Птицеед

Кажется, он сидел здесь давно.

Отощал так, что лишь его силуэт заставлял спину холодеть, а волосы на голове - шевелиться.

Но это был Акинфеев. Вне всяких сомнений. Или человек, невероятно похожий на него.

Инга и не сомневалась, что он проворачивает противозаконные дела, и пленника в погребе увидеть ожидала, но чтобы вот так...

Кто это? Его брат-близнец?.. Или он сам? Но кто тогда пригласил ее на чай?!

Инга почувствовала, как ноги от ужаса перестают чувствоваться. Дыхание перехватило, а язык онемел.

На полках стояли черные банки с заплесневевшим вареньем, по полу раскидана гнилая картошка, а Акинфеев прикован цепью к железному кольцу в стене.

Его, казалось, плен не так уж и тяготил. Акинфеев (?) просто лежал, уныло обняв себя и уставясь ослепшими глазами в стену. Не пахло чем-то отвратительным и гниющим, но присутствовал резкий запах лекарств, хлорки и - совсем немного - протухшей капусты. Именно так пахнет в сельских муниципальных больницах, богом забытых и никому не нужных.

Его здесь содержат. Пичкают какими-то лекарствами, отчего он ослаб и отощал. А на свет, судя по слепому взгляду, не выводят.

Ставят над ним опыты? А когда его успели поймать и посадить в плен?! Или это не Акинфеев, а очень похожий на него человек?!

Инга сглотнула, с трудом подняла обездвиженную ногу и сделала шаг. Что-то хрустнуло под стопой.

А Акинфеев (?) даже не шелохнулся. Лишь лениво закрыл глаза и мученически выдохнул:

- Воды. Дайте воды. Я хочу пить. Я хочу воды.

Инга поджала губы. Судорожно вздохнула. Сделала еще несмелый шаг.

Осторожно прошептала:

- А... Акинфеев?

- Они меня часто поят. Регулярно поят. А я хочу воды. Те препараты, которые они мне вкалывают, вызывают жажду. Я хочу пить. Дайте мне пить, пожалуйста.

- Акинфеев, это ты? Ты меня помнишь?

Глупый вопрос. Это не он.

Это его... брат?

Копия?

- Они все просчитали, - он резко открыл глаза, но смотрел куда-то сквозь Ингу. - Они умнее. Он умнее. А по стенам... А по стенам здесь плавают белые кораблики. Дождь, бывает, пройдет. Знаете, все птицы сдохли. Все, которые летали здесь, сдохли. И летают уже мертвые.

Сошел с ума.

Ничего странного, если учесть, сколько он здесь пробыл. Да еще и в каких условиях! Скованный цепями, худой, беспомощный!

- Кто это сделал?! - крикнула Инга и ощутила, как голос срывается от ужаса неизвестности. - Это Акинфеев, да?

- Я - Акинфеев.

Странно, что он вообще ее услышал. И понял. И ответил.

Инга истерично рассмеялась вперемешку со слезами. Бред! Что за чертовщина тут вообще творится?!

- А... а тот... - она сбилась.

- Я - Акинфеев. А он - нет. Он всего лишь копия. Тот старик... он все просчитал. Он знает будущее. Он знает, что ждет нас всех. Вся наша жизнь течет по его сценарию. Мы - его пешки. Все мы придуманы им. Он нас создал. Всех нас.

- Старик? Иван Александрович?!

- Так и должно было быть. Вы приехали, обнаружили меня - это он так задумал. Все происходит так, как ему нужно. А в конце мы все умрем... Ну и ладно. Эх... птиц только жалко. Сдохли птицы, мертвые по комнате летают...

Странно.

Не хотел он вырваться. Не молил свободы, не просил помощи, а странным образом был ко всему безразличен. Словно заранее смирился с поражением. Словно знал, что вот-вот умрет...

Инга опустилась перед ним на колени и рявкнула:

- Кто "он"?! Кто вас здесь держит?! Что за бред, где истинный Акинфеев?! Кто-то же посадил вас сюда, так? С какой целью? Постойте, я вас освобожу...

- Не смейте! - вдруг взревел он. - Тогда он меня не просто убьет, а сотворит то, что сотворил со своей женой. А с вами, я уверен, сделает то же самое. И вы даже вообразить себе не можете, в каком кошмаре тогда окажетесь...

Инга на секунду опешила.

А он смотрел ей в глаза. Ослепшим блеклым взглядом. Смотрел, как смотрят окоченевшие трупы со стола патологоанатома.

