Глава 75. Ночной пейзаж
Дуань Цзинъюань застыла в ужасе, потом прошептала:
— Позволь мне спросить тебя еще раз, ты — барышня Хэ? Та барышня Хэ, которая некоторое время назад жила в нашем поместье, ходила со мной смотреть поло, и которая нравится моему третьему брату?
Хэ Сыму кивнула.
Дуань Цзинъюань сглотнула, затем заговорила вновь:
— Ты... злобный призрак под личиной человека, и еще... предводительница всех призраков, так?
Хэ Сыму кивнула и на это.
Дуань Цзинъюань крепче сжала свиток и сказала:
— Сегодня ты спасла меня, и я до самой смерти не забуду этой милости, но барышня Хэ... ты можешь отпустить моего брата? Он хороший человек, никогда никому не причинял вреда, никогда не убивал невинных. Забери чью-нибудь другую жизнь!
Услышав это, Хэ Сыму невольно рассмеялась. Она склонила голову набок и ответила:
— Я не собираюсь лишать твоего брата жизни, наши с ним отношения, должно быть, называются любовью? Настоящей любовью.
Дуань Цзинъюань стояла как вкопанная, словно увидела оживший сценарий истории любви между человеком и призраком.
— Что касается просьбы отпустить его, то тебе следует поговорить со своим братом. Если он того пожелает, я не буду против. Но твой брат и сам уже давно прекрасно знает, что я злобный призрак.
Дуань Цзинъюань подумала про себя, что это действительно похоже на стандартный исход драматического произведения.
Это место находилось довольно далеко от поместья семьи Дуань, поэтому Хэ Сыму, усевшись вместе с Дуань Цзинъюань на шесте Призрачного Фонаря, взлетела в небо Южной столицы и направилась к их поместью. С наступлением ночи начали зажигаться огни на улицах города, и Дуань Цзинъюань, осторожно сидя на Фонаре, с равным чувством благоговения и трепета глядела на знакомые улицы и оживленный мир людей внизу. Бесчисленные фигуры сновали туда-сюда, а ряды огней освещали землю, подобно звездному небу.
Она тихонько восхищалась пейзажем себе под нос, когда внезапно легкий толчок заставил ее в панике схватиться за запястье Хэ Сыму, но тут же столь и поспешно отпустить его.
Хэ Сыму оглянулась на нее через плечо, а затем, снова отвернувшись, сказала:
— Я не дам тебе упасть.
Дуань Цзинъюань помедлила на мгновение, прежде чем сказать:
— У тебя такие холодные руки.
— Так и должно быть, я ведь мертва.
Дуань Цзинъюань взглянула на подставленный ветру ее профиль, затем перевела взгляд на далекую землю внизу и осторожно протянула руку, схватившись за рукав Хэ Сыму.
Хэ Сыму боковым зрением посмотрела на руку, сжимавшую ее рукав, и тихо рассмеялась, не произнеся ни слова.
— Барышня Хэ, зачем ты спасла меня?
— Я может и мертва, но совести не лишена. В конце концов, ты столько дней водила меня по Южной столице, учила цветам один за другим, намеренно защитила перед У Ваньцин, и еще ты сестра Дуань Сюя.
Дуань Цзинъюань была несколько озадачена, и все, что произошло сегодня, приводило ее в полное замешательство. Она спросила:
— Все ли злобные призраки такие же чуткие, как ты?
На этот раз Хэ Сыму обернулась. Лицо ее было все еще в крови, а взгляд был суровым. Ужасающая аура, заставляющая невольно думать о смерти, вновь нахлынула на нее, и Дуань Цзинъюань вздрогнула.
— Даже если волк спасет овцу сотни раз, он все равно останется волком, а овца — овцой. Это неизменная истина с незапамятных времен. Не стоит питать чрезмерных надежд в отношении злобных призраков, хорошие они или плохие, но смертные, столкнувшись с ними, должны бежать.
Дуань Цзинъюань вдруг засомневалась, стоит ли ей убрать руку с рукава Хэ Сыму.
— ... Как бы то ни было, ты — призрак, а мой брат — человек, и живые с умершими идут разными путями. Я не позволю брату и дальше быть с тобой!
