Вчера он взбесил меня, стоя рядом с Кэтрин. Какого хрена ему было нужно от моей девочки? Блядская Кэролайн! Их дружба сведёт меня с ума.

— Слушай, Марсель... Мне жаль, правда. Но сегодняшняя фотосессия правда была важна, поэтому я ушла так рано. Я не хотела оставлять тебя одного в постели.

— Чем ты занималась дальше? — Продолжаю допрашивать я.

— Дальше я поехала в издательство журнала. Они обещали поместить мои фотографии в сегодняшний выпуск... — Я буквально вижу, как она закусывает свою губу. — Мои фотографии, вместо фотографий Леоны. Я была... в восторге, больше, чем в восторге! — Она победоносно смеётся, моё настроение улучшается непроизвольно.

— Моя Кэт... — Я не могу скрыть восхищения в голосе. — Они объяснили это как-нибудь?

— Они сказали, что это в честь моего завтрашнего дня рождения и... они сказали, что это актуально. Журнал очень презентабельный. Я уверена, что это моё первое самое большое достижение в модельном бизнесе.

— Я поздравляю тебя. — Сглатываю, радуясь, что неловкость после нашей стычки прошла. Нахожу в себе силы и шепчу. — Прости. Я вчера очень много наговорил того, что не должен был говорить. Мой рассудок был затуманен всем тем дерьмом с Арбалем, а тебя не было весь день, и я...

— Марсель...

— Я знаю, что жалок, Кэт.

— Нет! — Тут же яростно протестует она. — Нет, нет, Марсель, это вовсе не так... Это мне следует просить прощение за то, что я...

— За то, что ты продвигалась в карьере? Проводила время с подругой?

— Игнорировала тебя. Я поставила себя на твоё место. Я бы тоже бесилась, очень сильно...

— Может, я самый странный человек на земле, но я... я поглощён тобой. Я поглощён человеком, которого люблю. — Шепчу, тяжело сглатывая и крепко сжимаю мобильник в руке. — Я быстро прикипаю и практически никогда, никогда не могу отвыкнуть. Забыть. Надо по-настоящему, как-то убить меня. И меня убьёт только если ты пропадёшь. Я боюсь пустоты. Она истерзает меня, если ты исчезнешь, Кэт.

— Господи, Марсель... — Я слышу, что она всхлипывает.

— Я просто... весь для тебя. Я растворяюсь в тебе, тебе не нужно ничего для этого делать, это просто, как дважды два. Просто потому, что ты — это ты, настоящая. Искренняя. Живая и чистая внутри. Ты ребёнок и сексуальная женщина. Ты умная, ты можешь быть сдержанной и неприступной, а можешь запросто сжечь, когда целуешь в губы... Я всё ненавижу, когда тебя нет.

— Твои слова.... Творят со мной странные вещи, я.... Я не могу дышать и это... Это неправильно, неправильно, что я говорю с тобой, а мне хочется трогать себя...

Блять.

Я впервые благодарен провидению за то, что я в пробке.

— Кэт... послушай, красотка... со мной всё правильно. Ясно? Я неправильный. На этом тема закрыта. Всё остальное правильно.

— Знаешь... — Её дыхание резкое и судорожное. — Неправильно то, что ты владеешь мною и моим телом больше, чем я сама.

— А разве я правильный? Ни хрена. И я не хочу быть тем, кем я не являюсь. Я всегда владел собой. До тебя. Хоть я любил Леону, я решил ее возненавидеть и возненавидел. Решил и ушёл. Решил и забыл. Но с тобой... Тогда, когда я уезжал один из Сиэтла, после случившейся чертовни... на самом деле, это было не только из-за моей семьи. Я думал, что прокатит. Смирюсь. Я пытался оставить тебя в покое. Я пытался принять правила Гленна и даже поехала в стриптиз-клуб... но мне там было не место. Я ощутил это всем существом. Когда я полюбил тебя, Кэт... я перестал быть властен над собой... Только ты имеешь власть надо мной.

— О, боже, Марсель...

— Только не уходи и не гони. Только не для этого используй власть. А так я весь твой. У твоих ног. И в этом, только в этом, всё моё счастье. — Вздрагиваю, когда слышу выдох из динамика.

— Я так сильно люблю тебя, Марсель. — Хрипло шепчет она.

— Я тебя люблю, моя Кэт. — Будто по волшебству начинается движение, и я наконец могу набрать полную грудь кислорода, чтобы продолжить жизнедеятельность. — Только не плачь... Хорошо?

— Хорошо, да... Да, всё. — Она тяжко сглатывает.

— Как называется журнал?

— Слушай, Марсель... — Робко произносит она, и я сглатываю от волнения. — Я могу к тебе приехать и привезти его?

Блять! Она ещё спрашивает?

Я просто не знаю, как адекватно вести себя с ней. Я схожу с ума без неё. Сколько раз мне повторить, что мне хорошо только тогда, когда она рядом со мной? Когда она поймёт и окончательно примет это?