- Его жена умерла... - прошептала Инга, сглотнув слезы. - Он... он очень любит ее, он скорбит по ней... Или...

Она сама же и сбилась.

Больно ущипнула свою руку и выдавила;

- Вы кто?

- Уже никто, - спокойно ответил он. - Они меня заменили. Они все просчитали. Каждый шаг. Каждую секунду... они знали наперед. Я вас больше всего прошу: не смейте меня освобождать. Не говорите никому. Все с ним заодно. Все ему прислуживают. Он управляет людьми, как марионетками. Клянусь, если вы меня спасете, они узнают. Я хочу умереть здесь. Спокойно, тихо. Уже скоро. Он так сказал. Он знает будущее. Только, пожалуйста... Похороните мертвых птиц. Они очень мне на нервы действуют. Убейте их кочергой, чтобы не летали. И уходите. Пожалуйста... Я собираюсь спать.

Но это же неправильно! Он сидит здесь, и надо... срочно надо...

А что "надо"? Что? Освободить его? Он не хочет этого сам, да и не сможет Инга просто так взять и расстегнуть эти цепи. Рассказать кому-то? А кому она вообще доверяет? Полиции, чье молчание - а, может, и не только молчание - куплено Акинфеевым?

Да и что такого Иван Александрович мог сделать со своей женой? И правда ли, что это же самое он способен сотворить и с Ингой?..

А если... она его дочь?

Дочь убийцы?

Сумасшествие.

Тогда откуда родинка? Слишком серьезное совпадение. Да и его странное отношение к Инге...

Но ведь он так же странно относится ко всем.

Нет, пока лучше не играть с огнем. Опасно сейчас что-то делать, опасно кому-то говорить или кого-то освобождать. Кто знает, чем это может в итоге обернуться?

Нужно дойти до истины. Самой. Осторожно, потихоньку, не привлекая внимания. Дойти. И уже потом - рассказывать и освобождать. Тогда, когда четко станет известно, кто друг, а кто враг.

Инга вышла из подвала.

Основное она поняла. Если рассеять бред Акинфеева (или Лжеакинфеева?), можно догадаться, что виноват во всем Иван Александрович. Он нашел брата-близнеца Акинфеева (или каким-то образом клонировал его?) для непонятных целей. Тот же Иван Александрович нечто сотворил с собственной женой - опять же, неизвестно что.

А чтобы стало известно, нужно поговорить с самим Иваном Александровичем...

В доме, уныло проводя по горячей воде чайным пакетиком, сидел Акинфеев.

Инга вдруг дико расхохоталась.

Это было так смешно. Это было так нелепо! Это все...

А не сходит ли она с ума?..

- Ну че ты ржешь? - выплюнул он. - Налюбовалась своими цветочками?

Цветочками.

А ведь это настоящий Акинфеев их высадил. Он развел огород и он же когда-то держал собаку.

А это...

Неужели это действительно всего лишь копия?!

А если учитывать то, что сидящий в подвале Акинфеев общался с Ингой, как с незнакомкой... Получается, все это время она знала не настоящего Валерия, а его двойника?!

- Валер... - одними губами проронила Инга и сглотнула. Всхлипнула - больше от страха, неожиданности и полнейшего безумия ситуации.

А он был самым обычным человеком. Почесал за ухом, захрустел вафлей, глотнул чаю и важно сказал:

- Ну чего? Чего ты в дверях стоишь как гоголиха какая-то? Или обоями любуешься? Не знал, что ты баба. Меньше всего на бабу похожа была, а щас...

Он живой. И речь живая. И жесты.

А вот тот, в подвале, больше похож на робота...

Кто из них вообще копия? Кто из них двойник, а кто настоящий Акинфеев? А если они оба двойники? А если настоящего нет?

А если...

- Валер, прости меня, пожалуйста... Но я срочно должна ехать к ребятам. Планы резко изменились. Мне очень жаль... что нам с тобой так и не вышло попить чаю.

***

- Мне нужен Иван Александрович!

Нельзя определить, чем он сейчас занимался. То ли ровно раскладывал вещи по полкам, то ли наводил порядок в комнате.

Со стен почему-то исчезли склеенные скотчем картинки пазлов и рисунки тушью.

А он спиной стоял в центре комнаты в странной кофте с накинутым капюшоном и задумчиво смотрел на разложенные по аккуратным стопочкам костюмы.