Хэ Сыму уклончиво улыбнулась и ничего не сказала, молча управляя Призрачным Фонарем, пока они не приземлились прямо во дворе семьи Дуань. Ноги Дуань Цзинъюань наконец коснулись земли. Хэ Сыму рассеяла иллюзию, окутывавшую ее, и Дуань Цзинъюань бросила на нее один единственный взгляд. Быстро пробормотав ей благодарность, она тут же развернулась и убежала, подхватив свою юбку.
Хэ Сыму невозмутимо наблюдала, как та вбежала во двор Дуань Сюя. Медленно подойдя чуть ближе, она услышала смутно различимые рыдания Дуань Цзинъюань — несомненно, она изливала Дуань Сюю все несчастья этого дня.
— Королева.
Хэ Сыму повернула голову и увидела появившуюся рядом Янь Чжан, которая глубоко поклонилась ей.
— Приказ Королевы исполнен.
— Так быстро?
— Тот смертный был совсем уж плох и не выдержал пыток.
— Тогда отправь его обратно домой и убедись, что его память полностью стерта.
— Слушаюсь. — Янь Чжан выпрямилась, окинула взглядом двор Дуань Сюя и сказала: — Королева, вы всегда так оберегаете этих смертных, однако они не испытывают к вам никакой благодарности.
— Зачем мне их хорошее отношение? Разве мне нужно, чтобы они строили храмы, делали подношения и поклонялись мне? — Хэ Сыму повернулась к Янь Чжан и уточнила: — Твой тот человек уже достиг нужного возраста?
Янь Чжан кивнула.
Хэ Сыму больше не задавала вопросов, она лишь махнула рукой, и Янь Чжан исчезла.
Янь Чжан была повелительницей Призрачного дворца Искушения, в котором обитали лишь женщины, причем большинство из простонародья. Будучи презираемыми и используемыми мужчинами при жизни, теперь они получали огромное удовольствие, играя с ними после смерти.
Янь Чжан когда-то была глубоко влюблена в мужчину, который предал ее, оставив ее обезображенной и приведя ее к трагической смерти. Став злобным призраком, она соблазняла его каждый раз, когда он перерождался и достигал восемнадцатилетнего возраста, в конечном итоге приводя к разрушению его семьи, а его самого к жестокой гибели.
Сколько поколений прошло с тех пор? Тридцать?
На протяжении многих жизней этот человек казался теперь неплохим. После стольких перерождений он был уже не тем, кто когда-то предал Янь Чжан, и такая месть давно потеряла смысл.
Знала ли Янь Чжан? Возможно, она просто не хотела знать.
Хэ Сыму вздохнула, затем, легко подпрыгнув, уселась на усадебную ограду двора Дуань Сюя. Оттуда она увидела, как Дуань Цзинъюань, держа Дуань Сюя за руку, спрашивает его:
— Брат, барышня Хэ — злобный призрак, ты знал об этом?
Дуань Сюй поднял взгляд мимо Дуань Цзинъюань и остановил его на Хэ Сыму, сидевшей на стене двора. Хэ Сыму слегка усмехнулась. Он отвел взгляд, успокаивающе похлопал Дуань Цзинъюань по руке и мягко сказал:
— Я знаю.
— И ты все еще... она все равно тебе нравится? Ты все равно с ней? Злобные призраки едят людей!
— В этом мире порой гораздо страшнее, когда люди едят людей, чем когда это делают призраки.
— Брат! Ты меня вообще слушаешь? Барышня Хэ, Хэ Сяосяо, она злобный призрак, как она может быть твоей возлюбленной? Смертные и призраки идут разными путями, у людей светлое начало, а у призраков — темное, оставаясь с ней, ты наверняка навлечешь на себя беду. Подумай хорошенько, у тебя впереди долгая жизнь, ты наверняка захочешь жениться и завести детей. Если не ради себя, то ради своих родителей... Брат, все романы между людьми и призраками в спектаклях заканчиваются трагедией! Пожалуйста, перестань видеться с ней. Расстанься с ней!
