34
Я думал, что встреча с королевой после случившегося в клубе была нелегкой. Но это просто пустяки – пустяки! – по сравнению с конференцией, состоявшейся после матча.
На сей раз мы не в гостиной, а за настоящим столом – длинным, полированным, из красного дерева. На нем ничего нет. Десятки предков Джина сердито смотрят на нас со стен, и я напоминаю себе, что в любой момент могу вырезать их из рам специальным ножом.
«Как будто вы, ребята, в жизни не делали ничего постыдного и скандального», – думаю я, глядя на какого-то типа в пудреном белом парике.
По крайней мере, еще никого не обезглавили.
Я смотрю на королеву Клару, сидящую во главе стола.
«Пока что не обезглавили».
– Полагаю, мне незачем говорить вам, что случилось большое несчастье, – начинает она, и Юн, который по-прежнему прижимает к челюсти пакет со льдом, бормочет какие-то непристойности.
Джин по-прежнему сжимает и разжимает кулак (костяшки слегка припухли); зато другой рукой он крепко держит руку Рози, которая сидит рядом, и это очень приятное зрелище. Неважно, что произошло сегодня, но у них всё по-прежнему хорошо. Просто чудо какое-то.
Джун сидит напротив и время от времени слегка улыбается, но в основном рассматривает стол, барабанит по нему пальцами и хмурится. Впрочем, если кому-то тут и есть что терять, то именно ему. Поэтому я не могу винить Джуна.
«Прости», – одними губами произношу я, когда он в очередной раз взглядывает на меня.
Джису по-прежнему разглагольствует о «впечатлении» и о том, что нам нужно «опередить газеты». Я уже знаю, к чему она клонит. Возможно, мне придется обвенчаться с Джуном на верхушке памятника Вальтеру Скотту, чтобы люди забыли про скандал на матче.
Джун в ответ лишь качает головой, и уголок рта у него приподнимается.
«И ты прости», – шепчет он в ответ, и я жалею, что мы не сидим рядом, как Рози и Джин.
– Чимин, ты слушаешь?
Я вскидываю голову и смотрю на Джису. Мне хочется сказать: «Нет, не слушаю» и выяснить, какой ритуал публичного унижения она изобретет для меня, но Рози вдруг встает, по-прежнему держа Джина за руку.
– Я бы хотела поговорить с братом наедине, если можно.
Королева Клара, сидящая во главе стола, разводит руками.
– Конечно… раз мы закончили.
– Мы закончили, – отвечает Рози.
Она произносит это как настоящая королева, расправив плечи и вздернув подбородок.
Мать Юна некоторое время сидит в своем кресле молча, явно удивленная. И я тоже удивлен, но тут Рози переводит взгляд на меня и жестом велит мне встать. Когда я поднимаюсь и подхожу к ней, она говорит:
– Переоденься во что-нибудь поудобнее. Встретимся у черного хода через десять минут. Мы с тобой погуляем.
Через десять минут я поднимаюсь вслед за моей сестрой на вулкан.
Он, конечно, не действующий. В наши дни Трон Артура – это просто большой холм неподалеку от Холирудского дворца, место, куда в погожие дни люди ходят на пикник. Я удивлён, что мы идем туда просто так – ни машины, ни телохранителей, Чеён в спортивных брюках и футболке, волосы собраны в хвост, лицо скрыто огромными солнечными очками.
Я шагаю за ней по каменистой тропке, стараясь не выказывать усталости. Особенно при виде маленьких детей, которые буквально бегут вверх по склону перед нами.
Солнце, как обычно, то прячется за облаками, то выходит, каждую минуту освещая зеленую траву и серые камни по-разному. Обернувшись, я смотрю на город, который становится всё меньше. Отсюда видно Холирудский дворец и памятник Скотту, возносящийся к небу – кажется, что он очень далеко. Трудно поверить, что мы практически в центре Эдинбурга. Сильный ветер доносит до нас запах травы и далекого океана. Ни выхлопов, ни каменного холода домов.
Чеён тоже останавливается.
– Я часто хожу сюда, когда бываю в Эдинбурге, – говорит она, и я киваю, глядя на ее большие темные очки.
– И ты всегда удираешь от охраны?
Розэ, к моему огромному удивлению, улыбается.
Я стал причиной катастрофы – и сестра мне улыбается?