- Ты слышишь меня?! - крикнула Инга, срываясь. - Мне Иван Александрович нужен! Срочно!

Сложно было к нему обращаться. Сложно вообще ему хоть что-то говорить. Перед каждой репликой тысячу раз проверяешь: а правильно ли выстроены слова? А не заденет ли она его чувства? Не ошибется ли?

Очень сложно. Невыносимо. Ведь правильно он сказал, правильно! Любовь - это психическое расстройство.

И даже когда дело настолько серьезно, что и речи быть не может ни о каких воздыханиях...

Он слишком, слишком изумителен. Он очаровывает. Он лишает способности связно говорить и грамотно мыслить. Какой магией он это делает?

- И что, мисс? - ровно спросил Ион, даже не обернувшись. - Я-то здесь причем?

- Как это?! Вы же вроде... - она снова сбилась и зажмурилась от стыда. - Вроде друзья. Вместе постоянно.

- Друзья? - не нужно было видеть его лица, чтобы понять - он усмехается. - Вместе? Я здесь, в этом научном институте. Он - в лаборатории "Ньютон". Вместе? Что за детский взгляд на мир, мисс?

- Ион...

Она сжала руки в кулаки. Опустила голову, выдохнула.

Стоит говорить?

Ему?

Но если не ему, то кому еще?

- Ты не представляешь, что я узнала! Это... это уму непостижимо!

- Судя по вашему энтузиазму, я должен активно удивляться?

Инга снова сбилась.

На секунду растерялась, но быстро собралась и крикнула:

- Может, повернешься для начала?!

Ион вздохнул.

Незаметно сжал кончиками пальцев свитер.

Медленно и вымученно развернулся к Инге.

И она увидела, что он снял маску. Снял человеческое лицо. Снова был неестественным, кукольным и железным.

Но больше не жутким. И совсем не уродливым. По крайней мере, так искренне считала Инга.

- Надеюсь, вам стало легче? - произнес он приторным тоном. И наверняка улыбался. Как всегда. Слащаво и намеренно наигранно.

Его глаза вспыхнули ледяной крошкой. Потемнели. Посинели.

Помрачнели.

- Ион... Зачем?

Глупый вопрос. И ему он не понравился.

Ион вскинул голову, оттянул рукава кофты и в агрессивно-насмешливом тоне выдал:

- А что такое, мисс? Вам не нравится? Некрасивый теперь? Не нужен вам больше?

Он умен.

И в то же время глуп, как выпавший из гнезда стрижонок.

- Решил меня проверить? - полушепотом спросила Инга.

Глаза Иона - казалось бы, куда дальше - посинели еще больше. Она видела в них холодное море, застывшее в безмолвном напряжении и взирающее на нависшие исчерна-фиолетовые тучи.

- Нисколько, мисс. Мне это ни к чему. Я просто занимаюсь расфасовкой вещей, и если вас не затруднит... не могли бы вы мне не мешать?

Тучи сгустились еще больше, будто неопытный художник выдавил в одно густое вязкое месиво все оттенки темно-синих цветов. Полыхнула ребристая платиновая молния.

Но Ион молчал.

И Инга посчитала, что он сейчас не в том настроении, чтобы пытаться ему что-то объяснить. И это "что-то" не включало в себя ни Ивана Александровича, ни Акинфеева и его двойника.

Как ни странно.

И этому "чему-то" сейчас было не место. И не время.

Это "что-то" должно заявить о себе позже.

Когда будет и место, и время.

Инга прикусила губу. Потопталась на месте и тихо произнесла:

- Ты злишься на меня?

- Нет, мисс, - мгновенно ответил он.

- Не ври.

- Я злюсь, мисс. Но не на вас. Такой ответ устроит?

Ему не нужна маска. Ему не нужна лживая красота. Иван Александрович постарался на славу, работая над его внешностью.

Но это все не нужно. Бесполезные безделушки. Совсем как блестящий брелок для ключей или магнитик на холодильник.

- Мне нужен Иван Александрович, - Инга потянула за кончики своих волос.

- Сколько еще раз вы повторите это в течение десяти минут? Нужен? Езжайте к нему.

- Я не могу.

Инга оперлась о стену и задрала правую штанину. Оголившуюся щиколотку сдавливал железный браслет. Полицейские постарались, чтобы контролировать ее арест и отсутствие прав выезжать за пределы квартала.

Ион лишь презрительно фыркнул.