Дуань Цзинъюань говорила резко, но лишь из добрых побуждений. Своими искренними наставлениями, граничащими с мольбой, она преследовала, казалось, лишь одну цель — спасти своего третьего брата от мучений и вернуть его на путь истинный.
Дуань Сюй на мгновение замолчал. Его глаза всегда были кристально чистыми, с легкой улыбкой, как будто они не скрывали никаких тайных мыслей. В этот момент они оставались такими же: спокойным, как неглубокая прозрачная вода.
Он очень просто сказал:
— Ну хорошо!
Третий брат согласился.
Дуань Цзинъюань подумала: «Брат так легко согласился». Груз с ее сердца будто снялся, но лишь для того, чтобы повиснуть на полпути.
— Третий брат, скажи мне честно. Ты действительно больше не будешь видеться с ней? Ты не обманываешь меня сейчас?
Ее третий брат стоял спиной к свету лампы под покровом ночи. Она вдруг почувствовала, что выражение его лица расплывается, а сам он кажется далеким и недосягаемым.
Дуань Сюй спокойно посмотрел на нее, а затем с улыбкой ответил:
— Цзинъюань, ведь ты и так знаешь ответ. Зачем спрашивать снова?
Дуань Цзинъюань отпустила его руку и отступила на два шага. Она оглядела Дуань Сюя с головы до ног, словно никогда прежде его не видела. Как он мог так легко, так непринужденно лгать?
— Брат, зачем ты так? Сколько еще ты от меня скрываешь? Мы же семья! У нас не должно быть никаких секретов друг от друга! — она даже немного отчаялась.
Дуань Сюй подумал, что в этой семье есть еще кто-то, кто верит, что между ними нет секретов. Вероятно, это был один из немногих оставшихся следов тепла и нежности. Поэтому он притянул к себе растерянную Дуань Цзинъюань, нежно обнял ее за плечи, поглаживая их, и сказал:
— Прости.
Этим единственным извинением он преградил путь всем дальнейшим расспросам Дуань Цзинъюань.
Чэньин, наблюдавший за всем этим со стороны, подошел к ним и неуверенно прошептал:
— Сестренка Сяосяо ведь даже спасла тебя тогда на поле во время игр. Она хорошая.
Дуань Цзинъюань оттолкнула Дуань Сюя и бросила гневный взгляд на Чэньина:
— Будто я этого не знаю? Я знаю, что она очень хорошая... Она очень добра ко мне, но какой бы доброй она ни была... Она злобный призрак! Брат, как ты мог влюбиться в призрака? Тебе придется либо скрывать это вечно, либо быть разоблаченным и слышать всю жизнь, как люди шепчутся за твоей спиной. Ты... ты...
Пока она говорила, ее глаза покраснели, наполнившись слезами. Не найдя больше слов, она резко развернулась и выбежала, хлопнув воротами во двор так сильно, что сотрясся воздух.
Дуань Сюй с Чэньином переглянулись, и Чэньин обеспокоенно спросил:
— Сестра Цзинъюань никому ведь не расскажет, правда?
Дуань Сюй, рассмеявшись, сказал:
— Она не станет, побоится, что меня за это побьет отец. Но, скорее всего, она будет долго злиться на меня. Мне придется посоветоваться кое с кем, чтобы понять, как ее развеселить.
Сказав это, он поднял взгляд и увидел, что Хэ Сыму, которая наблюдала за всей сценой, спрыгнула со стены двора и подошла к нему. Протянув руку, она сказала:
— Идем, я отведу тебя в одно место.
Дуань Сюй не спросил, куда они идут, а просто взял ее за руку и ответил:
— Хорошо.
Чэньин, запинаясь, спросил:
— Можно мне с вами?
Прежде чем он успел договорить, Хэ Сыму и Дуань Сюй исчезли на его глазах. Почесав затылок, он огляделся и, надувшись, продолжил заниматься боевыми искусствами.
Дуань Цзинъюань раньше казалось, что Дуань Сюй ничуть не опечалился тем фактом, что Хэ Сыму покинула Южную столицу. Будто она никуда и не уходила. Было это по той причине, что Хэ Сыму просто превратилась обратно в злобного призрака. Она действительно никуда не уходила и часто навещала Дуань Сюя.