– Каждый раз, когда только можно, – признается она, и я немного расслабляюсь.
Мы почти ни о чем не говорим, поднимаясь наверх. Моя кожа покрывается потом, который быстро стынет на ветру, а волосы приходят в беспорядок. Когда мы находим подходящий травянистый пятачок, Че достает из кармана резинку и протягивает мне.
Я благодарю ее, собираю волосы, и мы садимся. Неподалеку какой-то тип, сидя на складном стуле, играет на виолончели, и я глазею на него, гадая, как он втащил сюда эту штуковину.
Розэ не поворачивается, но, несомненно, понимает, на что я смотрю.
– Он часто здесь бывает, – объясняет она. – Отличный музыкант.
Музыка красивая. А еще очень приятно сидеть здесь с сестрой, когда больше никого нет. Мы молчим. Ветер треплет наши волосы, ерошит траву и наполняет пространство между нами.
– Прости, – наконец говорит Розэ, и я в изумлении поворачиваюсь к ней.
– Что?
Она устремляет взгляд куда-то вниз и не смотрит на меня. Интересно, о чем Че думает, глядя на город. О том, какой красивый вид? Или о том, как однажды она станет королевой Шотландии?
– Я многого от тебя требовала, Чими, – со вздохом продолжает сестра. – Иди туда, иди сюда, не делай то, не делай это. Не общайся с друзьями Юна – нет, общайся с друзьями Юна, потому что королеве это приятно, а мне ничего другого и не надо…
Она поворачивается ко мне, мазнув себя золотистым хвостом по плечу.
– Я – худшая в мире сестра. И прекрасно это понимаю.
– Я видел в новостях сюжет о девушке, которая пыталась убить младшую сестру с помощью блендера, – пожав плечами, говорю я. – Так что у тебя есть достойные конкуренты.
Рози смеется, а потом вдруг наклоняется и кладет голову мне на плечо.
– Это просто какое-то безумие. Я люблю Джина. Честное слово.
– Я знаю, – отвечаю я, прикасаясь щекой к ее теплым от солнца волосам.
– Но всё, что с ним связано, пугает меня до чертиков, – признается Рози. – Такое ощущение, что я люблю сразу двух человек. Или даже трех. Я хочу оставаться твоей сестрой, дочерью отца и папы… собой, наконец. Но женой Джина я тоже хочу быть. А быть женой Джина – значит быть принцессой.
– Теоретически – герцогиней. Не заносись.
Она вновь смеется и поднимает голову, чтобы взглянуть на меня. За очками не видно глаз, но я чувствую на своем лице внимательный взгляд Рози.
– Я стараюсь быть для каждого сразу всем, и, кажется, ничего не выходит. Я подвела тебя, я напрямую сказала отцу и папе, что из-за них мне неловко, а Джин… – она тяжело вздыхает. – Я не стала говорить ему про Юна, потому что боялась, что он расстроится.
– И не без оснований, – напоминаю я. – Джун врезал Юну.
На лице Че вдруг появляется улыбка.
– О да! Джун сам на себя не походил, – задумчиво говорит она, вновь переводя взгляд на город. – Это было круто.
– А по-моему, гадость, – отвечаю я, шутливо ткнув ее локтем.
Розэ отвечает тем же, и мы вновь замолкаем. Мне уже кажется, что разговор окончен, когда Чеён вдруг произносит:
– Я вынуждена так жить. Быть такой. Лично для меня плюсы перевешивают минусы. Но ты на это не подписывался, Чим, и я не должна была заставлять тебя подыгрывать. Для этого у меня есть Джису и всякие Флисс и Поппи. Я просто… просто хочу, чтобы ты оставался собой. Я люблю тебя. Я скучала по тебе, Чимини.
Чеён говорит несвязно, но у меня сжимается горло. Мне даже хочется оттолкнуть Чеён, сказать: «Замолчи», – просто чтобы подавить неуместные сестринские чувства.
Но вместо этого я обнимаю ее:
– Че, ты прелесть.
Она слабо смеется:
– По-моему, гадость.
А потом обвивает меня рукой, и мы сидим так, на вершине мира, долго глядя на город.
Когда мы возвращаемся во дворец, Джин ждет нас. Когда он видит Рози, на его лице появляется улыбка. И, честное слово, мне даже не становится тошно, когда они целуются. Наоборот, я испытываю облегчение.