- Тогда позвоните ему, мисс, чтобы он приехал к вам.

- Но он тоже арестован!

- И что же вы хотите от меня?

Инга прокусила губу, зажмурилась и уперлась ладонями в свои колени. Неуместно и безнадежно рассмеялась.

- А я не знаю! - крикнула она сквозь дьявольскую смесь смеха с плачем. - Здесь такая чертовщина творится. Я уже никому не верю! Ты б знал, что я видела... Все это не может сложиться у меня в голове в стройную картину. Я... я не понимаю ничего! Бред какой-то... Ты должен выслушать меня! Чтобы я перестала считать себя сумасшедшей!

- Да? - иронично вынес Ион, словно расстроенное пианино. - А с чего вы, мисс, вдруг решили, что мне доверять можно?

Инга закашлялась.

Стоило бы ожидать от него чего-то подобного, но эта резкая реплика действительно застала ее врасплох.

И напрягла. Нешуточно насторожила.

- Чего? Ион, подожди...

- Вы не услышали? Я задал вопрос: с чего вы, мисс, вдруг решили, что мне доверять можно?

- С чего я решила?! - она кричала. - Я верю тебе! Просто верю!

- Просто?

- Просто!

- Зря.

Он замолчал. Потом сам же понял, что реплика оборвана. Завершил:

- Потому что я уже сам, мисс, себе не верю.

Ион снова осекся. Подумал секунду, пытаясь отыскать достойное объяснение.

Отыскал.

- Мисс, понимаете, я... Мне кажется, я начинаю становиться похожим на людей.

Инга улыбнулась уголками губ. Осторожно сделала шаг к нему и с надеждой - до того неуверенной и шаткой - выдавила:

- Так это же...

Хорошо?

- Хорошо? - его голос выдал лавину горечи. Дрогнул легким отзвуком хрустального бокала. - Мисс, я всю жизнь имел мечту и всегда боялся лишь одного. Больше всего на свете я мечтал стать человеком. А боялся, мисс, что когда-нибудь буду похож на людей.

А его слова имели смысл.

Человек - слово слишком громкое, слишком большое и обобщенное, чтобы быть характеристикой чего-то конкретного. Тот, кто кормит бездомных животных, жертвует деньги на помощь больным детям и бережет цветы в округе - он человек. И тот, кто душит в подворотнях кошек, избивает свою двухлетнюю дочку и выливает бензин в реку - тоже человек, только совсем в другом смысле.

Быть человеком одновременно прекрасно и страшно до помутнения рассудка.

Все люди непредсказуемы настолько, что не могут в полной мере доверять даже себе.

Ион вдруг присел перед Ингой на одно колено. На секунду встретился взглядом, опустил глаза. Ледяные металлические пальцы иглами прожгли щиколотку. Прошлись по горячей живой коже, как по клавишам пианино. Изысканно. Грациозно.

Искусно. Этому мастерству он был обучен безо всяких сомнений.

Ион покрутил железный браслет. Осторожно подковырнул его, постучал и неожиданно прижал к нему запястье.

Браслет тихо, почти незаметно щелкнул.

Инга обомлела.

- Что ты сделал?

- Но вы же хотели к Ивану Александровичу, мисс, - спокойно пояснил Ион.

- Как?!

Он вздохнул.

Буря в его глазах стала утихать. Тучи разрывались, и сквозь них начинали пробиваться шелковые нити солнца. Море успокоилось, млело в бирюзовой прохладе и огненных лучах.

- Код в моей руке способен открывать не только двери, мисс. Я знаю, как устроен механизм электронных наручников. Они - нет. Они не знают. Они не знают многого, что я умею.

Инга почувствовала, как все тело расслабляется. Секунда - и она, может быть, тряпичной куклой упала бы в его механические руки.

Если бы он не взял ее за плечи сам.

Склонился, внимательно глядя в глаза.

Хочет прочесть ее мысли? Он может. Он психолог. И от этого становится неловко. Ион наверняка вспорол ей душу и умело выудил все секреты.

Коротко кивнул. Развернулся, отошел к грудам вещей, присел на колени и вынул искусственную голову. Видимо, прочитал. Видимо, увидел, что хотел увидеть.

Цепляя ее на себя, по ходу пробормотал:

- Только не задерживайтесь у Ивана Александровича слишком долго, мисс. А как вернетесь - сразу идите ко мне, я возобновлю работу электронных наручников. Иначе полицейские сочтут странным факт вашей полной недвижимости в течение длительного периода времени.