Хэ Сыму с Дуань Сюем сидели на шесте Фонаря Королевы Призраков, парящего в небе Южной столицы. Она рассказала, как, гуляя по улицам, внезапно почувствовала присутствие Цзинъюань. Поняв, что это место, где Цзинъюань никогда не бывала, она, заинтересовавшись, пошла за ней взглянуть, что происходит. Там она обнаружила ее служанку Бицин, лежавшую в луже крови, и Ван Ци, который пытался схватить Цзинъюань — действие, явно таившее в себе подлость по отношению к девушке.
— Но с Ван Ци я уже разобралась.
Дуань Сюй кивнул. Он протянул руку, вытер кровь с лица Хэ Сыму и сказал:
— Спасибо тебе за сегодняшнее.
— Пустяки.
— Но зачем ты привела меня сюда?
— Когда мы только что пролетали тут с Цзинъюань, она была восхищена ночным видом Южной столицы. Я вспомнила, что у вас, живых, нет возможности полюбоваться пейзажами с такой высоты, поэтому просто захотелось показать этот вид и тебе.
Ветер пронзительно завывал, и белые нити его вились и извивались между небом и землей, пронизывая улицы и переулки. Люди казались крошечными, как муравьи, дома — лаковыми шкатулками, огни города — бескрайним звездным небом. Даже самые торжественные и величественные дворцы казались незначительными, напоминая Дуань Сюю о песчаных замках, которые он строил будучи в «Тяньчжисяо».
— Нравится? — спросила Хэ Сыму.
— Конечно, нравится. Нравится безумно.
Дуань Сюй подумал про себя, что ей, будто, всегда хотелось подарить ему что-то, и это было немного неловко и неуклюже, но в то же время совершенно мило и очаровательно.
Хэ Сыму прочистила горло и сказала:
— Я просто хотела попрощаться с тобой, мне пора возвращаться в Царство Призраков. Я слишком долго пробыла здесь, и накопилась куча дел, с которыми стоит разобраться.
Дуань Сюй, вздохнув, сказал:
— Твоя золовка только что узнала о твоей истинной сущности, и ты так просто оставляешь весь этот бардак на мне, а сама убегаешь! У меня такое чувство, что после такого я останусь один на долгие годы.
Хэ Сыму взглянула на Дуань Сюя:
— Что я могу ей сказать?
— Тоже верно. Когда ты не в роли смертной, достаточно хотя бы того, что твои слова не заставляют людей убегать в ужасе.
— Удивительно, что тебя это так и не спугнуло.
— Разве? Я уезжаю через несколько дней, чтобы собрать войска.
Хэ Сыму вспомнила, что за последние несколько дней она неоднократно замечала стопки чертежей на столе Дуань Сюя, и поинтересовалась, не их ли он хотел использовать.
Дуань Сюй кивнул:
— М. Даже с нашей крепкой броней и могучими лошадьми, Великая Лян все равно не сравнится с народом Хуци, выросшим на конях. В нашей коннице неизбежно есть пробелы, и в этой ситуации пехота имеет решающее значение. Я хорошо знаком с конницей Даньчжи и должен разработать тактику пехоты, чтобы противостоять их конным войскам. Ранее мы захватили три провинции, воспользовавшись внутренними распрями Даньчжи и нанеся им неожиданный удар. Теперь, когда их беспорядки утихли, в будущем все будет уже не так просто, поэтому нам нужна надежная стратегия.
Хэ Сыму усмехнулась:
— Значит, собираешься применить свои идеи на новобранцах? Ты уже решил, где будешь их набирать?
— А что, у Вашего Высочества Королевы Призраков есть совет?
— Шэньчжоу, так скажем, является домом самых злобных призраков. Те, кто был достаточно жестоким при жизни, продолжают проявлять свою свирепость и после смерти. В Шэньчжоу большая численность населения и мало земель, поэтому между семьями и деревнями часто возникают споры и конфликты, которые приводят к кровавым стычкам, и восстания продолжаются до тех пор, пока не умрет отец, а сын не вступит во владение.