Я сдерживаю себя, чтобы не высказать всё это со своим дерьмовым негодованием. Я искренен с ней. Когда я говорю что-то, то имею ввиду именно это.

Не могу прекратить, не могу остановить себя и думаю о том, что будет завтра.

Я просто повернут на том, чтобы это прошло так, как задумано.

Я надеюсь, что она не убьёт меня за это.

Я просто не могу больше ждать. Я разрываюсь на части без неё, и если она этого не видит, то я постараюсь открыть её глаза шире. Я постараюсь доказать ей это, доказать раз и навсегда своим поступком.

Я смогу направить её, смогу дать ей возможность посмотреть на меня и увидеть, насколько я поглощён ею, насколько я растворён в ней. Каждой частицей, каждым кусочком себя.

— Конечно, да, Кэт... Сто раз «да».

Я раздельно проговариваю каждое слово, давая ей точный и честный ответ. Мне необходимо, чтобы она поняла, насколько он честен.

— Сто раз «да». — Шёпотом проговаривает она. Я слышу, что она всхлипывает, и отключается, но это не останавливает меня.

Пока я поднимаюсь на лифте в офис, набираю её снова и снова. Она отвечает мне раза с третьего.

— Что случилось? — Шепчу я.

— Я просто пытаюсь успокоиться. — Она громко выдыхает. — Ты тоже безумно важен мне. Ты стал частью меня, а вчера, я... День бы прошёл в пустую, если бы я не уснула в твоих руках, рядом с тобой. Куда мне приехать? К тебе?

— Нет, в офис. Я сейчас буду там, есть дела и Фил хотел поговорить...

— О, боже. Надеюсь, ты не сломаешь ему нос?

— Я обещаю... Вчера я не узнал в нём Мойерса. — Она тихо хихикает.

— Хорошо... Я скоро буду. Просто сейчас была на осмотре.

— На осмотре?

— Да, у гинеколога... Кажется, таблетки очень сильные, настолько, что очень сильно тормозят месячные, с первого месяца применения. — Я слышу робость в её голосе и понимаю, что она, наверняка, вся раскраснелась.

Несмотря на пошлые мысли, я беспокоюсь.

— Это плохо? — Спрашиваю я.

— Неопасно для жизни, но не очень хорошо. Кажется, придётся сделать перерыв и перейти на уколы спустя пару недель... Это будет безвреднее.

— Делай всё, как лучше тебе. — Шепчу. — Я конечно хочу продолжать и дальше ебаться с тобой без защиты, потому что уже разучился постоянно носить их с собой. — С улыбкой говорю я.

— Марсель! — Фыркает она.

— Значит, что?

— Что? — Вторит она моему вопросу.

Я здороваюсь кивком с Кэролайн и сажусь в удобное кресло в своем кабинете. Кусаю себя за внутреннюю сторону щеки, чтобы не расхохотаться прежде, чем произнесу.

— Значит, что теперь начнутся все эти пробки, да?

— Какие пробки?

— Ну, в тебя будет не зайти с ними.... — Смеюсь я.

— Марсель! — Стонет она. — Не смей, слышишь, не смей шутить над этим, понял? — Она пищит, как ребёнок.

— Ну, что ты, крошка... Пробки — дело житейское. — Хохочу я.

— Я отключаюсь!

— Кэт! Кэт... — Останавливаю её на полуслове и тру лоб пальцами, стараясь успокоится.

— Да, Марсель? — Едко выговаривает она.

— У нас ведь ещё есть время?

— Время?

— До великого потопа.

— Пошёл ты к чёрту! — Визжит она и отключается, а я смеюсь, накрыв глаза рукой.

В дверь кабинета стучат, и я тут же прошу войти, как только убеждаюсь, что не сотрясаю смехом стол и могу дышать.

— Мистер Грей. — Фил заходит, держа руки за спиной и втягивает свою нижнюю губу.

— Просто Марсель. Для тебя. — Произношу, чувствуя укол вины, глядя на его заклеенный пластырем нос. — Послушай, мне не стоило.... Прости.

— Хорошо. То есть, Марсель, это вам... тебе... Тебе не стоило извиняться. — Наконец, договаривает он, увидев одобрение в моих глазах. — Я, собственно, по поводу этого... — Он протягивает мне запечатанную упаковку-конверт с логотипом GQ. — В наш офис каждую неделю поступают мужские и женские журналы... И сегодня не исключение. Их уже начали разносить по отделам, и я подумал...

Он замолкает, потому что видит мою реакцию.

Сомневаюсь, что сдержу обещание и не выкручу ему нос.

На обложке — Кэтрин в белокуром парике. Полностью обнажённая и скрывающая своими маленькими ручками только минимум. Самый-самый, блять, минимум! Кажется, я ахуел, потому что у меня нет возможности пошевелиться, отреагировать, сказать... сказать хотя бы слово, одно-единственное слово, не смотря на то, что в голову идёт целых три.

Грёбаный, блять, пиздец.