- Ион, что ты делаешь?

- Это называется "сбор вещей", мисс. Очень увлекательное и полезное занятие.

- Сбор?! Ты куда-то уезжаешь?

По окнам с обратной стороны ползли слезы неба. Но слезы светлые, кроткие, сопровождаемые янтарными лучами солнца. Короткий теплый дождь. Наверное, будет радуга.

- Да, мисс. Все верно. Уезжаю. К Ивану Александровичу. Там мой дом. А вы... Вы же сами хотели от меня избавиться раньше?

Только он мог говорить таким спокойным тоном, так умело скрывать эмоции и сохранять такое непроницательное лицо.

Потому что робот?

Или потому что не хочет, чтобы Инга прочла его настоящие чувства?

- Уезжаешь? - она почти верила, что это его механический юмор. - Не болтай ерунду всякую. Думаешь, не знаю я твоих шуточек и подколов?

- Что? Мисс, вы в своем уме? Какие шуточки? Какие подколы? Да я ни разу ничего смешного не сказал и сарказму никогда обучен не был. Я чист, как стекло. Хотите - прочтите меня всего. Мне скрывать нечего.

Инга подошла к нему. Чувствовала свое тяжелое дыхание.

Прочтите меня всего.

Даже это прозвучало издевкой, учитывая железное равнодушие его лица.

- Ты не можешь уехать, - со сталью процедила Инга.

- Да что вы говорите, мисс?

- Не можешь, я сказала! Потому что Иван Александрович...

- Иван Александрович, - резко рубанул он, - мой создатель! Хоть и несет он сущий бред и иногда дает мне странные приказы, я должен быть с ним, а не с кем бы то ни было еще.

Инга осеклась.

Да что за безумие?! Он не может уехать!

Или... может?

А если он уедет...

Инга вдруг почувствовала, какой ядовитой болью вспыхнуло сердце. В животе заныло, кости заломили, в глазах потемнело, губы задрожали, в горле возник комок при одной только ужасающей мысли...

Его не будет?!

- Ты должен меня слушаться, - Инга старалась говорить короткими предложениями. На длинные не хватало сил, да и голос мог надорваться и выдать слезы. - Ты должен слушаться людей. Ты должен...

- Я знаю прекрасно законы Азимова, - отчеканил Ион, а его глаза снова овеяла плотная черная туча. - Ваши слова для меня не открытие, мисс. И мне не нравится ваше "должен". Сам Иван Александрович сказал мне в первый же день моего создания: "Ты никому ничего не должен". Он попросил меня жить так, как я хочу. Жить, как настоящий человек. И в данный момент я не нарушаю приказ создателя, а напротив - следую ему безоговорочно, хоть и боюсь временами. Ведь ничего на свете нет страшнее, чем быть похожим на людей. А я этого сильно хочу. И боюсь. Странно?

А ведь он может уехать обратно, к Ивану Александровичу. К этому... маньяку?! К психу-ученому?! А что этот псих-ученый может с ним сделать?!

И не будет Иона больше. Его изысканного высокомерия, его глубоких глаз, его нежных рассуждений и прикосновений металлических пальцев к горячей коже...

Тогда единственным, с кем можно поговорить, останется... Хасанов? Очкарик? Зиночка? Лжеакинфеев?

Ион отвернулся.

Крепко обнял себя. Опустил голову и очень печально прошептал:

- Иван Александрович всегда считал меня чем-то большим. Он заботился обо мне, он искренне уважал меня. Он внушал, что я ничем не отличаюсь от других. Что я тоже имею право на жизнь. Имею право быть любимым. Имею право на обычное человеческое счастье. Он научил меня рисовать. Он покупал мне пазлы, покупал одежду. Разговаривал со мной. Рассказывал про свою молодость, про то, как удивительно сильно любил свою жену. Он доверял мне самые сокровенные секреты. Он верил мне. И, наверное, всегда был единственным, кто меня по-настоящему любил.

Инга сглотнула тяжелый комок слез. Собрала последние силы, чтобы прошептать:

- Не единственным.

Ион вдруг мученически выдохнул. Сжал свои волосы, приблизился к Инге и очень осторожно взял в руки ее дрожащие ладони.

- Мисс... - подавленно бормотал он, тяжело дыша и избегая зрительного контакта. - Мисс... Послушайте меня, пожалуйста, мисс. Выслушайте.