Джин поворачивается, протягивает руку и треплет меня по голове.
– Минувшая неделя была насыщенной, – говорит он.
Я отступаю и улыбаюсь.
– Честное слово, чувствую себя настоящим аристократом, после того как повидал толпу папарацци и кулачную разборку, – отвечаю я и оглядываюсь.
– Юн еще тут?
Улыбка Джина меркнет:
– Нет. Он, кажется, залечивает раны и уязвленную гордость у себя в клубе, с друзьями.
Логично. И я рад, что не рискую столкнуться с ним, даже на минуту.
За спиной Джина я вижу Нама, который спускается по лестнице, сунув руки в карманы.
Посмотрев через плечо, Джин откашливается и берет Розэ за руку.
– Пусть эти двое поболтают, ладно?
Розэ напоследок сжимает мою руку, и они уходят по узкому коридору, оставив нас с Джуном наедине.
– Тебе отрубят голову? – спрашиваю я, и он смеется.
– Нет, пока что моей шее ничто не грозит, – отвечает Нам и распускает галстук.
Он по-прежнему улыбается, но я вижу, как напряжены у него плечи. Шутки шутками, но у Нама могут быть серьезные проблемы. Квартира, колледж, лечение для мамы… за это платят Бэрды. Что, если глупая сегодняшняя выходка лишит Джуна всего?
Оно того не стоит. Я того не стою.
Мы с Рози обо всем договорились, и мне осталось только одно.
– Слушай, Намджун, – говорю я, отступив на шаг. – Я очень благодарен за то, что ты сегодня сделал. Заступился за меня, не позволил Джису использовать… это, – я обвожу рукой нас обоих. – Ну и поцелуй, конечно, был просто на пять с плюсом. Молодец, – добавляю я, показав оттопыренный большой палец.
Кончики ушей у него розовеют, на щеке появляется ямочка – Джун пытается сдерживать улыбку. Ей-богу, просто нечестно.
Придется заканчивать как можно быстрее.
– Но ведь вряд ли у нас бы что-нибудь получилось…
Это гораздо больнее, чем я думал, и, когда Джун смотрит на меня, сдвинув брови над зелеными глазами, я чувствую, как в груди что-то рвется.
– Я возвращаюсь в Америку, в обычную школу, – торопливо продолжаю я. – А ты поступишь… ну, не знаю… в университет, где все ходят в полосатых галстуках и плюют на нищебродов.
– Меня, вообще-то, туда не приняли, – замечает Джун, и я натянуто смеюсь и качаю головой, а потом говорю:
– Не надо. Не шути, когда я пытаюсь…
А что я пытаюсь сделать? Порвать с ним? Мы никогда и не были парой, и один поцелуй ничего не изменит.
Я придвигаюсь ближе, запрокидываю голову и легонько целую его в щеку. За спиной Нама я вижу бюст одного из предков Джина, а вдалеке слышится мерное тиканье старинных часов в коридоре.
– Ничего серьезного не было, – говорю я, отодвигаясь. – Просто… элемент летних каникул в этом странном мире. У тебя уже и так достаточно неприятностей, поэтому давай поставим точку, хорошо?
Намджун смотрит на меня. Такое ощущение, что я вижу, как восстанавливается незримая броня, которую он носит бóльшую часть времени. Тепло покидает глаза, челюсти сжимаются, спина распрямляется.
– Если ты так хочешь, – наконец произносит он.
Не хочу – но что я могу поделать? Один поцелуй и странные, поддельные свидания не стоят того, чтобы ради них он портил свою жизнь. И у нас всё равно нет никакого будущего. Насколько я понимаю, мы оба слегка увлеклись, изображая роман, и из-за этого решили, что он настоящий. И сочетание наших ароматов вовсе не говорит об истинности. А пробыть вместе шесть месяцев чтобы проверить появится ли имя или нет не представляется возможным, да и тату с может проявиться гораздо позже. Вот у сестры с Джином из-за долгих расставаний и жизни на две страны, тату появились лишь через полтора года. Полтора года чтобы так и не дождаться заветного имени, разойтись и остаться с разрушенными жизнями? Нет. Спасибо. Я не готов рисовать его, да что уж, и моим будущим.
Но когда Намджун шагает по лестнице, не оборачиваясь, мне вдруг становится очень больно. И эта боль кажется абсолютно настоящей.