— О? Звучит неплохо.
— Лисенок Дуань, жизнь не вечна, как долго ты собираешься сражаться?
Дуань Сюй немного подумал, а затем сказал:
— Как говорится, пять побед приносят беду, четыре победы — упадок, три победы устанавливают тиранию, две победы венчают короля, а одна победа создает императора*. Слишком долгие и частые войны невыносимы ни для казны, ни для народа. Даньчжи, в конце концов, слишком обширна, так что полагаю, три северных похода для возвращения всех утраченных земель было бы наилучшим вариантом.
Трижды. Это было поистине возмутительное заявление, но оно было вполне в духе Дуань Сюя. Хэ Сыму прислонилась к его плечу, приблизив свое лицо к его лицу, и поддразнила:
— Мой молодой генерал, твоя эта идея абсолютно безумна!
Дуань Сюй рассмеялся, и его глаза блеснули самодовольным удовлетворением, когда он опустил голову и прижался лбом к ее лбу.
— Вот как? Тогда, вероятно, в течение ста лет после моей смерти ты вряд ли сможешь полюбить кого-то еще. Потому что вряд ли найдешь другого такого же умалишенного, как я.
Хэ Сыму моргнула:
— Смогу ли я найти его по прошествии этих ста лет?
— Не сможешь. Но ты постепенно забудешь меня, забудешь всю страсть моей жизни, пока я не стану размытым очертанием, который невозможно опознать. Ты укажешь на мою могилу и скажешь: «Это человек, который когда-то был мне очень дорог, но теперь я не могу вспомнить даже его имени».
Дуань Сюй говорил с удивительным спокойствием, почти будто бы в шутку:
— Не могла бы ты помнить меня еще немного? Еще одну сотню лет?
Хэ Сыму смотрела на него, вспоминая, как он появился в своем алом свадебном наряде на фоне неба, устланного багряными фейерверками. Она вспомнила его силуэт, скачущий верхом в лучах золотого летнего солнца. Она, не ответив, рассмеялась, обняла его за шею и поцеловала.
— Дуань Шуньси, кажется мне, что в последнее время ты все больше и больше строишь из себя несчастного, — сказала она.
Дуань Сюй вздохнул:
— Ну ладно, подловила!
Ночной ветер бушевал над Южной столицей. Под лунным светом плотная паутина из белых шелковых нитей опутала их, спутывая их волосы и соединяя их тела воедино. Небо и земля превратились в кокон шелкопряда, а они стали лишь личинками внутри него.
Три дня спустя Хэ Сыму покинула Южную столицу, спустя еще десять дней Дуань Сюй также получил приказ покинуть город, чтобы подавить восстание бандитов.
В Лабиринте Девяти дворцов города Юйчжоу, посреди безграничного, бездонного океана тьмы, внезапно появился слабо освещенный участок, освещенный свечой души.
На земле сидела фигура с волосами и ресницами белыми, как снег, и одеждой такой же белоснежной. Его тело было покрыто многочисленными ранами, оно выглядело измученным и слабым, голова же его была склонена в молчаливом смирении.
Пришедший присел перед ним на корточки, осветил его лицо свечой, что держал в руке, и окликнул его:
— Бай Саньсин, пора просыпаться.
Белоснежный злобный призрак поднял свои черные как смоль глаза. В некогда пустых, безжизненных зрачках постепенно зародился свет. Словно пробуждаясь от длительного сна, он долго смотрел на посетителя, а затем произнес сухим, хриплым голосом, совершенно не веря своим глазам:
— Как это... можешь быть ты?
Примечания:
1* 五胜者祸，四胜者弊，三胜者霸，二胜者王，一胜者帝 (wǔ shèng zhě huò，sì shèng zhě bì，sān shèng zhě bà，èr shèng zhě wáng，yī shèng zhě dì) — пять побед приносят беду, четыре победы — упадок, три победы устанавливают тиранию, две победы венчают короля, а одна победа создает императора; из китайского классического военного трактата «У-цзы» (или «Законы войны почтенного У»), являющимся вторым по своей известности после «Искусства войны» Сунь-цзы