Он мялся. Долго подбирал слова и неосознанно крепче сжимал ладони Инги.

Она затаила дыхание.

- Мисс. Я очень не хочу вас обижать. Вы... вы немного глупенькая, мисс. Вы не видите во мне того, кто я есть. У вас странный взгляд. Вы не видите во мне машину. Вы не понимаете, что я всего лишь очень современный прибор. Меня создали для быстрого доступа к нужной информации. Согласитесь, быстрее спросить робота, чем ввести запрос в интернет-поиск?

- Я знаю, кто ты. Не нужно меня просвещать.

- Мисс. Я же попросил выслушать? Понимаете, помимо основных законов Азимова, есть и другие. И знают их только роботы. Содержание седьмого точка второго таково: "Робот не может проявлять превышенную симпатию по отношению к человеку или своим поведением вызвать у человека чувство глубокой привязанности". Да дело даже не в этом. Закон меня волнует меньше всего, хоть я полностью с ним солидарен.

Инга снова сглотнула.

Она ревет, ревет как пятиклассница. Она была тренером с мужицким характером, а сейчас бессовестно ревет и не может остановиться. Яростно вытирает кулаком слезы, глотает и ревет. Просто ревет.

Да, черт возьми, это просто машина! Новейшее изобретение, умный прибор. Глупо же, действительно глупо! В кого Инга превратилась?! Нужна ли она Иону? Да даром не нужна! Никаких чувств он к ней не испытывает, и не испытает никогда, потому что машины любить не умеют.

Но, господи, что эта машина с ней сотворила?..

- Вы, мисс, не умеете планировать будущее, - Ион ласково заправил прядь волос Инги за ухо и отцовским жестом утер большими пальцами слезы с ее щек. - Вы хоть раз задумывались о последствиях? Давайте просто представим: мы с вами вместе. Все хорошо, все замечательно. У нас любовь. Все счастливы. Да?

Не было в его тоне злобы или укора. Только дружелюбие и искреннее желание... оказаться полезным.

- Но что будет дальше? Что выйдет из такой связи, мисс? Со временем вам все это надоест. Вы захотите большего. Захотите семью. Захотите выйти замуж. Захотите подержать на руках родных детей. А я не смогу вам дать ничего из перечисленного. Я не смогу создать семью, не смогу жениться на вас, и потомства у меня никогда не будет. Вы меня бросите. Предпочтете выбрать счастливое гнездышко вместо странных отношений с роботом. А вот что будет после этого со мной - страшно представить. Не надо этого делать, мисс. Не надо создавать нелепых сложностей. Зачем они? Я уеду, а вам станет легче. Я даже попрошу у Ивана Александровича лекарство против расстройства привычек и влечений. Я... очень тронут вашими искренними чувствами и вашей обсессией. Я психолог, и я вижу: вы действительно сильно ко мне привязались. Но в этом моя ошибка. Я запустил ситуацию, и теперь она выходит из-под контроля.

Из-за слез Инга не могла дышать. Кашляла, ревела и снова кашляла. Захлебывалась слезами. Они душили ее. Они сдавливали ей глотку и щипали глаза.

- Да с чего ты взял, что я хочу создать это самое гнездышко?! - выкрикнула Инга. - С чего взял, что я хочу родить?!

- Вы говорите так сейчас, мисс. Но никто не знает, что скажете через месяц.

Инга медленно покачала головой. Сглотнула слезы. Обняла шею Иона и попыталась прильнуть к его губам.

Он немедленно отшатнулся, схватил запястья Инги, сдержанно отодвинул ее подальше. Медленно и четко произнес:

- Не надо этого делать, мисс.

- Ион!

- Мисс. Вы представить себе не можете, как мне больно. Как больно находиться сейчас здесь, рядом с вами. Именно поэтому мне нужно уехать, чтобы спасти нас обоих.

- Больно?! Ты же не чувствуешь боль!

- Физическую - нет.

- Ты просто боишься! Прячешься, сбегаешь как последний трус, потому что считаешь, я тебя брошу!

Ион замер. Прищурился. Очень неторопливо погладил вырванные из руки проводки. Интересно, кто посмел с ним такое сотворить?..

- Кто это сделал с тобой? - Инга кивнула на спутанные оголенные провода.

- Боль, - незамедлительно ответил он.

- Но ты же...

- Я ее чувствую, мисс. Я чувствую ее. Не чувствовал бы - не захотел бы уехать. Мне невыносимо, адски больно здесь находиться. Невыносимо каждый день видеть вас, разговаривать с вами, изображать улыбку. Я устал. Правда, мисс. Я очень устал от этой боли. Ее не вырвать с проводами. От нее вообще невозможно избавиться.

Инга закусила губы.

Нет, это не она. Другая Инга бы никогда не рыдала из-за куска железа. Настоящая Инга бы вообще не рыдала. Когда она плакала в последний раз до соревнований? И сколько раз после того, как привезла сюда его?

Обессиленно села за стол спиной к Иону. Вцепилась в волосы и зажмурилась.

Чего она хочет добиться? Выдавить из него несуществующие чувства? Держать здесь как пленника? Мучить? Ведь ему больно...

- У меня ж совсем не останется родной души, если ты уедешь, - прошептала Инга, давясь слезами. - Только с тобой я могла поговорить, только тебе открывалась... и только ты мог понять. У меня лишь мама. Одна на целом свете. Одна, кому я нужна. И я боюсь представить, что может случиться, если ее не станет...

Во рту было горько. На небе возникла предсказуемая радуга... но какая-то уродливая, насмешливая, будто демоническая ухмылка неба, которое со скрипом скребло по стеклу костлявой рукой в виде ветки.

Даже сейчас Инга чувствовала его запах. Неповторимый кисловатый запах металла.

- Почему ты думаешь только о плохом?! Ведь все может быть иначе! Мы с тобой приедем к маме... а она тебя примет, я знаю, она прекрасный человек. Вместе будем ухаживать за ней, помогать друг другу, жить одной дружной семьей! И все станет чудесно!

Он молчал. Либо проявлял к Инге уважение и давал ей высказаться, либо просто думал.

- Что мне сделать, чтобы мы с тобой могли быть вместе?! - Инга уже кричала невнятно - а все из-за предательских слез. - Неужели ничего?! Да я сама жалею, что все так! Я даже и не думала про любовь до двадцати девяти лет. Никто мне не нужен был, ни один коллега, ни однокурсник или одноклассник, ни знакомый или кто-нибудь из команды. Но ты мне нужен, черт возьми! Нужен! Я сейчас веду себя как дура, я унижаюсь перед тобой, я растаптываю всю гордость, а ведь раньше все это было у меня на первом месте. Что я могу сделать?! Что мне сделать?! Я уже вообще ничего не понимаю...

Все.

Инга больше не могла говорить. Слезы ее захлестнули окончательно.

Она опустила голову и вдавила кулаки в веки. Сил хватило лишь на безнадежный нечеловеческий рев. Он вырвался из самого сердца, из гниющих останков души. Вырвался - и взлетел наружу раненой птицей.

Инга почувствовала, как холодные руки Иона очень осторожно обняли ее за плечи. Осторожно. Он боялся. Все еще боялся сделать ей больно.

Все еще опасался навредить.

Все еще верил, что не имеет права к ней прикасаться.

Инга вскочила, прижалась к нему и крепко-крепко обняла. Чтобы никуда не делся. Чтобы не смог уехать.

Он - ее маленькая жизнь. Он - ее маленький мир. Ее маленькое железное сердечко.

- Иван Александрович сможет механизировать мое тело, - выдохнула Инга, уткнувшись лицом в твердую грудь. - Он сделает меня роботом, и мы станем равны! Тогда-то ты мне поверишь? Поверишь, что дети для меня не главное? Что мне еще сделать, чтобы ты поверил мне?!

- Я верю, - глухо отозвался Ион.

Не шелохнулся. Как и в тот день их первого поцелуя - терпел объятия, словно горячая кожа Инги жгла его механическое тело. Замер. Даже не дышал.

Он не согласится. Потому что привык все просчитывать и искать пользу с выгодой. А в словах Инги нет ни пользы, ни выгоды.

- Да делай ты что хочешь! - выкрикнула она, так и не выпуская Иона. - Только не уезжай! Останься, пожалуйста! Ну пожалуйста! Не оставляй меня здесь одну!

Он молчал. По-прежнему. Красиво молчал. Изысканно.

- Я уже которую ночь не сплю, Ион! Я себя потеряла! Я есть перестала! Я даже спорт забросила, а ты хоть понимаешь, какое место он занимает в моей жизни?! А все из-за тебя! То есть, ты, конечно, не причем. Тебе вообще плевать. Ты не умеешь любить. Или умело внушаешь себе, что не умеешь.

Ион рвано вздохнул.

- Мисс, да я бы искренне хотел любить. Жаль, что я недостаточно живой для вас.

- Тогда я должна стать достаточно механической для тебя?

Он снова судорожно вздохнул. Опустил голову, соприкоснувшись губами с макушкой Инги.

Очень осторожно обнял ее за талию и с неуверенностью прошептал:

- Только пообещайте, мисс, одну вещь...

Он помешкал. Сжал объятия чуть сильнее и на одном дыхании выпалил:

- Пообещайте никогда меня не бросать. Пожалуйста. Это очень важно. Хорошо? Я ведь тоже... Я тоже хочу жить. Просто жить. Как люди.

Все.

Это согласие.

Это пропуск.

Он дал его.

Он согласился.

Несмотря на боль.

Несмотря на оборванные проводки.

Инга прижалась к нему так крепко, как это вообще было возможно. Жадно, задыхаясь слезами счастья, поцеловала его шею и из последних сил прошептала:

- Конечно...

И, бессовестно воспользовавшись разрешением, овладела его губами.

Теперь - можно.

Можно его целовать. Можно к нему прикасаться. Можно гладить его щеки, зарываться руками в волосы.

Все можно.

И они наслаждались друг другом. Наслаждались, чем могли. Тем малым, что было доступно.

Наслаждались вкусом чужой кожи, - настоящей и искусственной - что была так сладка и пряна. Ароматом волос, что сшибал крышесносным цунами. Гладкостью ногтей, ладонями, шевелюрой... Каждое прикосновение обжигало до рези в желудке. Каждое прикосновение вызывало сладостные ледяные мурашки. И жадность... Немыслимую алчность, которой они упивались. Упивались друг другом.

Он - изгибами ее тела, волнующими ключицами, родинками, которые звездной россыпью ложились на космическую гладь ее фигуры.

Она - тем немногим, что открыто в его теле. Шеей, руками, пахнущими свежим чаем и металлом... Губами. Его несмелым шепотом "мисс, пощадите...". И смехом. Настоящим, человеческим смехом.

Ей казалось, что каждый поцелуй оживит частичку его тела. И поэтому на поцелуи не скупилась... но они были настолько нежными, кроткими и чистыми, что походили даже не на поцелуи, а на беспорядочные легкие прикосновения губами. На белоснежных бабочек, окутывающих сонной дымкой его лицо.

Лишь расколоть сталь и срезать проводки...

- Ты хочешь вырваться из своей стальной тюрьмы? - покрывая его железную руку поцелуями, спросила Инга.

- Только для того, чтобы быть с вами, мисс.

- Но ты и так со мной.

- Людская предвзятость страшна, мисс. Когда правда раскроется, нас уничтожат злые люди.

- На что нам люди? Я люблю тебя.

Он замер. Подавленно опустил глаза. Прошептал:

- Это очень грустно, мисс, но я тоже. Я тоже вас люблю.

Это то самое, чего она так долго ждала. Те слова, ради которых жила все последнее время. То, что было ее смыслом и целью.

"Я люблю вас, мисс"...

- Знаешь, почему я не хочу освобождать тебя из железной клетки? - задумчиво спросила Инга.

Ион взглянул на нее.

- Потому что ты уже почти свободен.

Это так. Он действительно почти свободен. Он почти ожил.

Она его оживила.

- Воды, - вдруг сдавленно прохрипел Ион и зажмурился. Запрокинул назад голову и уперся затылком в стену.

Для его организма нужна вода!

- Хочешь чай? Я принесу тебе.

Ион кивнул.

Он устал. Слишком много эмоций. Слишком сильные чувства. Он хочет пить.

Инга прошла на кухню. Именно этого и хотелось: развеять его мысли о прислуживании. Чтобы впервые не он наливал кому-то чай, а ему наливали.

А когда Инга вернулась, то обнаружила очень странную вещь.

Он спал.

По-настоящему. Устало обнимая себя, свернувшись уютным калачиком прямо на полу. Сопел. Очень тихо сопел.

Роботы не могут спать.

Они могут только отключаться без воды. Но тогда бы Ион не дышал.

Инга улыбнулась и укрыла его одеялом. Кто знает, может, и холод он теперь чувствует...

Ее победа. Ее достижение. Ее награда. Ее крохотный уютный мир, впервые заснувший на мерзлом полу.

Когда же, Ион, ты услышишь первый стук сердца и увидишь на своих холодных ладонях белизну человеческой кожи?..